Фотошоп

«Никак не могу определиться, люблю я или не люблю таких несознательных гражданочек», – балагурил он сам с собой, выбирая из сотен одну фотографию, которую сейчас намеревался начать обрабатывать в редакторе. О, этот поэтический, почти божественный акт создания, улучшения, воспевания и наконец увековечивания того, чего на самом деле не существует и что ты, исполняя волю свою, выписываешь мимолетными нажатиями на кнопки и стилус, используя заученные формулы, которые вылетают из-под пальцев без твоего участия – для того, чтобы спустя часы Творения у собственных рук, на которых видятся тебе остатки красной глины, застыло нечто Законченное. Кто хотя бы издали наблюдал эту музыку рождения, не даст соврать.
На фотографиях была его бывшая секретарша. Голая и пьяная, еле стоящая на ногах в той позе, в которой она ему тогда казалась привлекательнее. Он приготовился за несколько упоительных часов медитации убрать одутловатость ее лица, мешки под глазами, красноту колен, вытянуть ноги, заменить пошлый рисунок обоев, стереть пятна и складки с постельного белья, распрямить ее коряво сложенные пальцы, распутать волосы, округлить грудь, но главное сделать ее неузнаваемой – на случай, если кто-нибудь из общих знакомых увидит его работу.
Из колонок тихо доносились звуки африканской саванны, он взялся за электронное перо и не спеша выдохнул.

Пять лет они просидели в одном офисе. В своей приемной он годами наблюдал ее кружевные перчатки, слишком глубокие декольте с разноцветными бусами, ее узкую талию и широкие бедра в летних платьях, надкусанные яблоки в помаде, ее плоский живот под майками, якобы случайно забытые на компьютере открытые папки с фотографиями с турецких пляжей, ее красивые босые ступни под столом, заткнутую карандашом на макушке шишку завитых темных волос.
Прокрашивая в редакторе каждую пору на ее лице под стрекочущие звуки саванны, он вспоминал: она была то замужем, то не замужем, водила машину и любила крепкие напитки, однажды ночью отдалась дежурному стоматологу, к которому приезжала с острой болью, и утром взахлеб и смеясь рассказывала об этом ему, своему начальнику. Искренне, не таясь, коллекционировала мужчин; пару раз, принося на подпись документы, прижималась бедром, конечно, и к нему, но делала это как-то неуверенно, без присущего ей напора.. Впрочем, пожалуй, сильнее всего сдерживал их обоих страх перед неизбежным завтра. И они молча, не сговариваясь решили дождаться послезавтра. И оно наступило.
Еще года через четыре после увольнения они решили встретиться подальше от всех, почему-то в Костроме. В какой-то двухэтажной гостинице на берегу Волги было так безмятежно и тихо, что они без слов сразу растворились друг в друге и вине, жадно заливая из горлышек остатки былой неловкости. Вместе с плавной мигающей ночью и глубоким опьянением наконец опустилось чувство полной, долгожданной, нецеломудренной свободы.
Она постарела, думал он, аккуратно сужая ей талию до прежнего объема, вспоминая ее зеленое платье. Не сделалась взрослее, а именно приобрела несвежий, потасканный вид. У губ появились глубокие морщины, какие бывают у безнадежно спивающихся женщин, на вялой груди – давно несводимые фиолетовые прыщи, бедра стали дряблыми, да и сама она потеряла былое жизнелюбие и бодрость.
Фотоаппарат, который он часто брал с собой в поездки, достали только утром. Он, в костюме Адама, указывал ей позы, активно жестикулируя, объяснял замысел съемки. Она едва держалась на двух ногах, хваталась за стену, бессильно смеялась, запрокидывая голову, сплевывала спутанные волосы, роняла руки и норовила упасть.

Завтракали с водкой и видом на реку в смурном отупении. Понемногу, заново захмелев, разговорились. Она снова была замужем, снова была уличена и побита. Родила и отсудила половину квартиры. Работает по той же профессии. Ищет нового мужа. Сын летом катался на слоне.
«Горбатого могила исправит», – думал он, пером высветляя ее соски.
– Ты по-прежнему прекрасна. Совершенна как лосьон «Олд спайс», – выдал не глядя, вытирая рот салфеткой и потянувшись за счетом. Она ничего не поняла, но с набитым ртом осклабилась.
Расставались без поцелуев и сожаления, с веселой пьяной грустью. Понимая, что навсегда.
«Ну.. надо было раньше, конечно, но определенно есть, что вспомнить», – подумал он, откинувшись от монитора, и только тут заметил, что в задумчивости полностью закрасил ей пупок.

2026 г.