Прообраз Христа...

Есть каноничный сюжет, который словно путешествует из одной эпохи в другую. Герой приносит людям спасение, вступая в конфликт с Олимпом или государством. У древних греков это Прометей, у иудеев — Христос.

Конечно, ставить между ними знак равенства было бы упрощением. Но именно различия делают их сходство особенно интересным.

Прометей — один из древнейших героев греческой мифологии. Уже у Гесиода, жившего примерно в VIII–VII веках до нашей эры, рассказывается о его конфликте с Зевсом. Прометей похищает для людей огонь и возвращает им возможность развиваться. Огонь здесь не просто средство согреться или приготовить пищу. Вместе с тем это ремесла, искусство, знания — сама возможность выйти из беспомощного состояния.

За это Прометея наказывают. По воле Зевса его приковывают к скале. Каждый день прилетает орёл и терзает его печень, которая за ночь вновь восстанавливается. Спустя тысячелетие его освобождает Геракл — сын Зевса.

Проходят столетия, и на другом конце Средиземноморья появляется новая история о Божьем Сыне — Иисусе Христе, чей замысел — примирить человека с Богом. Который осознанно жертвует собой ради других. Его ведут на казнь и распинают на кресте. На третий день Христос воскресает.

Финалы действительно очень похожи. Но на этом сходства заканчиваются. Прометей — мятежник, действующий вопреки воле Зевса, и становится защитником людей перед лицом богов. Жертва Христа не связана с похищением божественного дара, а с исполнением Его воли.

Прометей помогает человеку стать сильнее в этом мире. Христос своим примером демонстрирует человеку победу над самой смертью. Прометей страдает потому, что нарушил запрет ради людей. Христос, в его человеческом воплощении, принимает страдания добровольно.

Но если Бог сам является источником закона, зачем ему вообще требуется чья-то смерть для прощения? Почему просто не простить?

Есть теория, близкая к правовой: Христос принимает наказание, которое заслуживал человек. Есть метафизическое понимание: Христос проходит через земную смерть, побеждает её, и поэтому жертва — не «оплата Богу», а освобождение человека от конечности бытия. Есть ещё понимание жертвы, как нравственного примера «делай, как я».
 
Поэтому формула «Христос взял на себя наши грехи» — это не утверждение, что физически какие-то грехи переместились в него. Это язык, которым описывается изменение отношений между человеком, Богом, виной, наказанием и прощением.

Если убрать богословскую оболочку, остаётся довольно простая, но эффективная этическая идея: простить можно, не заставляя виновного заплатить. Только так разрывается цепочка насилия, порождающего насилие. Это хорошо сочетается с евангельским поведением Христа, переворачивающего привычную логику жертвы, которая не требует мести.

Но главного вопроса это не снимает. Почему воображение людей снова и снова возвращается к архетипу того, кто жертвует собой ради других?

Вероятно, потому что в самой человеческой природе существует древняя мечта о благодетеле, который отдаёт слабому и немощному часть собственной силы. Огонь, знание, свободу или спасение.

Нет особого смысла в поиске прямых заимствований одного сюжета другим. Между Прометеем и Христом лежат века, разные религии, разные представления о Боге, человеке и спасении. Да и исторически утверждать, что Прометей был сознательно создан как «предварительный Христос», оснований нет.

Но мифы и религии удивительным образом пересекаются в точке, которая важнее прямого влияния, — в самой сути наших желаний и надежд. Человеку всегда хотелось верить в кого-то или во что-то.