У ангелов есть крылья

Часть 1.

             Сегодня с утра льет дождь. Да, и не просто льет, а заливает. Нам тесно в доме, очень тесно. А за пределами просто погибель. Более того, ливень начался не сегодня. Барабанит по железной крыше с отчаянием. Я точно не скажу, когда это началось, но кто постарше рассказывали, что бывает и без дождя. Бывают и солнечные дни. Интересно. А что такое солнце? Какое оно? Дождемся ли мы солнца? Хочется посмотреть на него. Ведь наш век такой короткий.
             А что такое тесно? И как может иначе? Я и не знаю. Но хочется воли, свободы и полета. Полетать на воле так хочется. Чем воля отличается от свободы? А полет, говорят, это вообще сказка! Я хочу полетать. И волю хочу! И свободу хочу! И об этом я мечтаю.
             Дома тепло. Здесь все родные. Здесь надёжно. Никто не обидит. Все свои. Но нас стало так много, что иногда становится душно. А там за порогом говорят, что есть ветер. А что такое ветер? Я и не знаю. Кто пораньше родился, говорят, что это похоже на сквозняк. Сквозняк – это неплохо. Но старые его совсем не любят. Особенно мужская половина. Они вообще какие-то странные. Мужчины только похожи на нас. Да, похожи, но они совсем другие. И интересы у них необычные. Они не способны ухаживать за малышами. Не умеют даже покормить их. Это же так просто! Странные особи. Очень странные. Мы их за это зовём трутни. Не лодыри, а трутни. Это большая разница. Но чего не отнять у них, так это силу! Для вентиляции в доме они незаменимы. Настоящие вентиляторы!
             А вот матушка – это идеал. Не зря ей все поклоняются. Некоторые называют царицей. Она старше нас всех. Старое поколение, из прошлого века, и не такая, как все мы. Но общаться мне с ней не пришлось. Такая строгая охрана у нее. Хотелось бы пообщаться. Я бы спросила про солнце и ветер. Она-то это должна знать, коли так долго живёт. Она пережила даже похолодание. Ей некогда, не то, что разговаривать, а кормить расплод нет времени. Мы кормим и выхаживаем сестер наших меньших. Она (только, т-ссс! Никому не говорите) – яйцекладущая машина. Представьте – более двух тысяч яиц в сутки откладывает в сотовые ячейки. Она и кушает, наверное, на ходу.
             И ещё. Те, кто пережил с ней этот катаклизм, говорят померли несмотря на то, что они были из другого теста сделаны. Другой закалки. Им похолодание не страшно. Якобы я и мои сестры не переживут подобное. Слабы очень. Но и они даже своей смертью, по старости померли. А матка нет. А некоторые в молодости погибли. Кто постарше пугают нас, молоденьких, автомобилями с лобовым стеклом и комбайнами. Комбайн, говорят, опаснее автомобиля. Я не знаю. Если верить и бояться всего, то как и зачем жить? Оказывается, столько опасностей у нас на пути. Это только те, что известны нам от спасшихся – которые в возрасте. А сколько пропадает без вести? Значит, мы не всё знаем об этом мире. И есть кто-то или что-то выше и могущественнее матки-царицы. Или нет?
             Ну, вот. Кажется началось! Страшно! Впереди неизвестность, но выхода нет. Нам тесно и еды надолго не хватит. Все направились к выходу. Здесь главное не спешить. Не создавать толкучку. Иначе все лапки пересчитают или вынесут вперёд ногами. Или лапами? Как правильно то? Это у нас быстро делается. Иногда остыть не успеешь, а уже выносят. Но это нормально, поскольку инфекции в родовом гнезде быть не должно.
             Я покидаю этот темный дом и… ура! Я на свободе. Вот и солнце! Я его сама узнала. Я и ветер чувствую. И полет! Полет – это нечто. Это и ветер, и воля, и свобода. Движение – это жизнь! Интересно, какая она будет дальше? Но пока всё нравится. Кругом красиво! Хочется летать и летать. Всё хочу вокруг посмотреть. О! А запах нектара чувствуется со всех сторон. Когда налетаюсь и разомну свои крылышки, буду служить царице и приносить свежий нектар. Вот она рядом. Не близко. Но глаз видит, хотя охрана удесятерилась при вылете из гнезда. В улье опасностей то меньше. Ну, что братья и сестры, зажужжали веселее! Здорово как!
             Вижу, что все вылетели. Вперёд! Говорят, что разведчики нашли свободное место и пора спешить. Но дышится влажным воздухом трудновато. Не пошёл бы снова дождь.
             Мы поднимаемся вверх и наш дом уменьшается. Рядом ещё такие же жёлтые, голубые и белые. Ох, ты! Сколько их! А рядом большой и похож на наш, но уж очень большой. Человейник якобы это. Это не я сказала. Кто-то рядом произнес. Отовсюду идёт запах нектара. Головокружительный запах. Вот бы попробовать! Но не получится. У меня в желудке столько готового даже к зимовке нектара. Этот мой нектар – чистый мед. Там нет лишней влаги. И запаса на три днях хватит. Больше не смогла взять с собой, потому что не уместилось.
             Ветер! А он и не очень-то хороший оказывается. Какой сильный! Крылышкам трудно становится, и он мешает держать курс. Он уводит меня в сторону. Ой! Ветер сносит не только меня. Всем очень трудно. Но что это? Это, наверное, и есть дождь. Какой он токсичный! Это гораздо хуже ветра. Лететь невозможно. Ой, и крылышки намокли. Я падаю. Это невыносимо. Мы все падаем! Главное царицу-матку спасти. Это мы можем. Кто-то рассказывал, что перед новолунием был очень сильный ветер по имени Ураган. Вот этот Ураган и сорвал крышу нашего домика и утепление. А потом пошел ливень. Тогда мои подруги спасли и запасы меда, и расплод от дождя. Они сцепились крепко друг с другом по форме сота и крылья расправили. Так и удержали стихию. Ни капли в наш домик дождевой воды не попало.
             Но этот дождь не дождь, а ливень. Он даже сильнее ветра. А вот и наши здесь. Надо их закрыть. Я смогу. Я сильная. И я чувствую запах матки. Наш родной. Нашего рода запах. Мне его передали подруги-сестры, и я его помню. Значит царица внизу и в безопасности. И это здорово! Если кто-то из нас и погибнет, то матка продолжит наш род, нашу семью. Мы с ней сила. Без неё, без продолжателя рода мы вымрем, как мамонты. Правда, отчего они вымерли и что за пчелы это такие, если не выжили, я не знаю. Просто поговорка такая есть. Вот и меня сверху прикрыли, стало теплее…
             Ночь позади. Мы греемся и поднимаем температуру движением мышц. В центре клуба, где матка, комфортно. Перекусили с соседкой. Полезу-ка я наружу греть тех, кто намок сильнее меня. А они пусть идут внутрь клуба. Надо дождаться солнца. Оно всех согреет и всех высушит. Тогда и полетим дальше, в новый дом.
             Время пришло и появилось оно. Солнце! Какое ласковое и заботливое. Все обсохли и жужжим бодро, как одна команда. Мы все готовы к полету. И запас меда ещё на двое суток. Разведчицы доложили, что здесь уже близко, рядом и недолго лететь. Летим…
             А вот и цель. Разведка не ошибается в таких случаях. А вот и прилётная доска. Приземляется и почти вбегаем внутрь. Охрана у входа недовольна. Почему? Это что? Охрана не наша? Да, и запах не нашего рода. Нас опередили, значит. Наш запах успокаивает и придает силы. А здесь запах чужой. Неужели тут не нашего рода матка царствует? Ну, начинается! Наша охрана вступила в противостояние с чужими. И наших бьют. А как драться, если в желудке меда на двое суток? Ведь, когда даже просто досыта поешь, то тяжело просто работать.
             Наши почти все зашли. Не все, но многие. Часть осталась на прилётной доске. О, Господи! А там снова ливень. Погибнем или снаружи от дождя, или здесь убьют. Получается, что мы напали на их дом. Честь любого рода, любой семьи защитить свой дом от ворога. Куда бежать? В леток не выскочить – там бой не на жизнь, а насмерть идёт. Там не пройти и не протиснуться. И запах чужого рода сильнее и сильнее. Наши погибли, получается. Все погибли? Но что это? И меня нашли…
             Я лежу у домика на траве. Неизвестно сколько времени прошло. А это и не важно. Время не существует. Есть только миг, когда ты жива. Я очнулась. Рядом моя родственница кровная, вернее гемолимфная. Я по запаху чувствую, что нашего рода. Такой же, как и у нашей матки. Я ее не знаю. Не успели ещё познакомится. Но она точно наша. И она не дышит. Боковым зрением вижу свежие трупы всей нашей семьи. Вижу плохо. Только силуэты плывут перед глазами. И чувствую сырость. Да, это виноват ливень. И запах рода уже почти неуловим. Становится очень тяжело дышать…


Часть 2.

             «Очнись, подруга! Очнись!», – слышу я голос и чувствую, что гемолимфа начала двигаться к лапкам и крылышкам. К спине извне поступает тепло. Появился слух, зрение и я чувствую запах. Он не родной, но знакомый. И вдруг перед глазами появляется моя подружка, с которой мы перекусили утром после ливня. Но запах! Запах чужой! Тем временем усики приятно касаются моих, и я впитываю запах моей сестры. И чудо! Я дышу.
             «Как ты?», – слышу я вопрос, но ответить не могу.
             – Я Юля. Ты меня помнишь? – говорит мне моя товарка. –  Я рада, что ты дышишь. Ну, вспомни меня. Мы вышли с тобой из соседних ячеек. Я чуть раньше и потому тебя хорошо помню, как пыталась тебе помочь открыть крышечку сота, но ты сказала, что не надо и всё сделаешь сама. И сделала это. Ты молодец. Я рада тебя снова видеть.
             – Юля, но у тебя запах сегодня немного другой, хотя мне он стал нравится. Как это работает и почему? – наконец смогла произнести я.
             Но пчела Юля вместо ответа стала угощать меня маточным молочком. Вкус уже непривычный: немного кисловат, да и цвет не прозрачный как у меда, а белый, но вкусный. И ощущение стало таким, словно я снова родилась. Хочется плясать и петь.
             – Я знаю, что это не мед. Это еда для малышей и матки. Но тебе надо восстановится. Съешь чуть-чуть. Ты молодая и сильная. И тогда ты сможешь не только ползать, но и летать. Мед у тебя остался? – трындычит моя единогемолимфная сестра и угощает меня следом ещё и свежим нектаром. Он жидковат, но вкусный, как и мед.
             Я дышу уже ровно. Сознание восстановилось. Все чувствую. Я даже вижу великолепно и слышу (да, да, именно слышу!) запах нектара. Юля от радости пританцовывает вокруг меня. Затем она остановилась, внимательно посмотрела на меня и спрашивает:
             – А как тебя зовут?
             – Я не знаю. По-моему, у меня нет имени, – отвечаю я.
             – Давай вместе придумаем!
             – Давай!
             – Тебе нравится имя Флора?
             – Да, это говорит о природе и отсылает мои мысли к цветам.
             – Здорово! Значит отныне ты Флора. Так тебя и буду звать!
             – Юля, скажи мне. Как ты выжила? Почему меня спасла? Почему я вернулась в прежнее состояние и как я вышла из комы?
             Юля не ответила на вопрос. Только хмыкнула. И сказала следующее:
             – Флора, я тебе объясню это позже. Расскажу даже о том, как я выжила.
             Но сейчас у нас нет на это времени. Лето короткое, поэтому нам надо работать. Флора, мне надо проверить твое физическое состояние. Помаши крылышками. Хорошо. Теперь пройдись. Отлично! – не умолкала Юля.
             Я смотрела на нее и шла, как нам и положено: справа две лапки передняя и задняя, и слева средняя держат равновесие, а я переставляю в это время среднюю справа, переднюю да заднюю слева. А потом наоборот. А как же иначе на шести лапках. Это так легко и естественно. Не представляю: как можно ходить на четырех или двух лапах? Три точки – самая лучшая опора.
             – Ну, что? Пожужжали на подсолнух! За мной! – скомандовала Юля, и мы полетели. Я смотрела на взмахи крылышек моей ведущей и одновременно видела всю картину в целом: что впереди, что снизу, что по сторонам и даже то, что сверху. А как же иначе? Мы же пчелы. У нас же пять глаз. Если б я имела всего два глаза, то … Ой! Умора! Представьте: двуглазое существо! И есть ли такие бедолаги под этим солнцем?!
             Флора летела и думала о том, что невольно подслушала во время летаргического сна разговор двух мух. Было очень смешно. Судите сами.
             Первая: - Представляешь, в Человейнике нет консервных банок, как на помойке. И запах там так себе. Только в кошачьей миске был приятный. А здесь от этих прелых и разбухающих пчел запах лучше, но не то. Полетели на помойку. Тем более вон идет ежик – санитар. Он всё здесь приберет под метёлку. Я его здесь часто вижу. Он может и нас обидеть. Быстро тикаем отсюда.
             Вторая: Так тебя тоже выгнали из Человейника? Мухобойкой или спреем от мух, то есть от нас красавиц? Я туда больше ни ногой, то есть лапой, ни одной не ступлю.
             Вот пчелы садятся на подсолнух. Подсолнух – это большой цветок, в котором много цветков. И перелетать не надо. Переставляй лапки и наслаждайся. Я так и делаю. Опустила хоботок в стаканчик и сосу в зобик. Так нектар поступает почти самотеком, потому что мой хоботок как губка. А цветок полный нектара потому, что дожди прошли. Нектара много. В засуху, говорят, хоботок не достает до нектара. Тут и пыльцы очень много. И её надо собирать. Пыльца – это же хлеб, а без него не насытиться. Пыльцу-хлебину вообще не сложно собирать. Она сама прилипает к лапкам на ворсинки. Остаётся слегка смочить нектаром, можно слюной даже, и эти пылинки превращаются в комочки. А теперь перемещаем их на задние лапки в специальные корзиночки. Вот и начинается в этот момент процесс превращения пыльцы в пергу. Это тоже надо нести в дом. Всё в дом!
             Трудимся как пчёлки. Нет времени поговорить. А так хочется узнать у Юли: как она выжила и меня почему просто выкинули из дома, а не покалечили? Юля даёт знак – возвращаемся! Дорога домой оказалась дольше. Я считала, что дорога домой всегда короче. Ведь летишь, словно на крыльях. О чем это я? Мы-то всегда на крыльях.
             Немного тяжеловато с грузом, и потому трасса стала ниже. Над нами навстречу летят такие же пчелы, как и мы, потому что им легче. Ну, и здорово. Не будет аварии, если мы летим по разным воздушным коридорам. Не нужны и навигационные приборы. Всё просто.
             Вот и цель – прилётная доска. Проходим по ней. Охрана приятно щекочет усиками мои усики и мило жужжит. Они учуяли запах своей семьи и запах свежего нектара и по-доброму и уважительно смотрят на добытчиц, опускают голову в знак уважения, и делают шаг назад. А скорее всего их устроил пьянящий запах нектара. Некоторые из них только запах нюхали и боковым зрением провожали нас. И усики-запахоискатели не применяли. Возможно они последние дни в охране – глаза, все пять, намётанные. И завтра-послезавтра они будут медоносами. Это так понятно.
             Переработчики приняли нектар, чтобы нам не искать свободные ячейки, и пожелали нам доброго пути. Они-то хорошо знают, как из нектара сделать качественный мед, которому и столетия не страшны. Говорят, что где-то раскопали гробницу какого-то Фараона и там нашли мед в глиняном горшке. И он очень-очень вкусный и не испортился. Я, конечно, не знаю, но говорят экология была другая и мед был вкуснее. Кто такая Экология? Я тоже не знаю. Но обязательно выясню. В моем-то десятидневном возрасте всё по силам. Познавать мир– это так интересно и полезно. А мы летим, вернее я лечу снова за нектаром. Юлю не вижу уже. Она, скорее всего, уже в пути. Да, и некогда её искать. Вечером выберем время и поговорим. Я спешу. Ведь летний день год кормит. А погода лётная. И запах нектара зовёт, зовёт, зовёт. Опять вспомнила мух. Про какие она консервные банки они говорили? Я вижу кругом только цветы. Не зря говорят в народе: найдешь то, что ищешь.
             Вечер. Цветки закрылись. Нектара добыть стало невозможно. Я возвращаюсь в родной дом. А это всегда радостно. Очень сильный запах из улья вырывается через верхний леток. Но я захожу в нижний. Вернее, почти забегаю, потому что груз небольшой, но я довольна, что работала до конца. На то я и пчела.
             Вижу рядом с охраной уже и усиление. Но они не охраняют, а вентилируют. Меня проводили к неполным ячейкам для отгрузки. Вот здесь он и будет выветриваться до необходимой влажности. Надо помогать вентилировать. Мы же семья. Я должна помогать. Но здесь ступить некуда. Поднимаюсь выше и вижу, как две мастерицы работают со смолой, которую принесли с деревьев. Да, сегодня было жарко, потому и смола податливая. Они добавляют немного воска и заделывают мелкие щели, те, что меньше пчелиного пространства – размера пчелы. Они все правильно делают. Молодцы! Это несложно. И я знаю, как это называется – прополис. Откуда? Я не могу объяснить. Мне кажется, что все это знают с самого рождения. Это же так просто и так естественно.
             Юлю я пока нигде не вижу. А мне так хотелось бы узнать ответы на мои вопросы. Зато я вижу тонкий лист вощины. Непорядок. В него мед не сложить. Надо строить сушь. Вот, я и нашла себе занятие. А на соседней рамке слева вижу боковым зрением, что в соты загрузили меда достаточно. Они полные, их запечатывают крышечками. Отлично. Ведь этот мед годится для зимовки.
             Я тем временем беру снизу своего брюшка восковые пластины и начинаю разминать челюстями, одновременно немного смачивая слюной. Строительный материал готов. Их сегодня меньше: всего четыре, но завтра надеюсь будут ещё. Неужели старею? Соседка помогает мне строить шестигранный сот. Чем он хорош? Да, тем, что это идеальная геометрическая фигура. Самый удобный конструктор для архитекторов. А мы, пчелы в этом непревзойденные строители и знаем это давно. Форма шестигранника похожа на круг и по диаметру тоже пчелиный размер. А потому эти ячейки годны ещё и для вывода расплода.
             Стало темно. Но работа продолжается. Мы строить можем и в темноте. Это умение пришло через века. Это у нас в гемолимфе заложено. Люди говорят, что у них в крови… Да ничего у них не заложено. Они всему учатся. И всегда ошибаются. Например, леток широкий и высокий. Это, что за щель?! Там и шмель пролезет! Молодцы, что мои подруги прополисом отрегулировали расстояние.
             Рассвет. Надо идти ближе к выходу. Пока чуть рановато: это первые лучи. Кто-то уже полетел принести росы. Возможно, для матки. Или попить выходящему расплоду. Они ещё не могут летать. У них ещё маточкино молочко на губах не обсохло. Но они молодцы, потому что за собой чистят ячейки от кокона, из которого вышли.
             Нам, сборщикам, вылетать рано, так как кувшинки – стаканчики цветков – ещё не раскрылись. Они ждут первого лучика солнца, как и мы. А я еще надеюсь увидеть Юлю. Надо же выяснить. Что было со мной? Я думаю, что никакая не кома, а было оцепенение от стресса. И не хватило тепла. Многим в этом мире не хватает тепла и внимания.


Часть 3.

             Я возвращаюсь с нектаром уже десятый раз за день. Работа знакомая и приятная. Но покоя не даёт событие вчерашнего утра. А началось все как обычно, повседневно. Снова одолели дожди. Но, слава Богу, вчера дождь закончился перед рассветом и крылья мои чувствуют, что полетаем. Они дрожат, словно гимнастику делают. А в те дни просто висели и иногда только вздрагивали – это к дождю. Не знаю отчего, но перемену погоды я чувствую. Возможно, после того стресса. А тут новый.
             Мы с Юлей почти всегда были рядом. Выполняли одинаковую работу, потому что один возраст предполагал равные возможности.
             Мы уже не строили соты, так как у нас не вырабатывались восковые пластины. Только иногда помогали молодым оттягивать вощину, которая появлялась неизвестно откуда на месте полномёдных рамок, в то время, когда мы были в полете. Нектар становилось некуда складывать. Вот, и чтобы ускорить дело мы помогали тем, кто строил соты. Иногда ремонтировали. У нас почему-то пропадал мед. На месте этих запечатанных, готовых к зимовке рамок, появлялись пустые. Кто меняет рамки медовые на сушь? Мне некогда этим вопросам заниматься. Для этого есть соответствующие органы: JPY (общество защиты насекомых), силовой структурой которого является ОВВУ и ПТ (охрана входа в улей и придомовой территории). Правда, там такая текучка и лучшие кадры уходят в медоносы. Медоносы – пчелы достойные. Им взяток не носят. Они сами честно берут взяток с цветов. Существует многолетний неписанный и честный договор между цветами и пчелами – опылять цветы и получать за это нектар. Многие тысячелетия это соблюдается это партнёрство. И это здорово. Нельзя ломать это хрупкое равновесие. Так устроен мир.
             Правда, говорят, что Договор этот уже нарушен. Притом третьей стороной – людьми. Что будто какими-то химикатами обрабатывают они поля. И пчелы массово гибнут, а цветы остаются без опыления. Урожайность падает, редеют леса, высыхают луга. Слышала, что и у нас такое было пару лет назад – многие тогда погибли, возвращаясь с рапса. Улья стояли полупустые.
             А может это все досужие разговоры? Нам некогда отвлекаться: мы дружно делаем вентиляцию в улье. Мы же семья. Тем мы и сильны. Правда есть и пчелы-одиночки на этом свете. Но вы что-нибудь о них слышали? Или мед этих пчел обнаружили в гробнице какого-то фараона? Нет, конечно. Пообщаться с Юлей было некогда. И мыс ней договорились, что, если будет завтра дождь, спустимся к охране на вход и, она мне расскажет, как и почему она выжила в тот трагический день.
             Настал час вылета на взяток. Подсолнуху осталось цвести дня три- четыре. Там взяток будет слабее, тогда всё и обсудим. В крайнем случае. На том и порешали. Мы с Юлей дружно вылетаем. Она первая, а следом я с отставанием на один взмах крыла. Вылетаем и вдруг стало темно и между мной моей подругой выросла стена, которая мгновенно пропала, и я вижу, что Юли нет. Мне не надо крутить головой, как принято говорить в таких случаях. Мои камеры-глаза смотрят в пяти направлениях. И я ясно вижу, что она пропала. Неужели эта переливающаяся и мгновенно исчезающая красота унесла Юлю и не вернёт назад? Странное и страшное ощущение.
             А перед глазами снова эта красота. Не зря говорят, что красота страшная сила. И название у этой страшной красоты звучное: Щурка. А окрас как у самого красивого цветка. Нет, это не цветок, потому что летает. Но и не пчела, потому что большая. Говорят, что птица. Красивая, необычная, но погибельная птица. На первый взгляд смущает количество лап. Всего две, а потому сначала жалко ее. Ей же ходить неудобно. Крылья большие. Да и сама она больше воробья, что носятся по территории. Но они серые, а эта красотка. Перья переливаются всеми оттенками. Это надо видеть! Я не могу описать, потому что не различаю цвета, кроме жёлтого, голубого и белого. Остальное всё для меня серое, бесцветное, не привлекающее внимание. А здесь переливы, которые играют на солнце. Лепота, короче говоря!
             Вот эта красота сегодня и явилась на пасеку с речки. Речка – это там, где шумит вода и растёт ветла, на которой много пыльцы, появляющейся весной раньше листочков. Ещё на речке много других цветов. Вот там где-то и живут эти щурки. Я их видела при самом первом облете, но было не до них. А сейчас они прилетели к нам, потому что мы не летали за нектаром из-за дождей.
             А они, эти… Их называют хищники. Они всегда крутятся около пчел. И кто-то посчитал, что они за день «съедают до 800 особей каждая». Да, кто же ест пчел, если они приносят мед? Мы же правильные пчелы! И мед у нас правильный! В данном случае с этой Щуркой-молнией, мы поступить не можем жёстко, но справедливо, как с тем глупым котенком, который играл лапой с охраной улья. Эх, и надолго он запомнит нас! Он забыл даже букву «У». Только: «Мя» смог произнести. И правильно побежал, по-пчелиному – на трёх лапах. Ещё-бы ему три добавить, чтоб ходил как мы, но где же взять бедолаге еще три лапы. Смешно. Да, одна сестра пожертвовала свою жизнь, но ради своего дома и семьи. И это свято – положить голову на алтарь ради рода своего.
             А эта Щурка летает так быстро, что увернуться от нее невозможно. Я все видела своими глазами, но почти ничего не поняла. Поняла, что Юли не стало. Утрата. Тяжёлая утрата. Но надо дальше жить и я полетела работать за себя и за неё.
             Зобик в этот завершающий полет на сегодня был недостаточно полон. Цветы нектар перестали выделять и закрылись, и потому я не спеша возвращаюсь. У самого подлета, на два-три взмаха крыла я вижу ту кудрявую пчелку, что вышла из ячейки три дня назад в рамке напротив той, куда я складывала нектар. Она лежала на животе мокрая и не подавала признаков жизни. Какая молоденькая. Ей надо жить и жить. Похоже на то, что попала под вчерашний дождь при облете. Накрываю её своим телом. Пушистик подо мной начинает вздрагивать, затем методично дрожать и открывает глаза.
             – Привет, – говорю ей я, – Я Флора. А как тебя зовут? У тебя есть имя?
             Она отрицательно покачала головой и молчит. И я начинаю подбадривать её: «Давай назовем тебя Юля? Ведь Юля означает кудрявая, пушистая… Юля, здравствуй!».


Часть 4.

             Осень. Что такое осень? Это грустное время. Активная жизнедеятельность заканчивается. Нас много, мы сила, но время цветения всех медоносов прекращается. Дни становится короче и холоднее. И дожди становятся неприятными. Если летний дождь – это мед, ведь уровень нектара в корзиночках цветков зависит от влаги на корню. И это здорово. А осенний холодный дождь – без цветков. Потому, что растения думают о следующем лете. Одни укрепляют корень, чтобы перенести морозы. Другие сбрасывают семена на землю, чтобы взойти и расцвести, точнее возродится следующим летом из семян. Осень в жизни – это время подведения итогов. Пришло время подготовки к суровой зиме. И если вы не стрекоза и лето провели с пользой – помогали своей семье, то зимой летние заготовки напомнят вам о лете и помогут перенести длинные и морозные ночи. Сейчас утепляем жилище. И не спеша продолжаем наслаждаться жизнью. Молодежь подросла и сменит нас на важных участках. Они лучше нас и физически крепче. Их меньше, чем нас, но они более приспособлены к суровым испытаниям. Мы им отдали все силы, все в них вложили. И верим, что жизнь на земле продолжится. И мы, пчелы, как и наши предки много веков назад, сохраним мир хрупкого равновесия, не нарушим честный дух устного договора взаимоотношения пчела – цветок. Цветы платят нам за опыление нектаром. Ведь нет ничего случайного. Всё развивается по неписаным законам природы, законам мирового порядка.
             Юля прилетела в улей с дождевой водичкой. Она ненадолго отлучилась, но опоздала... Флора уже не дышала. Невольные свидетели пытаются отвести глаза. Но куда там? Эти камеры-глаза никуда не отведешь. Стараются не смотреть, но не получается. Все понимают, что случилось. И это естественный процесс. Если бы смерть не наступала, то кругом были бы одни старики. Ни детей, ни молодежи б не было видно. Кругом одни старики. Вы представляете?
             Юля ни одной слезинки не пролила, потому что не умеют этого делать пчелы. Она чувствовала пустоту рядом. Не было теплого дыхания. И не было от Флоры и запаха матки, запаха семьи. Это безжизненный трупик стал чужим. А чужим без запаха рода здесь не место. И кудрявая, рыженькая пчелка приняла единственно верное решение: то, что и должна сделать. Ей пытались помочь, но она взглядом остановила сестер. С прилётки удачно оттолкнулась Юля и Флора замахала тоже крылышками.
             – Флора ты жива? – спросила Юля.
             – Нет. Просто ветер по моей просьбе помогает тебе – поступило в сознание.
             – Но я слышу твой голос, – продолжила Юля.
             – Это не мой голос. Ангел с тобою рядом. Он говорит моим голосом. Я отныне всегда буду с тобой как ангел и буду помогать тебе. Но не постоянно. Только в трудную минуту. И запомни, что помогают только тем, кто трудится. И не тревожь меня по пустякам. Я рядом и всегда приду на помощь. Но я не всесильна и, главное запомни, я не пчела, а ангел пчелы, твой ангел. Смогу направлять только твои мысли, а не тело твое. Суть понятна. Не надейся на меня. Будь самостоятельной. Береги себя. От тебя и всех, кто вывелся в августе, зависит будущее нашего рода. У тебя долгая зимовка впереди и весенний цикл развития всей семьи. Да, у меня ангела не было, потому что я напала, хоть и невольно, на чужой дом. И это не поощряется.
             – Кем? Чем не поощряется? Флора не молчи, – и Юля услышала неразборчивый шепот в ответ. Словно батарейка разрядилась, и голос ангела стал тише и тише, как свет от фонарика, становится тусклее и тусклее. А в голове возникла мысль. Будто ее кто-то подал, вложил. Она не от мыслительной деятельности возникла. Она пришла извне.
             – Позже … Расскажу. Позже… – окутало туманом сознание и мгновенно это рассеялось, как тот же туман от солнечного света.
             Интересное явление. А вы видели ангелов? Оказывается, они с крыльями.
             Юля летела в улей, никак не могла удержать равновесие. Сердце от переживаний билось неровно. Оно ведь не железное, хотя пятикамерное и последовательное. От таких переживаний начался крен головой то вниз, то вверх. Такого никогда не было.
             – Старею? – сразу возникла мысль, – Не может быть! Наш выводок кормили достаточно аппетитно.
             – Ты должна жить долго. Не как обычная пчела тридцать-сорок дней, а пережить зимние морозы и после себя наследство поднять на крыло, – так сказала Флора, вернее ангел по имени Флора…


Часть 5.

             «Пожар! Пожар! Пожар!» – кричали вокруг. И все готовились к эвакуации. Из открытых сотовых ячеек набирали меда в зобик и ждали команды. И вдруг стало светло. Это солнечные лучики проникли в гнездо и разглядывали жилище. Но Юля уже знала, что это происходит тогда, когда приходит пасечник проверить состояние семьи и ничего страшного не происходит. Он помогает выжить в этом жестоком мире. С ним тоже договор неписаный, как и с цветками. Излишки меда мы отдаем ему за уход. Он охраняет пасеку. Даже от медведя защищает. Хотя здесь не лес и медведей нет. Рассказывали зимой кто-то, что этого зверя и прозвали то так, потому, что он любил «мед ведать». Вот и получилось медведь. Хозяин спасает от восковой моли и варроатозного клеща. Если это настоящий пасечник, как наш, а не пчеловод, то он и рамки старые заменит на новые, или новую вощину. А если не менять, то из ячеек будут выводится пчелы после каждого выводка всё мельче и мельче. Ведь сестры мои не могут после себя на сто процентов удалить родовую рубашку, хоть и стараются. Оттого и следующий вывод пчел меньше по размеру становятся. Вот и сейчас он пришел помочь. А из нижнего корпуса он мед не заберёт. Это наш мед. И он в курсе, что мы за год съедаем сами сто килограммов меда и перги. Юля дает команду: «Не шумите сестры. И не надо жалить хозяина. Он делает очередную ревизию».
             Наш пасечник нам не мешает и можно, не обращая внимания на него, лететь за нектаром. Нет, смотрите, на ящике с дымарем в руках стоит не он. Это какой-то маленький человек. То есть, конечно же он не «маленький», но меньше нашего пасечника. Человеческий детеныш. Похоже, он помогает и учится от деда. У «маленького человека», как у солнышко на лице улыбка, и волосы на голове белые-белые, как борода у деда. Наверное, они все от солнышка такие. Любит их солнышко обоих. Вижу, что детеныш не опростоволосился. Голова покрыта шляпой пчеловода, на которой нарисовано что-то похожее на мелкие-мелкие цветочки. А через черную сетку, что спереди видно, что существо белобрысое и беловолосое. А глаза у него голубые. А вот белая борода хозяина под пчеловодную сетку не спрятана. Он не одевает её. Не будем мы его жалить. Он наш друг и помощник.
             Позже Юля видела много таких детенышей. Оказывается, у деда десять внуков и все такие смешные, неказистые, двуногие. Некоторые боятся подходить к нашему домику и громко плачут, когда их жалят пчелы. А не надо было махать руками и пугать! Да, жалят, а не кусают. Мы же не собаки. Наше оружие жало. Но оно надёжнее всего. А вообще, «маленькие» помощники молодцы – видела, как они делают нам новые рамки.
             В начале августа Юлю пригласили к царице. Было очень волнительно: лапки от переживания дрожали, а крылышки тряслись.
             – Юля, – сказала матка-царица. – Я знаю, что ты очень аккуратная, как и все пчелы, и ты можешь принимать единственно верное решение здесь и сейчас, что очень важно. А потому я отстраняю тебя от сбора нектара и прочих неотложных забот и назначаю старший в улье. Твоя задача – дожить до весны и выкормить новое поколение и, более того, дожить до августа. Я верю в тебя. Да, и собери дружину помощниц, которые будут решать только неотложные задачи, помогая тебе. А теперь ступай. У меня много дел. И береги себя. Из улья вылетать только в случае чрезвычайной ситуации. Ты должна дожить до Медового спаса. Ангел тебе в помощь! – сказала матка и стала откладывать яйца. В этот раз она это делала не спеша, словно решала, какое яйцо отложить в ячейку сегодня, а какое оставить на весну.
             Юля хотела что-то возразить или спросить. Но за спиной почувствовала ангела Флору, которая дала понять, что всё ясно, вопросов быть не должно. И как она оказалась за спиной? Там, где только Юля могла поместиться, в этом пчелином пространстве, где места только на одну пчелку и крыльями касаешься соседней рамки? Ах, да! Она же ангел…
             Зима прошла традиционно тоскливо и однообразно. Все собрались в тесный клуб около матки и грели её мышцами крыльев. Нет, не махали. А просто напрягали, чтоб выделялось тепло. Пчелы были в ожидании весны. В конце февраля матка уже начала откладывать яйца. Немного – около 200 штук за сутки. Правда, были и аномально холодные дни, когда Юле самой пришлось выбраться на внешний край клуба, чтобы оценить уровень влажности на северной стороне улья и послать подруг отогреть летки, что была достаточная вентиляция. А так – зима, как зима. Скучно без дела. Холодно. В голове у всех воспоминания о прошлом лете и планы на весну. Долгая зима.
             Зато сейчас, летом, хочется сделать много-много дел. Юля как опытная пчела лучше всех способна оценивать ситуацию внутри улья. Всё шло по заведенным издавна традициям. Её подруги с самого рождения знали кто, чем и когда должен заниматься. Летом она была даже психологом. Нет, конфликтов не было. Просто иногда в семье появлялись чужие пчелы. Вот по ним надо было принимать решение: выслушать, понять и определить их судьбу. Юля регулировала количество охраны, контролировала ремонт откаченных рамок, подсказывала, как бороться с осами, муравьями. Ей очень хотелось вылететь вне улья, слетать за нектаром, да крылышки размять. Но она помнила наказ матки – дожить до Дня пчеловода. Так и прошло лето. Меда для зимовки было достаточно. Наш пасечник во всем помогал, дело спорилось. Сезон был удачный, и скоро праздник.
             Накануне Медового Спаса Юля увидела молоденькую пчелу очень похожую на Флору. Она вышла из ячейки и рассматривала все вокруг.
             – Флора! – воскликнула Юля, – Я так скучала по тебе! Ты мне даже снилась.
             – Я не Флора. Меня зовут Апис, – ответила та.
             – Но так нельзя тебя называть, потому что женские имена по правилам русского языка заканчиваются на гласную букву, а мужские на согласную. Давай будем звать тебя Аписа. Или прочтем имя сзади наперед: Сипа. Пойдет?
             – Нет, я Апис. Что по-научному и означает пчела. Юля мы с тобой сестры по матери, а отцы у нас разные. Мои предки пришли из далекой лесной деревни. Вернее их привез в роевне мальчишка, человеческий детеныш. Он нес нас пешком 10 километров, потом вез поездом. Прокатил на троллейбусе по городу, а потом, мимо полей, – на попутном молоковозе. Последние полтора километра снова пешком шел. Да, это же тот дед с бородой! Я его узнала, хоть и не видела никогда. Многое у нас, пчел, заложено с рождения. Генетическая память. А было это путешествие в роевне давным-давно – сотни пчелиных поколений назад. А он все живет…
             Почему Юля об этом ничего не знала? Странная шутка природы или Апис не просто пчела? Юля не знала, что ответить. Как и откуда всё это можно было узнать? Если только записи хозяина посмотреть. Он все про нас записывает. У него много тетрадей с учетом состояния пчелосемей и пасеки. Может быть, там информация и обо мне? Об истории нашего рода? А может быть, со временем, как устные сказания (или на уровне пчелиного подсознания) из поколения в поколения передаются знания? И они передались Апис? Она только родилась, а знает больше меня.
             Юля прониклась уважением к новой подруге, и они стали проводить вместе много времени. Сначала Юля оценила её способности чистить ячейку. Затем восхитилась умением анализировать обстоятельства. Подруги даже вместе придумали внизу рамок пристроить дополнительные ячейки для меда. Благо, подрамочное пространство позволяло это сделать. Зима длинная, а весна затяжная. Этот излишек меда может пригодиться.
             – Юля, – обратилась однажды Апис к своей подруге. Я пришла на этот свет для того, чтобы сменить тебя. Твое время заканчивается. Сейчас мне пора выйти наружу, а потому нам с тобой осталось только оценить местоположение улья, сориентироваться в пространстве. Давай вместе сделаем облёт.
             Они вышли не спеша через нижний леток. Апис первая оттолкнулась от прелётной доски. Через долю секунды это сделала и Юля. Вдруг тень нашла на подруг. «Щурка!» – подумала Юля. И в этот момент ее, будто кто-то толкнул сзади. Да, с такой силой, что-то она врезалась в Апис, которая отлетела в сторону по необычной траектории…
             Апис развернулась назад в поисках Юли и начала кружить около этого места, но Юли нигде не было. Только вдалеке пчела увидела птицу-красавицу. «Да, красота страшная сила!», – в голове Апис прозвенел голос Юли, – «Апис, не ищи меня. Я у Щурки в желудке, но душа моя с тобой. Я ангел. Твой ангел. И у меня есть крылья».