ЖКХ. Глава 2

Утром, без пятнадцати семь, Влад вошёл в дворницкую. Первое, что он увидел, — его спецовка, валявшаяся на полу.

— Ты зачем грязь на чистое положил? — сказал Семён с раздражением. — Мне сиденье чистить пришлось.

Накануне, не сообразив, что к чему, послушав Галю, Влад положил куртку на его место. Он хорошо помнил: спецовка была чистой. Что делать? Главное — не оправдываться и не истерить...

— Влад, вешай рабочку сюда, — тоном воспитательницы сказала подошедшая тут же Марьям, встав между Семёном и Владом, и указала на стоявший в стороне офисный стул. Конфликт был исчерпан.

Рядом со стулом стояла коляска Бориса со сложенными на ней вещами. Влад переоделся и сел на вчерашнее место. Семён и Клава ждали задумавшегося над ходом Деда, понабравшего карт и державшего их в двух руках. На левой — стальной щегольской перстень, на правой — кольцо с молитвой. Расклад был не в его пользу.

В комнату вошла Аня и стала снимать пальто возле вешалки.

— Сейчас ехала в автобусе вместе с Кахой, помните, с нами работал? Воротит нос, будто не знает. Не в первый раз.
— Убогий человек, — вздохнул Семён, размешивая в кружке чай.
— Пидорас он неблагодарный, — сказала Марьям, закончив заполнять что-то в рабочих бумагах.
— Иванов вчера к вечеру никакой был, — промолвила Галя.
— Он ещё тихий, — заметил Влад. — Другой бы начал права качать.

Галя с Марьям загалдели, одна громче другой, что они и тогда не дали бы ему спуску. Под звон их тирад появился виновник. Переваливаясь с ноги на ногу, будто медвежонок, он подошёл к коляске и стал медленно, как бы по пунктам, раздеваться, потом так же тщательно, с расстановкой, надел рабочие штаны, куртку, завязал шнурки ботинок. Он был полноват, сделать всё быстро не получалось.

Марьям набрала Виталика.

— Н-даа, — лениво проговорил цыган по громкой связи, видимо, отвлекаясь на что-то.
— Ты сегодня с нами? — спросила Марьям, держа смартфон перед собой.
— Ща я к вам приеду! — выпалил он уже бодро.
— Ждём!

Дед взял со стола два запечатанных рулона туалетной бумаги, заменявшей здесь салфетки, приложил их к глазам, как бинокль, и стал медленно крутить головой в стороны, желая потешить собравшихся.

«Какой ничтожный шут», — подумал Влад, припоминая вчерашнюю пантомиму с воображаемой ножовкой; достал свой кнопочный телефон, чтобы посмотреть время.
Семь двадцать, а они еще даже не начинали работу.

— Надо будет купить смартфон, — сказала Марьям. — Ты пока зарплату не получал, с получки это надо сделать.
— Без этого никак?

Марьям отрицательно покачала головой.

— Геолокация, — пояснил Борис. — У каждого свой номер.

Одевшись, Семён подошёл к выходу, выбрал из общей шеренги стоявших вдоль стены мётел одну, проверил, насколько крепко стянуты капроном прутья. Потом взял пластмассовую лопату для чистки снега и так же внимательно осмотрел её — это был ежедневный процесс. Инвентарь не имел отличительных знаков, но Семён всегда брал именно то, что изначально застолбил за собой.

Вслед за ним у выхода стали собираться другие. Они уже были в спецовках и совещались, что взять на смену. Аня и Клава взяли пластиковые мётлы, Галя — обычную. Влад выбрал пластмассовую лопату, Дед вооружился стальной.

На 11-36 мусора было немного, не то что вчера. Пока ждали Виталика, Влад заметил, что один из бачков стоит не на своём месте, откатанный в угол. Открыв створку ворот контейнерной площадки, он зашёл внутрь, прошёл за бак. На земле в полутьме лежал рулон ткани.

— Здесь ковёр!
— Тащи его!

Влад нагнулся, потянул рулон вверх и только тут понял: это была нога лежащего на земле человека. На сложенной коробке из-под холодильника спал бомж.

— Вы замёрзнете здесь! Идите к станции, там есть ночлежка.

Разбуженный нищий поднялся, взял свою сумку и, не говоря ни слова, пошатываясь, зашагал куда-то во двор.

— Может, скорую вызвать? — смотря ему вслед, сочувственно спросила Аня.
— Всё равно не возьмут, — равнодушно произнесла Галя. — Документов у него нет. Провезут два квартала и вынут. Мой работал на скорой, рассказывал.
— Какой грех! — сокрушённо сказала Аня.
— Без бумажки ты букашка, а с бумажкой человек, — заключил Семён, глядя на приближающийся "Белорус" Виталика.

Заходя внутрь площадки, Влад краем глаза заметил Бориса, юркнувшего за боковую ограду помойки, пока Марьям, отвернувшись, говорила с Виталиком. Через полминуты он появился и нехотя присоединился к работе. Было понятно, что он там сделал. И это в семь утра!

На "Яблоне" среди хлама оказался кухонный буфет. Контейнера здесь не держали, бачки были верхом, в ковш трактора габарит уже не влезал. Дед взял буфет, размахнулся и бросил его об асфальт — и он сложился как карточный домик. Дешёвка!

На асфальте "Двадцатки" у стенки лежала коробка с детскими башмачками, оставленная жильцом для малоимущих. Рядом стояли шеренгой пустые трёхлитровые банки. Семён побросал всё в пухто:

— Неймётся им!
— Я тоже так ставлю, и что? — сказал Влад.
— Огребёшь когда-нибудь от "Чистого Петербурга"!

Семён отошёл в угол, где стоял матрас от двуспальной кровати, замёл в лопату обёртку от печенья:

— Габарит ерунда, докопаются до бумажки.

Пока ждали Виталика у "Инвалида", решили перекурить. На всех места на скамье не хватило. Влад и Семён стояли напротив. На некотором расстоянии, сбоку от лестницы, ведущей в парадную, подобно неприкасаемому, на корточках сидел Борис. Возле скамьи на урне, предварительно расстелив сверху пакет для мусора, расположился Дед.

— Школа! — с улыбкой сказал Семён, кивая на Деда Владу. — Учись!

Сам бы он ни сел на урну ни за какие деньги.

Из парадной вышла девица с претензией на гламур, с накладными ресницами и в дорогой одежде. Уверенно пройдя на каблуках мимо дворников, она направилась к стоящему невдалеке такси.

— При мужике… — глядя ей вслед, произнесла Галя голосом, в котором чувствовалась скрытая зависть.

Полгода назад на одной из птицефабрик Ленобласти случилась драка между мигрантами. Муж Гали, в то время уже служивший шофёром в Росгвардии, был направлен туда с отрядом ОМОН. Пока спецназ штурмовал общежитие, в котором укрылись смутьяны, практичный мужик умыкнул курицу, чтобы позабавить ею жену, но Галя шутки не оценила.

Проснувшись утром, чтобы идти на работу, она обнаружила в туалете птицу, уже снёсшую к её приходу яйцо.

— Чтобы к моему возвращению этой ***ни здесь не было! — сказала она тоном, не терпящим возражений.

Вернувшись домой, она обнаружила на плите кастрюлю с супом. Муж ушёл.

Загрузив в ковш холодильник с уже предварительно снятым охотниками за металлом двигателем, дворники принялись орудовать мётлами. В асфальте здесь была дыра, образовавшая ямку, и мусор, перед тем как замести в лопату, нужно было вымести из неё наружу.

Виталик, развернувшись, поднимает ковш трактора до упора и медленно, на тоненького, проводит его через узкий проезд между припаркованными машинами.

"Тридцатку" сделали быстро, закинув в полупустое пухто несколько набитых коробок, оставшихся со вчерашнего дня, когда его ещё не было.

— Красота! — сказал Дед, глядя на чисто убранную площадку, стоя на некотором расстоянии позади делающей фото Марьям.

Потом повернулся к стоявшей невдалеке Ане и провёл открытой ладонью по воздуху:

— Губернатору!
— Не трожь губернатора! — смутившись, сказала та: чиновник нравился ей как мужчина.

Влад, стоявший рядом с цыганом, спросил у него, сколько времени.

— Десять сорок семь, ёбтву, — сказал Виталик, сопроводив свой ответ уничижительным взглядом, и снова вернулся к разговору с Марьям и Галей.

— Через месяц и ты таким станешь! — весело сказал Дед, указывая пальцем на стоявшего к ним спиной цыгана.

"Через месяц меня здесь уже не будет", — подумал Влад.

Одно непечатное слово среди "актива" — и ты свой. Становиться своим Влад здесь не собирался и решил, что ни при каких обстоятельствах не пустит никого из бригады в свою жизнь вне работы.

По дороге на базу надо было пройти мимо торгового центра, в который часто ходили соседи и знакомые Влада. Мелькнула мысль: вдруг они увидят его в форме дворника. Ерунда, это честный труд! Спецовка — это карнавальный костюм, атрибут эпатажа. Но осадок в глубине души всё же остался, самооправдание получилось неубедительным.

— Дворами иди, — сказал Семён Владу, когда тот снял спецовку, чтобы идти на обед. — Вадим Иваныч поедет, увидит, что ты в рабочее время не на участке, по голове не погладит.

Вернувшись с обеда и заняв своё место за столом, Влад стал внимательно смотреть, кто где сидит, пытаясь понять иерархию: утренний эпизод со спецовкой не был случайным. Слева от Марьям — Борис; для изгоя — неслыханная удача! Дальше — Семён, потом — Дед, в торце стола — безмолвная Клава. Справа, почему-то в конце, бригадир Галя — по статусу это не её место. За ней, ближе к центру — Аня, возле десницы Марьям — он сам. Странно, что это место не было занято раньше. Он снова посмотрел на Семёна, тот доедал свой обед. Если все остальные вытирали рот после еды туалетной бумагой, Семён делал это принесёнными специально салфетками.

Он что-то смотрел в смартфоне, когда Дед спросил, подлить ли кому оставшегося на донышке электрочайника кипятку. Желания никто не выказал. Дед, встав, взял его со стола, чтобы пойти в туалет и набрать воды.

— Охренел? — спросил Семён, посмотрев на Деда.
— Я спросил, — с недоумением проговорил Сергей.
— У тебя авторитета нет, чтобы спрашивать, — ты можешь в лучшем случае поинтересоваться.

Семён повернулся обратно к столу.

— Иди, куда шёл.

Дед, не сказав ни слова, вышел из дворницкой.

Семён не был преступником, в юности мелькали уголовный жаргон, приблатнённые песни. Всё так бы и было, если бы после армии не случилась драка на танцах. Его приятелю, чью вину удалось доказать, следователь предложил в обмен на закрытие дела лететь воевать в Анголу. Тот согласился, участвовал в захвате военного склада, однажды, почти случайно, взял в плен языка и вернулся в Союз с наградами. Семёна подержали в СИЗО и, оформив административку, выпустили на свободу.

Самым худшим для обычного дворника считалось попасть на участок, куда присылают зэков. Иногда сразу несколько, уже отсидевших часть срока и переведённых в исправительный центр, откуда они должны были приходить на работу, получая за неё небольшую зарплату. Изредка, но всё же встречались среди них и рецидивисты. Если зэк соблюдал понятия, заставить его работать было невозможно. Он отсиживал рабочее время в каптёрке либо, если попадался принципиальный мастер, возвращался в колонию с новым "авторитетом", как не прогнувшийся перед властью.
На каникулах могли прислать старшеклассников, это были их первые рабочие деньги.
Студенты шли в дворники неохотно, в основном приезжие ради места в импровизированном общежитии, которого надо было ещё дождаться.

После перевода бригады Марьям, не желая ездить на новое место, Семён оказался в бригаде вместе с блатными и попробовал включить там опытного сидельца. Для людей, прошедших колонию, его полтора месяца в следственном изоляторе в конце восьмидесятых не значили ничего. Случился затяжной "прогул", мастер указал Семёну на дверь. Тогда он позвонил Марьям…

После обеда дворники пришли убирать внутриквартальный проезд вдоль дома, из окна которого их вчера крестила сумасшедшая. Сегодня здесь уже проехал трактор с щёткой, отбросившей мелкий сор к поребрику.

Влад поднял крупную ветку с асфальта и подошёл к ближайшей урне, стоявшей возле дорожки, ведущей в подъезд. Плотная темноволосая женщина в берете, видимо, председатель, стояла тут же и вела разговор с Марьям.

— Нельзя! — резко, но с добродушием в голосе сказала она. — Дом с видеокамерами, напишем жалобу. Новенький?

Дворники посторонились, мимо них проехала белая легковая машина с маркировкой ГАТИ.

— Они за нами следят, чтобы не сидели без дела, — сказала Аня Владу и принялась лёгкими резкими движениями наметать новую кучку. Клава чистила метлой ливнёвый сток от прилипших на грязь возле него листьев.

Влад взял из коляски метлу и стал заметать ею кучки в лопату и ссыпать в небольшой типовой мешок, выданный ему Дедом. Получалось неважно — на третьей или четвёртой кучке он сел на корточки и принялся загребать в лопату листья рукой. До этого дня он никогда не работал метлой, только шваброй. Даже подметать улицу надо уметь!

— Поедет мимо Вадим Иваныч, скажет: "Инвентарь у него есть, лишить премии!" — сказала стоящая невдалеке Галя. Она мела асфальт короткими движениями, медленно, словно художник мелкими мазками.

С другого конца проезда вдоль противоположного тротуара навстречу им двигался Дед, сметавший в лопату сор, скопившийся между стоявшими автомобилями, который он затем ссыпал в стоявший в коляске Бориса таз. Борис подъезжал с тележкой к каждому дворнику и, когда таз становился полным, отвозил его на находившуюся в том же дворе "Тридцатку" и вытряхивал содержимое в пухто.

Влад понемногу приспособился, что-то начало получаться. Работа была монотонной, дом, вдоль которого можно было пройти минуты за полторы, теперь казался ему бесконечно длинным. С противоположной стороны Семён также чистил лопатой лотковую зону — расстояние от поребрика шириной в 50 сантиметров.

— Передохни, Влад!

Семён закурил, выдохнул дым.

— Хочешь напугать Мару? Ловишь в дворницкой таракана, отрываешь часть лап, пускаешь по столу. Она их боится! Начинает по стенке прыгать!

Семён засмеялся. Как подросток, честное слово! Высокий, сероглазый, когда-то он был красив…

— Ага! Потом приедет её муж на тракторе разбираться, — шутливо сказал Влад.
— Она ему не жена, — спокойно сказал Семён и сплюнул на землю. — Её муж Лёша, хороший мастер. Работает в другом УБ, где мы были раньше. Не то что это трепло на колёсах.

Влад решил сменить тему.

— У тебя другая профессия есть?
— Топливщик. Я был бригадир двух цехов в АТП.
— Почему ты здесь?
— Спина! — став вмиг серьёзным, Семён выдавил из себя это слово. — Каждый насос — девяносто кэгэ.

Уже несколько лет за вредность Семёну должны были платить пенсию, но всё оказалось непросто. В этом крылась одна из причин его агрессии к Деду. Сергей успел выйти на пенсию по старым правилам в шестьдесят лет, одним из последних. Семён, родившийся на пять лет позже, вместо ухода на отдых в пятьдесят пять из-за снятой вредности был обязан дорабатывать до шестидесяти. Но грянула реформа, и стало ясно — в этот срок он на пенсию не уходит. Работай ещё пять лет, дядя!

Подошли Боря и Дед.

— Вчера читал в новостях: в Приморский район пригласили индийцев убирать улицы — зарплата сто тысяч, — сказал Влад, держа перед собой метлу.
— Нарисую красную точку, приду в РЖА — платите мне как индийцу! — сказал Дед, потыкав себя согнутым пальцем в лоб.
— Скоро африканцев завозить начнут, — процедил сквозь зубы Семён.
— Я видел негров в Париже, — стал рассказывать Дед. — Сами чёрные, а зубы белые! Крепкие ребята!

Рядом с Марьям возле "Тридцатки" стоял высокий черноволосый балдур с бородой-эспаньолкой, одетый в чёрную кепку с коротким козырьком, как у силовиков, и чёрную плотную куртку армейского образца с нагрудными карманами на кнопках. Дед и Семён решили поговорить с ним, Борис лишь кивнул в знак приветствия.

— Кто это? — спросил Влад Бориса.
— Тимур, мастер с другого участка. Дед у него раньше работал, — ответил тот.

Влад покрутил корпусом, чтобы размять затёкшую спину, и стал сметать кучки дальше. Когда уборка была закончена, Марьям сделала контрольное фото чистого асфальта.

Возле помойки остановился японский мини-грузовик, в кузове лежали перевязанные стопки картона. Из кабины вылез шофёр, окинул взглядом площадку, заглянул за контейнер и, не обнаружив поживы, отправился дальше на поиск добычи.

Возвращаться на базу было ещё рано, и дворники снова устроили привал у ближайшей парадной. Возле скамейки, на которой расположились Семён, Дед и Влад, не было урны, рядом в траве валялась бутылка-плошка из-под бальзама. Борис снова сел на корточках ближе к подъезду на расстоянии от остальных, для него опять не нашлось нормального места. Такова судьба пария.

— У нас в Воронеже хорошая настойка на травах была, теперь не то, — произнёс Семён.
— Воронеж — *** догонишь! — заключила Марьям, что-то ища в смартфоне, пролистывая страницы.
— Портвейн был: "Три топора", "Кавказ"…
— Разливной не нравится? — спросил Влад.
— Дрянь!
— Можно чайный гриб настоять как шампанское.
— Ты ещё самогон вспомни! — с недовольством сказал Семён.
— А у меня есть! — покачав головой, отозвался Дед. — Хорошая штука!
— Рассказывай это другим, — сказал Влад, беря Деда двумя пальцами за рукав. — Я-то знаю, ты по ночам философский камень через аппарат пытаешься получить!
Дед засмеялся, сравнение с алхимиком ему понравилось.
— Когда двенадцать лет назад расстались с женой, пить начал. Кодирование не помогает… — продолжил Семён. — Скверная была история. Она теперь декан!
— Я много никогда не пил, но стал ещё меньше, когда иконку нашёл "Неупиваемая чаша", — участливо проговорил Дед.

Марьям убрала смартфон и перевела разговор в деловое русло:

— Влад, Сергей, будете отдыхать в пятницу и субботу. Семён, ты в воскресенье и в понедельник. Аня послезавтра уходит в отпуск, через неделю выходит Артём, там посмотрим.

Семён ничего не сказал. Марьям повернулась к скамейке напротив:

— Толстый! Опять приложился к чекушке?
— Я не толстый, я в меру упитанный, — промолвил башкир, стряхнув с сигареты пепел.
— Поговори у меня!
— Вернётся Артём, будет вас с Владом гонять. Десантура! — бодро сказал Семён, словно отыгрываясь за минуту слабости.

Когда дворники возвращались на базу, он свернул к торговому центру, чтобы в табачном киоске купить сигарет. Шедшая по дороге навстречу женщина в возрасте, поравнявшись, поблагодарила их за работу. Борис отпер ключом дверь дворницкой, и вошедшие люди стали не спеша раздеваться.
Повесив спецовку на спинку стула и попрощавшись, Влад вышел в коридор. Навстречу ему, держа инвентарь в руке, шёл Семён.

— Уже пошёл? Бывай!

По пути домой, Влад решил купить хлеба. Зашёл в продуктовый, выбрал две половинки помягче, положил их в корзинку, занял очередь в кассу. Сунув руку в карман брюк, чтобы достать купюру, он обнаружил, что там её нет, выронил где-то.
Эта пятисотка была последней бумажкой, оставалась лишь мелочь, да и та была дома.

"Долгоиграющие" продукты Влад закупал заранее, на месяц вперёд, их оставалось с запасом. Но жить две недели без хлеба, пить чай без лимона (какой-никакой витамин) — для него это было проблемой.

Занимать нельзя — железный принцип.

Придя домой, он взял из мебельной стенки фарфоровый чайник, завернул его крышку в обрывок газеты и быстро, чтобы ненароком не обнаружить трещинку или скол, сунул его в непрозрачный пакет.

Этот чайник никогда не нравился Владу. Огромный, пузатый, нелепый, с изображениями блёклых маков с обеих сторон. Красной краски художнику не хватило? И зачем он ему? Всё равно не стал бы пить из него: друзья давно не приходят, придумывая отговорки, тётя не спешит с визитом.

Звякнул колокольчик двери, Влад вошёл в скупку и встал возле прилавка дожидаться оценщицу, рассматривая статуэтки в витрине. Рядом, возле окошка ломбарда, жлобского вида мужик наблюдал за приёмщиком, изучающим через ювелирную лупу принесённую в заклад золотую цепь.

— Триста пятьдесят, у нас таких много, — сказала товаровед, изучив чайник.
Влад согласился и протянул паспорт.
— Может, накинете соточку? — тихо сказал он, пока женщина заполняла квитанцию на компьютере. Он почувствовал себя пьяницей, стащившим из дома последнее.

Получив четыреста пятьдесят рублей, Влад пошёл в продуктовый. Не самый приятный день.