Мозаичист

АРИНА БРАГИ МОЗАИЧИСТ

…Мозаичисты говорят, что работают с вечностью...

Маруся выросла на 2-й линии Васильевского острова.
Балкон их квартиры нависал над Мозаичной мастерской в саду Академии художеств. Секретном саду детства. Девочкой она копалась в мусорном баке мастерской, выискивая ало-бело-голубые осколки смальты. Однажды — чудо, золотой квадратик — сделала из него секретик под старым вязом.
Потом девочка выросла и забыла о сокровищах помойки. В институте она месяц отбивала молоточком нужные куски на практике в Мастерской — на панно для станции метро. Но в студенчестве магия мозаик не задевала. Маруся латала свое разбитое сердце и смотрела, в основном, вглубь себя.
Сейчас, получив распоряжение поторопиться с документами из мэрии на снос печей Мастерской, молодая амбициозная чиновница Маруся решила пройтись по линии своего детства.
Мозаичную мастерскую пытались убить и раньше. После революции объявили мозаичное искусством религиозным и вредным. Спас заказ мозаик для Мавзолея. И вот теперь надвинулась новая угроза.
Маруся оказалась в секретном саду теплой осенью октября. Вечерело. Закат согревал знакомым золотым-косым-низким сиянием 3-ю линию.
В синем помойном баке мастерской знакомо мерцали драгоценные осколки. Маруся перегнулась через погнутые пики низкой чугунной оградки, каблук лабутенов подвернулся, и она как была в дизайнерском, тонкого льна, брючном костюмчике, так и грохнулась в раззявленную пасть мусорки.
Днище бака отошло, и Маруся влетела прямиком в угольный тоннель, пробив головой кучу осколков и оцарапав лоб и ухо в кровь. Шлем густых волос смягчил удар.
Маруся шмякнулась на кучу песка: белого песка тонкого помола — как в песочных часах.
Открыла глаза. Привыкла к темноте и двинулась наощупь вперед, толкнула дверь — просторный зал. Во всю стену — огромные окна, заколочены фанерой. Промозгло, как в холодильной камере. Пахнет гарью, сыростью и камнем. Маруся покрылась мурашками: тонкий лен от холода не спасает.
В дальнем углу — столы, там согбенные неподвижные спины людей в телогрейках. Горит керосиновая лампа. Одна на всю бесконечность темени. Страшно коптит — словно экономят керосин и держат фитиль низко.
Тайная мастерская с рабочими-мигрантами?
Из-за стола трудно поднялся пожилой человек в профессорской шапочке. Он прошел мимо и не заметил Марусю. На его телогрейке, как в старых военных фильмах, петлицы армейского образца. И поддевка. Она помнила это слово из воспоминаний бабули о блокаде.
Старик брел мимо рядов открытых ящиков, бормоча:
— Нужен оттенок 206… не голубой и не синий, кобальт, но легкий… эх, оттенков здесь две тысячи… когда-то благо. Охохонюшки…теперь только на ощупь…»
Он с нагнулся, пошарил в ящике, вынул пластинку, и побрел к своему месту… Сел, поправил огонек керосинки и тюкнул молоточком — пластинка брызнула как стекло — у него остался небольшой фрагмент, который он вдавил в панель на столе…
Пока продрогшая Маруся наблюдала за ним, он сходил к разным ящикам и повторил свои действия раз двадцать…
Не замечая её.
Маруся, наконец, не выдержала пытки холодом, приблизилась к мастеру и прошептала, боясь испугать:
— Кто вы и что тут делаете?
Мастер поднял на Марусю острый взгляд и кивнул на стол — фрагмент мозаичного полотна — яркий, радостный. В свете керосинки его глаза блеснули небесно-голубым… Может оттого, что сияли на исхудавшем лице… Такие лица, обглоданные голодом, помнят все ленинградцы…
Маруся огляделась пристальнее, узнавая и не узнавая помещение. Мозаичная мастерская, у помойки которой она стояла так недавно, и так давно.
— Почему здесь темно и холодно?
— Товарищ девушка, вы из порта? Будьте любезны, вы не знаете, мозаики дошли на корабле? Мне матрос обещал сообщить, когда доставят.
— Какие мозаики?
— О! Это очень ценная и дорогая для меня вещь, итог труда, больше ничего я уже, видимо, не создам... Я оставлял адрес любезному товарищу краснофлотцу. Он обещал, если будет возможность, сообщить, благополучно ли довезли...
За фанерой на окнах раздался вой сирены, ухнуло, потом — противный свист.
— Бьют по Васильевскому. В убежище я не пойду: нет сил, да и незачем. А вы идите, идите… Я тороплюсь… боюсь не успеть. Это мозаика для московского метро.
Он словно опомнился и взглянул еще раз на оторопевшую Марусю:
— Вы легко одеты. Берите телогрейку, вот там, за другим столом… и валенки.
И тут Маруся увидела — вместо людей за столами сидят телогрейки, а рядом валяются шапки ушанки…
Мастер здесь один…
Призрак мастера. Владимира Александровича Фролова.
Легенда гласит, что пока он приходит со смоленского кладбища из могилы двенадцати профессоров, погибших в блокаду… Пока сидит здесь и собирает мозаику… Городу —стоять, Неве — бежать, людям — жить…
Тронь это здание — и мастеру некуда будет вернуться, и он уйдет навсегда, а город уйдет под воду…
Таково пророчество…
23.9.2026