Дорогие москвичи и чайник

В Москве 13 миллионов человек. Тринадцать. Миллионов. И на некоторые вакансии людей не хватает. Приглашают из-за границы.

13 миллионов — и не хватает. Куда они делись? Они здесь. Просто половина стоит в пробках, треть сидит на лавках у подъезда, а остальные едут в метро. Куда — никто не знает. Но едут. Все едут. 13 миллионов — и все едут. Сюда. Оттуда. Туда. Обратно. И опять не хватает.

И вот я — один из тринадцати. Иду в метро. Везу сапборд. Это такая доска. Стоишь на воде и гребёшь. В Москве. Где вода — это лужа у подъезда. Но я везу сапборд. Потому что у меня пикник. На пикник нужна доска. Логично.

И сумка. Большая. С шампунем, едой, вещами. И ещё одна сумка. С вещами для пикника. Итого: сапборд, сумка с вещами, сумка с пикником. Три единицы багажа. На пикник. На один день. Я собирался на пикник так, будто колонизирую остров.

Турникет. Контролёр отвернулся. Я — пронёс всё. Три единицы. Через турникет. Как контрабандист. Только контрабандисты везут — наркотики, золото. А я — шампунь и сапборд.

Но турникет я прошёл. Дошёл до эскалатора. И тут — два контролёра. Догнали. Сзади. Как спецназ. Только спецназ кричит «Лежать!», а они: «Пять тысяч». Не «стой», не «руки за голову». «Пять тысяч». Они даже не остановили. Они озвучили.

«Можно только одну сумку». Одна сумка. У меня три. Я: «Значит так. Сейчас будет одна». Отходим в сторону. Как валютчики в 90-х. Знаете — встанешь за угол, шепчешь, озираешься. Только валютчики меняли доллары. А я перекладывал шампунь в сапборд.

Открываю сапборд. Открываю сумку. Перекладываю. Шампунь — туда. Еду — туда. Вещи — туда. Понимаю: молния не застегнётся. Слишком много.
 Надо что-то на себя. Свитер. Надеваю. Две пары штанов. Надеваю. Две куртки. Надеваю. Июль. Плюс тридцать. Я стою в метро в трёхслойном костюме. Как космонавт. Только космонавту скафандр выдают бесплатно. А я за свой ещё и пять тысяч должен.

И чайник. Чайник для костра. Ну никак не влезает. Ни в сумку. Ни в сапборд. Никуда. Чайник — он как тот родственник на празднике. Некуда посадить. Но без него — не праздник.
Беру чайник в руку. Стою. Перед двумя контролёрами. Сумка на колёсиках. Сапборд в руке. Три слоя одежды. Июль. Чайник. Пот течёт. С лба — на куртку. С куртки — на вторую. Со второй — на чайник. Я был многоэтажкой с протекающей крышей. Только протекал — сам.

«Нормально?» — спрашиваю. Они смотрят. Один — на меня. Другой — на чайник. Потом — наоборот. Долго. Молча.

И говорят: «Да. Всё нормально. Мы же пошутили».

Пошутили. Пять тысяч — шутка. Три куртки в июле — шутка. Чайник — шутка. Я — шутка.

«Езжай спокойно. Не замёрзни главное». Не замёрзни. В июле. В трёх куртках. В метро. С чайником. Спасибо. Я как раз переживал. А то минус тридцать в вагоне. Кондей. Чайник — спасение.

И вот я еду. В вагоне. В трёх куртках. С чайником. С сапбордом. Июль. Пикник. Напротив сидит мужик. В шортах. Футболка. Сандалии. Лёгкий. Загорелый. Смотрит на меня. Я на него. Два мира. Один вагон. Он — лето. Я — зима. В июле.
 И я вижу в его глазах — он думает, я сумасшедший. А я думаю — он ещё не понял. Он ещё не дорос. Но дорастёт. Лавка всех дождётся.
 13 миллионов. Не хватает людей. А мужик в трёх куртках с чайником и сапбордом в июле — есть. Вот он. Стоит. Готов работать. В любой профессии. Только не спрашивайте, что в сумке. Потому что я сам не знаю. Я перекладывал так быстро, что теперь в сапборде — шампунь, в сумке — свитер, а в чайнике — билеты на пикник.
 Мне 56. Три куртки. Чайник. Сапборд. Июль. И пять тысяч штрафа за шутку, которую я не просил.

Спасибо.