Ангел и обезьяна, глава 6

   Спешка Гавриила непонятным вспоминаем ложилась в сознание Дианы. Прошло уже 5 минут – а никакого Камала она не видела. «Ах, – вскрикнула Диана, повернув голову в сторону входа, и увидела блистательную улыбку юноши, выделявшегося на фоне толпы друзей темноватым оттенком кожи, – наверное, это он,» – с сомнением прошептала она, вспоминая, какой мерзкий портрет испорченного человека рисовал в её воображении бес. Лицо парня вовсе не было вымазано сажей и даже по-особенному светилось бледно-розовым румянцем на щеках.

   Камал вошёл в кафе с шумной компанией и махнул рукой, отдаляясь ото всех. С несчастным видом он направился к барной стойке, на которую облокотился под тяжестью то ли собственного веса, то ли одурманенной головы, то ли какой-то неизлечимой душевной боли. Улыбка в одно мгновение слетела с его губ, и уста прошептали что-то неразборчивое, но утешительное. С облегчением вздохнув, парень перестал притворяться, что друзья доставляют ему радость. Глупо поступают юноши, в отчаянии ищущие мужского общества, когда лучше всего душевную жажду утоляет женское. То же самое я могу сказать и о девушках, ведь друзья никогда не станут к нам ближе, чем вторая половинка.

   Камал выглядел сутулым, но его тело было крепкое. Он часто любил вздёргивать голову, чтобы убрать с мокрого лица прилипшие от пота пряди чёрных, густых волос. Камал всегда гордился своими природными кудрями и неосознанно закручивал их на палец, чтобы убедиться в их приятной, мягкой текстуре. Обычная привычка, а на деле – невольно привлечение женских взглядов. Странное дело: юноша поднимал голову и, оголяя взорам нижнюю часть подбородка, не опускал её обратно, с высока осматривая народ. Надменность! Надменность! Что вы можете о ней знать? Снаружи даже самый трусливый парень покажется уверенным, если пару раз ухмыльнётся со своей остроумной шутки. Вот и Камал только выглядел грубым, ведь устремлённые наверх глаза – признак глубокой мечтательности, а не надменности, когда человек смотрит вниз, грозным, тёмным взглядом огибает им всех и клеймит каждого небрежными словами «презрительное существо».

   Спустя минуту Камал нахмурился, когда бармен обратился к нему, с просьбой унести все коктейли. Его друзья, увлечённые обворожением девчонок, не могли отвлечься от процесса, дабы он привёл к желанному исходу. На одной из девушек был причудливо сдвинут колпак, а улыбка её оголяла звонкий смех во все зубы. По её игривым, вольным жестам становилось понятным, что со своим любимым она готова пойти на всё даже без выпивки – этим практичного, проверенного инструмента. Лишь на них Камал смотрел с презрением и думал: «Вот развратники!» Но сокровенные мысли вынуждают нас молчать и поступать иначе. Парень смиренно отнёс за столик наполненные до краёв рюмки и стаканы. Возможно, в нём говорила зависть, ведь его поведение в подобном случае не отличалось бы от манер Дон Жуана. Камал медленно вернулся обратно и сжал руками стойку, принимая облик задумчивого старца на скульптурах, который обретал постоянно и о котором через образы локтей и мечтательных глаз я уже сказала. Недаром его назвали столь красивым именем, ведь этот парень был в «полном развитии»: умел любить, в отличие от многих сверстников.

   После небольшой заминки с деньгами, Камал сунул руки в карманы спортивных штанов и повернул голову в бок:

 – Эй, вам не холодно? – крикнул он Диане, наблюдая, как она смущается после столь долгого, откровенного наблюдения.

   Её пальцы утонули в ткани вязаной кофты и сжали её вместе с кожей, к которой, холодной, не приливала кровь. Камал пошёл прямо к девушке за стол.

 – Да… – мягким голосом сказала Диана, но лёгкая одежда от этого не стала плотнее.

   «Смотрите, Камал попал прямо в точку! Недаром я знаю его как обаятельного бездельника, которому достаётся любая удача! Она уже 5 минут на него пялиться! Смотрите, и не то ещё будет» – шептались оставленные в приятном дамском обществе друзья, а девушки стали испуганно переглядываться, будто это «ещё» могут безжалостно сделать и с ними. За спиной приятели могли обсуждать всё, что было выдумкой или очевидностью. Признаться, меня этот смех раздражает, но как верно подметил интерес Дианы лучший друг Камала, отклоняясь от истины только в его причине. Не думайте, что он самый близкий человек, иначе мой герой не бросил бы его за столом и каждый раз с самодовольной мордой подтверждал бы каждое слово.

 – Держите мою кофту. Я закалён не хуже рыб в холодной проруби. Зима – единственное, что нравится мне в этом месте, кроме… ну это слишком лично, чтобы за секунду бездумно начать изливать душу.

   Камал сочувственно протянул Диане серую кофту и оставил все свои сожаления перед благодарным взором девушки, с которой мог открыто болтать, радуясь такому редкому контакту с прекрасным полом. После её мыслей: «Какой смелый человек!», он таким же уверенным голосом сказал:

 – Девушка, я с другого конца зала вас заметил. Вы, случайно, не ангел? – Диана изумлённо улыбнулась, и в её глазах Камал прочитал не удивление от точности, а требование объяснений. –  Ваш пучок так светится, вы, наверное, спрятали в него свой нимб? – сказал он в оправдание.

 – Если вы это заметили, то я послана вам самой судьбой. Вы проницательны, раз догадались о моей тайне…

 – Прошу тебя, без «вы». Ленский привёз немецкую учёность, а ты - английские манеры. Где могут держаться с такой чопорной осанкой, как не на Британских островах?

 – Не может быть! Ты читал русскую литературу? Гавриил уверял меня, что ты готов к единственному вопросу: «Как дела?»

 – Неужели тот самый архангел из христианства? Да, даже божества могут судить неверно… – Камал до сих пор принимал свой весёлый разговор за шутку, но постепенно начал привыкать к странной собеседнице, забывая о всех сказанных вскользь словах. – Моя мама русская. Я могу говорить на её языке со всей свободой, как на родном. Моя единственная трудность – эта пунктуация, орфография и… какое-то очень сложное слово, которое я никак не могу выучить. 18 лет владения языком на примитивном уровне не заменяют 9 лет кропотливого учения, которое я пропустил. Ведь ты понимаешь, каково мне, сама путешествуешь много.

 – Ты удивительно хорошо меня знаешь! – воскликнула Диана, наполняясь необъяснимым доверием. – Мы с тобой раньше не встречались? – с вопросительной интонацией сказала она, но в голосе девушки звучала полная уверенность в том, что они больше, чем просто знакомые. – Ох, а что на тебе надето! – вошла Диана во вкус и убрала ненужные приличия. Она почувствовала себя в давнем праве со смехом упрекать Камала, как родная. – Я думала, такие важные праздники справляют только в галантных костюмах и никак не в спортивках!

 – Ты меня обижаешь, не зная всех подробностей моей новогодней ночи, – Камал извинительно наклонился, прося прощения за мокрые от снега штаны и за свой развязный язык, которому приходится пояснять попойку в деталях. – Мы были в лесу. Какие там брюки, жакет и укладка? Меня это теснит. Мы встречали Новый год на том дальнем холме с крестом, гуляли...

 – А разве у вас не проводят новогодних концертов и шоу? – прервала занимательный рассказ Диана.

 – Ох, это только в Москве – покачал в руке стакан Камал, а затем посмотрел на него в поисках осадка, в конечном итоге осушив чарку до дна, как по традиции делают на любом празднике, где стоит выпить хоть одну рюмочку алкоголя. – Дома, как обычно, скукота. Смотреть по телеку Киркорова, одиноко есть мимозу и завидовать его известности, но не золотой короне – совсем скучное дело.

 – Отчего ты пьёшь? – быстро спросила Дина, на что у парня округлились глаза, и он поднял на незнакомку свой ошарашенный взгляд.

 – Какое тебе дело?! Не береди рану… – пробубнил он и отошёл, не одарив неумелого ангела возможностью сразу и с мастерством, какого у неё не было, решить проблему.
Камал одиноко стоял, прислонившись к барной стойке и сложив руки у груди. Не встречая взглядом новых знакомых, с кем можно было завести беседу, он вновь обратил своё пристальное внимание на Диану. Она сидела и смотрела на него горящими глазками, ожидая, когда юноша наконец перестанет глупо и без дела стоять, неловко перекидываясь с ней взглядом.

 – Видимо, только тебе я и дорог, – констатируя этот факт, Камал развёл руками в стороны и пошёл к столику Дианы. Прищёлкнув от досады, он неумело, хотя скорей всего скромно, уселся рядом, не навязываясь. Его взгляд, жалобно устремлённый на ангела, был не в ладах с телом и жил медленнее него. Он словно вопрошал: "Могу ли я сесть?", когда сам Камал уже раскинул руки по столу и выразил ими мысль: "Да, теперь это моё место".

 – Я тебе так и не сказал, почему я пью… – начал он ёрзать на стуле, прижимая ладонь к подбородку и водя ею по всему лицу. Так он принимал задумчивую позу, в которой Диана уловила не только желание высказаться, но и тяжесть предстоящего разговора, смешанного со стыдом и словами: «Мне очень сложно об этом говорить». Дальше должны начаться слёзы, и Камал тихо всплакнул, не начав и слова, словно мысленно всё, что хотел, успел выразить за долю секунды. На его грубых, но мягких глазах проступил блеск, который так часто сводит женщин с ума, либо пугает тех девушек, что не привыкли видеть мужскую нежность и боль, которой, как казалось, они противостоят всегда. – Я полюбил... – его рука скользнула к глазам. – Жестоко и мучительно любил я, чёрт! К чему я говорю тебе об этом?!

 – Продолжай, продолжай, – ласково, словно весенний ветерок, сказала ему Диана, нежным тоном желая получить ответ. – Ты не окажешься слабым, наоборот... – она с воодушевлением и пробудившейся тоской стала заниматься делом о неразделённой любви. – Меня любили, – она осеклась и сглотнула – Недолго... но я не раз видела подобных тебе.

 – Да, нашего брата в мире много, – усмехнулся Камал и встряхнул свою вторую рюмку, осушив резким движением до дна. – Не гарантирую рост рождаемости в ближайшие сто лет: невозможно любить взаимно!

 – Ну почему, – пожала плечами Диана. Душа её прильнула к Камалу и мечтала успокоить этого униженного, разбитого человека. Хотя ему больше подходило слово "разбитной"

 – Мне так не терпится облегчить душу, а такой приятной незнакомке я готов поведать куда больше, чем ты полагаешь услышать. Если ты хочешь напиток покрепче, то я могу заплатить им за беспокойство.

 – О, нет, нет! Я пью только по одной кружке. Я не настолько порочное создание, чтобы услаждаться двумя коктейлями из пшеницы за раз.

 – Хах, ты такая забавная, ты хотела сказать "пива"?

   Диана отодвинула свою недопитую кружку и смущённо опустила взгляд, улыбаясь на любезности незнакомца.

 – Постарайтесь не делать шума, а то вдруг архангел Гавриил услышит о моём занятии. Ты считаешь меня ангелом, и я надеюсь на всю твою веру и бдительную осторожность. – Камал тихо усмехнулся на эти слова и приготовился ответить.
 – Меня… Не думал я, что говорить с пустотой или с собственной головой легче, чем с живым человеком!
 – Ты думаешь, я живая в полном смысле этого слова? – хитро посмотрела Диана на парня, но не решилась прямо объяснять свои слова, должные оставаться тайной.
 – Иначе я не видел бы тебя перед собой, – ровным тоном ответил Камал, всё глубже погружаясь в воспоминания, о которых желал поведать и которые вызывали в нём нетерпение от невысказанной личной истории.

 – Я скромный человек, и если вижу в кругу друзей любимую девушку, то теряю весь свой запал шуток, энергии, радости… – Камал отрешённо болтал сам с собой, и поток его эмоций, облечённых в слова, лился, как ручей. – Я остаюсь скованным, оглушённым, словно изгой и одиночка среди своих же бро. Каждый день я беспокоюсь о том, что он может стать последним счастливым в моей жизни, если вовсе не завершающим её аккордом. Я могу в любой момент её потерять, а без неё не буду чувствовать себя полноценным. В конце года я расстанусь с ней навсегда. И это произойдёт в тот день, когда я в первый раз обратил на неё внимание. Потом, – Камал жалобно улыбнулся, – три дня от каникул досадовал на свою слепоту. Уж лучше бы я правда перестал видеть свет в тот час, когда случайно поднял на неё глаза, и мы вместе задержали друг на друге долгий взгляд. Мой пронзал её большие голубые очи, её – бесцветные и тёмные мои. 1 сентября в 10 классе выдалось самым счастливым днём моей жизни, когда на линейке мы стояли с ней вместе, а её подружки шутили о том, что я её «суженый». Пару толчков её плеча в моё и небрежные, необдуманные слова о поцелуе – и я уже не мог забыть её смущённой улыбки никогда… Нет, я понял. – с ноткой облегчения сказал Камал. – Моё самое большое несчастье не ждёт меня впереди, оно случилось ещё давно, когда я придал слишком много значения тем равнодушным взглядам, которые она бросала на меня после. Она словно не замечала меня, но я знал: любовь – счастье тихое, и никто не посмеет о ней говорить, если вы никогда не были знакомы близко. Трудно было завести с ней дружбу, но я верил, что наше молчаливая привязанность друг к другу лишь от переизбытка чувств.

 – Это настоящая любовь, Камал. Она не терпит сравнивать себя с больной зависимостью, хоть ты и выглядишь немного чокнутым. – беззаботно сказала Диана, не ведая, что не права и сама будет подвластна жестокой неволе нездоровой привязанности.

 – Да, я люблю её, и не смею слушать своего друга с подобным заявлением о помешанности.

 – Знаешь, меня удивляет твой спящий нрав, потому что темперамент у южного народа самый пылкий. Не думаю, что она глупа и не замечает, как в порыве любви ты прячешь за спину свои резкие руки и как зажимаешь в зубах острый язык. Ты не поёшь ей сонат, и это верный признак сильных чувств. Она должна знать: горячие слова о чувствах не говорят громче молчания.

 – Ты не знаешь всего, что было, и мне стыдно об этом говорить… – Камал хмуро взглянул на Диану и быстро покачал головой, отказываясь признавать, что его чувства глупы и перечат здравому смыслу. – Я не упомянул, что она обо всём знает и знает не по наблюдениям. Всё предельно ясно: я признался ей в любви, отправил сообщение, и никакого результата… Она не раз называла меня «обезьяной», «ненавистником девчонок», отчего её оскорбления доходили до слова «мизантроп». Дак почему я до сих пор жалею, что на новогодней дискотеке танцевал, как заведённый, пока она стояла с самым печальным видом, обречённая не быть вовлечённой мной в это веселье? – Камал поднял свои заплаканные глаза наверх и взмолился, хотя не думал, что божество сидит прямо перед ним. – Я ни разу к ней не подошёл, и постоянно думал, что нанёс непоправимую обиду, ведь равнодушие – порок. Тогда я не знал, имею ли право тяготить её своими чувствами, а теперь радуюсь, что правильно сделал для самого себя. Я часто ухожу в мысли о своей любви, благо, меня отрезвляют тройки, которые она, по инициативе учителя оценивать друг друга, поставила мне за презентацию по географии. Изучив отметки  всего класса, я понял: больше всех меня ненавидит именно она.

– Глупец! Как можешь ты любить такую стерву?! Для неё твоя любовь неравносильна собственной, но твоему мышлению следует прислушаться к её суждениям. Тебе стоит наконец-таки понять ход её мыслей, как она никогда не понимала твоё сердце. Поверь: в её душе тебя нет, и это не тайна. Ты напоминаешь мне одного знакомого парня по имени Томас. Он нашёл любовь в другом человеке…

 – Ты очень жестока! – крикнул Камал, пропуская мимо ушей историю Томаса. – Вместо жалости промывание мозгов, а вместо утешения – нож в сердце. Не осуждай меня, не пытайся вразумить и поставить на путь истинный, хоть тебе и должно это делать каждый день, – он посмотрел на её пучок.

 – Прости…

 – Я люблю… И больше никогда не полюблю! Я лишь останусь мертвецом, который никогда не возьмёт себе жены… Я далеко от тех краёв, где обязанность иметь потомство навеки обрекает быть грубым мужем бок о бок с нелюбимой женщиной. Чувство симпатии к любой девушке я буду сравнивать с тем высоким и прекрасным, что я испытывал все эти два года по отношению к Кларе. Я её обожествляю, а дальше предела в любви нет… Невозможно любить сильнее. У меня ещё есть время, надежда и самый лучший подарок в жизни – видеть её каждый день и сидеть рядом, за её спиной... Я знаю, что исход очевиден: у неё есть парень, с которым она очень близко, нежно и трепетно общается, обнимая за плечи. Я не в депрессии, а в светлом отчаянии, ведь она до сих пор рядом со мной, а тот пацан даже не смог вытянуть её на танцпол в тот вечер… – Камал глубоко задумался и блаженно улыбнулся, злорадствуя в душе. Он не представлял, а видел перед собой сцены того праздника, близкого под конец к ночи. Камал нахмурился и сердито опустил глаза. Его губы еле дрожали. – Я помню, как уставший и потный от танцев, я стоял с ней рядом и думал: «Больше я не увижу её до следующей четверти…» Конечно, я мог нечаянно спросить у неё время, но в голове воем сирены стояли её слова: «Он даже не может сказать без ошибок: «Я тебя люблю».

– О, Боже! Она часто говорила при тебе такое? Неужели в лицо? – с тихим негодованием прошептала ошеломлённая Диана. Она смотрела с сожалением, представляя, как одна беспощадная стерва портит мальчику всю его жизнь. Ты мёртв, когда на весь её срок лишён уверенности в том, что встретишь удачную, нежную и настоящую любовь.

 – Нет, – тихо отрезал Камал. – Всё это – не буду подбирать эпитет – я услышал со слов её подруги, а мы с ней достаточно долго общаемся, чтобы она могла без зазрений совести и стыда сказать мне, что Клара единственным моим добрым поступком считает покупку футболки, что вечно задирается на физкультуре, обнажая мой пресс.

 – Видимо он настолько хорош, что многие девушки на него заглядываются. А когда приносишь радость и наслаждение большому числу людей, это вполне можно назвать добродетелью... – задумчиво подняла голову незнакомка, почёсывая подбородок, пока Камал с угнетённым, пристальным взором немо молил её о сочувствии, не разделяя мнения Дианы.

 – Ты не понимаешь, каково слышать эти слова не от левой сексуальной красотки, а от любимой девушки, презрение которой больно давит даже в таком волнующем многих мужчин комплименте.

 – И... Как... – Диана понятия не имела, что спросить у Камала, когда всё было предельно ясно до сумасшествия.... Его не любят и никогда не полюбят – о чём ещё говорить? Как успокоить? Но парень поднял руку и великодушно остановил тремор Дианы, судорожно искавшей слова утешения.

 – Нет, не стоит меня жалеть, – резко кинул он справедливое слово и высокомерно стал оглядываться по сторонам в поисках друзей. Нет, он просто задумался... – Я не слышал оскорблений вживую, и потому, наверное, продолжаю не верить в эту ложь, так убедительно граничащую с правдой… Хоть бы она сама бросила в мой адрес все эти колкие слова! Возможно, тогда я стал бы свободным… Но ни единого слова, кроме вопроса: «Проверены ли тетради?» между нами не было. Я мечтаю… Эх, выпьем ещё!
И Камал стал немилосердно много наливать в стакан, запивая горе.

 – Я всегда об этом мечтал, всегда на это надеялся, и, Боже, как я хочу от этого сейчас умереть!
 – А мой знакомый бес называет её «чистой душонкой»…
 – Хах, – скорбно ухмыльнулся Камал, – всё в нашем мире относительно.
 – Нет, просто бесы чертовски поверхностны. Я не верила ни единому его слову и сейчас вижу за внешней суровостью глубокого, мечтательного человека – молодого парня, забывшего, что значит быть таким снаружи.

   Камал серьёзно посмотрел на Диану. Смехом над абсурдностью приятных слов он мог разрушить столь душевное, необыкновенное о себе впечатление, поэтому сдержался.

– А мне нравятся твои слова! – с теплотой пробудил он своё самолюбие. – Приятно слышать их, когда люди вокруг бояться ко мне подходить… тем более говорить! И неважен характер слов… Я слишком несдержан!
– Знаешь, ты не виноват в том, что всё так вышло. Тебе намеренно дали такую судьбу, не пожалев.
– И что? Мне до конца жизни придётся мучиться пренебрежением и ненавистью, которую ко мне питают?!
– По законам кармы – да.
– Какая мрачная картина мира!
– Не переживай. И у тебя будут радостные дни. Займи своё воображение историей, которую я тебе расскажу, и пойми, как люди счастливые порочат своё прошлое безумное отчаяние. – Камал с томительным ожиданием навострил уши, готовый к долгой истории, заморозившей его болтливый язык.