Он дивен. ИИ, я и сам тут ничего не понимаю

Он дивен, палиндром, и ни морд, ни лап не видно

Палиндром, или Как Избух спутал след

В одно  утро Избух проснулся и обнаружил, что у него передняя стена совпадает с задней.
— Избуха! — крикнул он в форточку. — Избаха! Жена! У нас опять симметрия!
Избушка на курьих ножках — его законная супруга — стояла в огороде, печально переступая с ноги на ногу.
— Я не виновата, — сказала она. — Пришёл какой-то, встал между березами — и всё. Теперь у нас мох растёт внутрь, курятник зеркальный, и Петрович из соседней избы говорит, что он сам себя видел со спины.
— Петрович и раньше себя видел, — сказал Избух. — Он в прошлый вторник за самогоном ходил и три раза вернулся. Зеркальный лес, говоришь? Где?
— Да вон, за малинником. Там мужик сидит.
________________________________________
Избух взял палку — на всякий случай — и пошёл за малинник.
Между двумя берёзами сидел человек. Вернее, не человек. Не то существо, не то явление. Сидел он (или оно) на земле, поджав ноги, и был абсолютно симметричный: нос — точно посередине лица, глаза — на одинаковом расстоянии, уши — ни дать ни взять зеркальное отражение. Но главное — у него не было ни рук, ни ног, ни каких-либо выдающихся частей. Просто такой ровный, гладкий, круглый, как блин.
— Ты кто? — спросил Избух.
— Он дивен, палиндром, и ни морд, ни лап не видно, — сказал блин. — Палиндром я. Читай меня с любого конца — одно и то же.
— И чо? — спросил Избух, потому что был простой избой, хоть и мужского пола.
— А то, — сказал Палиндром, — что я застрял. Мне надо налево, но если я пойду налево, я приду направо. Понимаешь?
— Нет, — честно сказал Избух.
— Ну, вот видишь. Мне нужен проводник. Кто-то с мордой и лапами. Чтобы был асимметричный. Чтобы знал, где перед, а где зад.
Избух гордо выпятил крыльцо.
— У меня перед — с резными наличниками, а зад — с хлевом. Я самый асимметричный в округе.
— Подойдёшь, — сказал Палиндром.
________________________________________
Избух позвал друзей. Он вообще-то был не из тех, кто в одиночку лезет в зеркальные аномалии. Список друзей был такой:
Баба Яга — тёща, вредная, но с чувством юмора. Летала в ступе, но недавно сменила на гибридную — поменьше углеродный след.
Кощей — сосед, бессмертный, но простуженный. Вечно в бадье, потому что в гробу холодно. Ходил в малахае и шлёпанцах.
Леший Сучковатый — мужик с бородой, из тех, что в Карелии водятся. Говорил с акцентом: «дере;нские», «кала;н», «дое;хали». Но дело знал.
Колобок — по амплуации — сторожевой шар. Лежал на подоконнике, катался по периметру при подозрительных звуках.
— Так, — сказала Баба Яга, когда услышала план. — Ты, Избух, хочешь вести симметричного типа через зеркальный лес, потому что у тебя асимметричный фасад?
— Ну да.
— А я-то зачем?
— У тебя ступа. Если всё пойдёт шиворот-навыворот, ты сможешь взлететь и посмотреть сверху, где выход.
— Я не голубь, Избух.
— Ну, извините.
________________________________________
Вышли втроём: Избух, Баба Яга и Палиндром. Сучковатый дал координаты, Кощей остался караулить избы (он и так еле двигался — насморк у бессмертного, это на минус двадцать, на минус тридцать суток из общественной жизни). Колобка взяли как радар — катить по дороге, и если вернётся с той же стороны — значит, зеркальная зона.
Пошли. Колобок укатился направо. Через минуту прикатился слева.
— Вот, — сказал Палиндром. — Видите?
— Видим, — сказал Избух. — Колобок, ты чо?
— Я ни чо, — сказал Колобок. — Катился направо, оказался слева. Нормально так прокатился. Только шишку набил. Об самого себя.
________________________________________
Зеркальный лес начался сразу. Вот растёт берёза — и напротив такая же, и та же, и с того же бока. Подберёзовик слева — и подберёзовик справа. И оба одинаковые, и оба смотрят друг на друга.
— Палиндром, — спросил Избух, — а ты вообще куда идти-то хотел?
— Домой, — сказал Палиндром. — Я живу у Онего, на набережной. Дом номер один. Но из-за симметрии я не могу найти выход — любой выход становится входом.
— А ты пробовал просто пойти?
— Пробовал. Пришёл туда же, откуда ушёл.
— А в другую сторону?
— Тоже. Только шиворот-навыворот.
Баба Яга хмыкнула.
— Значит, надо сломать симметрию. Избух, ты стой слева. Колобок, катись направо. Я взлетю. Палиндром, ты сиди.
— Я и так сижу. У меня ног нет.
— Вот и хорошо.
________________________________________
Баба Яга взлетела на ступе. Сверху было видно, что лес — идеальная картинка: вывернутая наизнанку, как перчатка. Симметричные сосны, симметричные болота, симметричный муравейник, и из него симметричные муравьи бегут в обе стороны одновременно.
— Избух! — крикнула она сверху. — Иди прямо, не оборачивайся!
— А если обернусь?
— Тогда увидишь сам себя и заблудишься.
Избух пошёл прямо. Хрусть, хрусть — мох, шишки, ветки. Шёл пять минут, десять. Лес не менялся.
— Баба Яга! — крикнул он. — Я иду?
— Идёшь! — ответила она. — Но в обе стороны!
— Чо делать-то?..
________________________________________
Тут Колобок — тот самый, что уже дважды катился в зеркальный лес и возвращался обратно — сказал:
— А давайте его просто перевернём?
— Кого? — спросил Избух.
— Палиндрома. Он же читается с обоих концов. Если мы его перевернём, он будет читать наоборот. И тогда он пойдёт в одну сторону.
— Это... — Баба Яга задумалась. — Это или гениально, или очень глупо.
— Давайте попробуем, — сказал Избух. — Не убудёт.
Они взяли Палиндрома — он был лёгкий, как подушка — и перевернули. Просто кувырком. Бульк — и лежит вверх ногами, то есть вверх тем, чего у него нет.
— Ну? — спросил Избух.
— Я... — сказал Палиндром. — Я вижу только одну сторону.
— Какую?
— Ту, куда надо идти. Вон туда.
________________________________________
Он показал на просвет между деревьями.( Чем показал непоняно, но все всё поняли.) С одной стороны. Только с одной. Никакого отражения, никакого дубля. Обычный, нормальный, односторонний выход.
Они пошли.
Через пять минут вышли к Онежскому озеру. Набережная, дом номер один. Палиндром встал, отряхнулся — и вдруг обрёл ноги. Две. Нормальные. И нос. И даже усы, чуть-чуть, для асимметрии.
— Спасибо, — сказал он. — Без вас бы я тут сидел вечность.
— А что ты вообще тут делал? — спросил Избух.
— Я? Я просто шёл за грибами. И заблудился.
Избух переглянулся с Бабой Ягой.
— За грибами? — переспросила Яга. — И из-за грибов застрял в зеркальной аномалии?
— Ну да, — сказал Палиндром. — Подосиновики, между прочим. Симметричные.
________________________________________
Домой шли нормально. Лес был асимметричный, мох — на север, Колобок катался только направо.
Избух вернулся, рассказал Избахе. Она выслушала и сказала:
— Дела. Значит, из-за подосиновиков. А грибы-то собрал?
— Нет, — сказал Избух. — Забыл.
— Ну вот и сходи, — сказала Избаха. — Только не в зеркальный лес.
— Не пойду, — пообещал Избух.
И не пошёл. Но на следующий день, когда пошёл за малиной — а малинник был где надо — нашёл подосиновик. Симметричный. Принёс домой, показал Избахе, и оба посмотрели на него долго-долго.
— Это не подосиновик, — сказала Избаха.
— А что?
— Это мухомор.
— Ну и чо. Зато с одного конца и с другого — одинаково красивый.


Глава, в которой всё объясняется, но не до конца
Избух узнал правду случайно — за чаем.
Это было через неделю после спасения. Палиндром — теперь его звали просто Палик — пришёл в гости. Избаха напекла блинов, Колобок лежал на подоконнике и грелся, Кощей сидел в углу, кутаясь в малахай (на улице было плюс восемнадцать, но бессмертные мерзнут от природы потому как худые очень). Баба Яга тоже пришла — не потому что позвали, а потому что учуяла блины за три версты.
Палик сидел за столом, ел блин и был доволен. Ноги у него теперь были — две, нормальные, чуть кривоватые. Нос — крупный, с горбинкой, явная асимметрия. Усы — один длиннее другого. Он выглядел как обычный мужик, может, чуть слишком ровный в плечах.
— Палик, — сказал Избух, наливая чай. — А ты вообще откуда? Ну, до того, как в лесу застрял?
Палик прожевал блин, подумал и сказал:
— Я не помню.
— Совсем?
— Совсем. Я помню, что шёл. Помню — деревья, мох, потом всё стало ровным. А до этого — пусто.
— Может, тебя стукнуло чем? — спросил Кощей. — Меня в тысяча сто седьмом году ельником прилетело — до сих пор не помню, как звали.
— Нет, — сказал Палик. — Меня не стукало. Меня собрали.
________________________________________
Баба Яга поставила кружку.
— Это как — собрали?
— Ну, — сказал Палик, — вы же видели, какой я был. Без ног, без рук, без морды. Круглый. Симметричный. Я не родился таким. Я был... — он пошевелил пальцами, подбирая слово. — Я был написан.
Тишина. Колобок перестал греться и повернул блюдце в сторону разговора.
— Кем? — спросил Избух.
— Не знаю. Но я чувствую — меня сложили. Как фразу. Буква к букве, слева направо, а потом справа налево — и чтобы сошлось. Кто-то очень хотел, чтобы я был дивен. Чтобы с любого конца — одинаково. И вот — сошлось. Я появился.
— Буквами? — Избаха поставила сковородку на печь. — Ты — из букв?
— Я — из равновесия, — сказал Палик. — Буквы — это форма. А суть — что я не могу быть асимметричным. Это не свойство, это... это я.
________________________________________
Баба Яга встала, сходила в сенцы, принесла старую книгу — пыльную, в кожаном переплёте, с оторванным корешком. Полистала.
— Вот, — сказала она, ткнув пальцем. — Слушай. «В некоем году, в земли карельские, пришёл словодел именем неведом, и стал он складывать слова в зеркале, дабы создать существо, читаемое с обоих концов. И создал он палиндрома, и назвал его дивным, и отпустил в лес. И пошёл палиндром, и где он ступал — там лес становился ровным, ибо природа его такова: всё вокруг него ищет равновесия».
— «Словодел»? — переспросил Избух. — Это кто?
— Заклинатель слов, — сказала Баба Яга. — Бывает такое. Редкость. Они из слов живых существ делают. Не из дерева, не из глины — из речи.
— А зачем?
— А кто их знает. Зачем люди купола золотят? Зачем Кощей иглу в яйце прячет?
— Ну, яйцо-то хоть видно, — проворчал Кощей.
— Суть не в яйце, — сказала Яга. — Суть в том, что Палиндром — не жертва леса. Лес — жертва Палиндрома.
________________________________________
Избух посмотрел на Палика. Палик доедал третий блин и не выглядел как ходячая аномалия. Выглядел как мужик, который ест блин.
— Палик, — сказал Избух. — Ты что — заразный?
— В смысле?
— Ну, вот ты сейчас сидишь у меня в избе. У меня мох начнёт расти внутрь? Стены симметрично выровняются?
Палик помолчал. Потом снял башмак и показал ступню.
— Видишь?
— Ну, ступня. И?
— А теперь посмотри под стол.
Избух заглянул. Под столом, прямо под Паликом, половицы были идеально ровные. Не стёрты, не отшлифованы — ровные, как будто кто-то провёл черту и сказал: здесь — симметрия. Соседние половицы были нормальные, кривые, с сучками. А под Паликом — гладкие.
— Это началось, — сказал Палик тихо. — Пока я сижу — распространяется. Медленно. Но распространяется.
Избух встал.
— Так ты... Ты что, всё это... Весь лес — это ты?
— Я не хотел, — сказал Палик. — Я просто шёл. И шёл. И везде, где останавливался, лес начинал равняться. Я не могу это контролировать. Я — палиндром. Я не могу быть не симметричным. Это не колдовство. Это я.
________________________________________
Повисла пауза. Колобок тихо скатился с подоконника на пол. Прокатился по ровной половице под Паликом — и замер. Не застрял, но замер. Повернулся, прислушался. Потом покатился обратно и сказал:
— Тут гладко. Как каток. Хуже, чем у Петровича на кухне, а у него линолеум.
— Значит, — сказала Баба Яга, складывая руки, — ты не можешь нигде подолгу сидеть.
— Не могу.
— А если пойдёшь?
— То же самое. Только следом. Дорога за мной выравнивается. Через день — проходит. Но пока иду — тяну за собой.
— А если бежать?
— Не знаю. Я не пробовал. У меня ноги — неделю.
Избух сел обратно. Выпил чай. Подумал.
— Стоп. А как же ты дома жил? Ты сказал — Онего, набережная, дом один.
— Я там почти не сидел, — сказал Палик. — Я больше ходил. По берегу, по городу. Всё успевало рассимметриться, пока я возвращался. Но один раз остался на ночь...
— И?
— И соседи потом месяц не могли понять, почему у них двери открываются в обе стороны.
________________________________________
Кощей высморкался в малахай (звук был такой, будто медведь в трубу протрубел) и сказал:
— Постой. Вы хотите сказать, что этот мужик — ходячая зеркальная аномалия, и мы его вытащили из зеркальной аномалии, и теперь он сидит в избе, и изба прямо сейчас становится симметричной?
Все посмотрели на стены. Стены были нормальные — покосившиеся, с трещинами, с одной стороны печка, с другой — хлев.
Пока нормальные.
— Всё, — сказал Избух. — Палик, встань. Иди погуляй.
— Я только блин...
— Палик!
Палик встал, извинился и вышел. Избуха подошла к столу, посмотрела на половицу, где он сидел. Гладкая. Ровная. Симметричная.
— Пройдёт? — спросил Избух.
— Через день, — сказала Баба Яга. — Но если он будет заходить каждый день...
— То будет каток, — закончил Колобок.
________________________________________
Решение нашла Избаха. Она вообще была практичнее всех — недаром дом на курьих ножках держала.
— Слушайте, — сказала она. — Он не может сидеть. Не может стоять. Не может жить где-то. Значит — ему надо идти. Всегда. Не останавливаться. А чтобы он не один шёл и не с ума сошёл — надо к нему приставить кого-то, кто асимметричный до невозможности. Чтобы его кривизна компенсировала Паликово равновесие.
— Кого? — спросил Избух.
Все посмотрели на него.
— Ты, — сказала Баба Яга. — У тебя перед с резными наличниками, зад с хлевом, левая стена выше правой, и дверь висит криво с прошлого апреля.
— Это не я, — сказал Избух. — Это Петрович в пьяном виде на тракторе...
— Неважно, — сказала Избаха. — Важно, что ты — самый кривой объект в округе. Если ты будешь идти рядом с Паликом, твоя кривизна не даст симметрии расползаться.
— Я — компенсатор симметрии? — переспросил Избух с обидой.
— Ты — друг, — сказала Избаха мягко. — Просто друг с очень кривым фасадом.
________________________________________
На том и порешили.
С тех пор по  дорогам ходят двое: Избух — кривобокий, с резным крыльцом и хлевом на задах — и Палик — ровный, с кривым носом и одним длинным усом. Идут медленно, разговаривают. За ними не вырастает симметричный лес. Перед ними — обычный, асимметричный, с мхом на север и муравейниками куда попало.
Иногда к ним прибивается Колобок — просто чтобы прокатиться по ровному. Но чаще он остаётся на подоконнике. Потому что каток за Паликом — это, конечно, хорошо, но домашний подоконник теплее.
А зеркальный лес за малинником потихоньку рассимметрился. Мох повернул на север. Берёзы стали разными — одна толще, другая тоньше. Ручей потёк в одну сторону, как ему и положено. Только если прийти туда в полнолуние и встать точно между берёзами — можно услышать, как кто-то шепчет: «Он дивен, палиндром, и ни морд, ни лап не видно». Но это, наверное, ветер.
Наверное.