Король Ишут 7. Стеклянное небо в агонии

               Верхний Ишут умирал в агонии, но агония эта была ослепительно красивой. Южная стена рухнула окончательно, похоронив под собой остатки Пятого королевского полка вместе с их капитаном — молодым племянником казначея, который до последнего пытался удержать ворота.
                Наемники За-Драконьего хребта, элитные убийцы, выжившие после огненной ловушки Борга и безумия Хорька, прорвались ко дворцу. Их вела личная ведьма Ульриха — женщина в маске из белого фарфора, чья кожа не знала солнечного света. Она управляла огнем лучше погибшего мага Академии. С ее пальцев срывались не просто плети пламени, а жидкая, вязкая плазма, прожигающая камень.
              Дворец вспыхнул изнутри. Деревянные перекрытия превращались в крематорий. Каменные плиты пола раскалились докрасна, заставляя защитников прыгать вниз, навстречу секирам наемников, лишь бы не сварить ноги заживо. Ишут слышал этот рев даже сквозь толщу камня катакомб. Он чувствовал жар пожара подошвами своих тяжелых сапог.
            Он знал, что западное крыло, куда капитан Борг успел отправить девчонку перед своей смертью в топях, уже занято врагом. Связи с одноглазым сержантом больше не было. Надежды тоже. На поверхности земли творился ад: столкновение первобытной магии Древних духов (которую тайно направляла незримая Марена) и демонического огня Ведьмы раскаляло почву. Камень плакал смолой, плафоны главной залы плавились и падали на головы сражающихся стеклянным дождем.
           Ишут смотрел на свои руки и видел, как сквозь кожу проступает настоящее железо. Ржавчина выходила наружу, образуя на костяшках острые шипы, пробивая фаланги пальцев насквозь. Метафора стала буквальной правдой. Его тело пыталось стать оружием само по себе, прежде чем полностью разрушиться.
           Сердце пропустило удар. Второй. Третий. Боль ушла. Та самая белая вспышка, выкручивавшая ребра десятилетиями, погасла навсегда. Осталась только ясность — холодная, звенящая пустота там, где Марена забрала его любовь к тишине. Теперь он сам был этой тишиной. Осколком стекла в жерновах войны.
            — Сир! — голос старого мага прозвучал прямо в черепе, от чего сосуды в носу короля едва не лопнули. «Я пуст. Эфир выгорел. Я могу дать вам еще десять минут. После этого алтарь станет проклятием. Земля поглотит город целиком».
           — Десять минут — это вечность, — прохрипел Ишут вслух. Кровь заливала ему рот, смешиваясь с черной слюной. Левая половина тела висела плетью — позвоночник видимо переломился, когда король перепрыгивал через завал из собственных мертвецов. Но правая рука цела. А для чекана нужна только одна рука.
             На лестнице, ведущей в крипту, показался авангард «Очищенных». Они увидели короля, стоящего по колено в телах своих братьев-фанатиков. Черная густая кровь стекала с его плеч, застывая на глазах. Из спины Ишута торчало три обломанных древка стрел, но он стоял ровно, опираясь на рукоять застрявшего в плитах чекана.
           Ульрих закричал сверху, приказывая убить старика. Десяток латников бросился вниз по ступеням. Это оказалось лишним. Король прошел сквозь них, как молотилка. Он не уклонялся от ударов. Меч врага вязнет в его плече, разрубая плоть до кости, но встречает внутри преграду из синеватого металла. Секира другого сектанта разрубает бок, вываливая сизые петли кишок, но король продолжает идти, оставляя за собой дорожку из черной густой крови и разорванных пополам тел. Железо внутри него теперь защищало лучше любых доспехов.
            Последний наемник Драконьего хребта занес двуручный клеймор над головой беспомощного, искалеченного старика. Ишут резко вскинул голову. В его левом глазу лопнул сосуд, залив белок красным. Правый же блестел тускло и спокойно. Король отпустил рукоять чекана, позволив мертвым телам вытащить оружие самостоятельно, и шагнул вперед, раскрывая объятия. Он обхватил огромного воина за шею обеими руками. Правая рука сжалась в стальной капкан. Левая, парализованная, вдруг дернулась, повинуясь последнему спазму воли. Пальцы впились в затылок латника. Раздался хруст раздавленного шлема. Ишут просто сжал ладони, превратив голову элитного убийцы в мешанину из костей и мозгов.
            Тяжело переступив через падающий труп, король вышел в центральный зал Храма Двух Лун.
           Барон Ульрих Безумный добрался до цели. Его несла волна обезумевших фанатиков. Он ступил на ступени алтаря, тяжело опираясь на свой чудовищный меч. Печати покойного жреца действительно гниют — они светятся болезненным зеленым светом и пахнут тленом. Ульрих засмеялся, запрокинув голову. Ему осталось лишь перерезать горло первой девственнице — послушнице местного ордена, которую волокут за ним на цепях. Девочка бьется в истерике, пачкая белый балахон о кровавые лужи.
           Внезапно смех барона застревает в горле. Из дыма горящего дворца, со стороны южного коридора, выходит фигура. Одежды на ней дымятся, кожа черна от копоти, левая сторона груди представляет собой сплошную рваную рану, из которой торчат осколки синего металла. Но боевой чекан в правой руке цел.
         Ишут Железнобокий все еще жив. Он делает шаг. Затем еще один. Он идет медленно, потому что ноги перестают слушаться, превращаясь в тяжелые чугунные тумбы. Позвоночник перебит. Каждое движение разрывает спинной мозг. Но инерция пятидесятилетней войны несет его вперед.
         — Убейте его! — ревет Ульрих, срывая голос. — Что встали?! Дорежьте старика!
        Новая волна сектантов бросается на короля. Это лишнее. Ишут проходит сквозь них, как коса сквозь сухую траву. Он больше не тратит силы на удары. Он использует вес своего мертвого, набитого ржавчиной тела. Он врезается в толпу, сбивая людей с ног массой, давя их окровавленными сапогами, ломая шеи ударами закованного в металл лба. Он берет расстояние штурмом своего тела.
          До алтаря остается пять шагов. Три шага. Один.
Чекан поднимается для финального удара. Барон замахивается в ответ своим колоссальным мечом. Время растягивается, смазанное болью и маковой настойкой, которая давно закончилась в венах, заменившись чистым адреналином. Ишут видит, как падает лезвие секиры. Он знает, что не успеет отбить его левой рукой, а правую заблокирует собственный замах оружия.
        Тогда он делает то единственное, что умеет железный человек в конце пути. Он падает. Не назад — вперед. Используя вес своего мертвого тела как последнее, самое тяжелое оружие.
         Ишут обрушивается на Ульриха, вбивая барона в ступени алтаря всем весом. Ребра короля проламываются окончательно, протыкая легкие. Чекан выпадает из ослабевшей хватки. Но цель достигнута. Ульрих лежит на спине, придавленный тушей короля, и хрипит. Его огромный меч звенит, падая на мрамор рядом.
          Ишут оказывается сверху. Он тянется к поясу барона непослушными пальцами, вырывает оттуда рог с греческим огнем — последний трофей Ульриха из Топей Старой Ведьмы. Пробка сидит туго. Зубы короля щелкают у самого уха барона, вытаскивая деревянный чоп. Смесь пахнет адской серой и жженым сахаром.
         Король переворачивается на спину, прижимая барахтающегося, пытающегося вдохнуть Ульриха к себе. Обломок позвоночника окончательно рвет нервы. Ноги Ишута больше не принадлежат ему. Он смотрит в помятую сталь забрала, за которой перекошено в беззвучном крике лицо врага.
         И выплевывает горящий фитиль прямо в смотровую щель шлема.
        Вспышка плавит забрало, превращая голову барона в единую стекловидную массу. Огонь перекидывается на пропитанные кровью одежды Ишута. Плоть начинает отслаиваться от почерневших костей. Жар невыносим, но нервные окончания сгорели первыми. Королю тепло. Впервые за долгие годы — по-настоящему тепло.
          Снизу, из глубины катакомб, раздается тихий звон — это упала последняя печать старого жреца. Зеленый свет гаснет. Но следом за ним вспыхивает мягкий, лунный свет. Марена выполнила свою часть сделки. Кровь была заменена: пока Ишут покупал время своими нервами и плотью на севере, древняя дух вселилась в тело той самой немой девочки. Ребенок стоял у выхода из подземелий, и от ладоней шел белый мороз, вымораживающий скверну Красных Знамен. Город спасен ценой собственного уничтожения.
           Ишут сгорает заживо на груди мертвого барона. Боль наконец-то становится абсолютной, стирая сознание. Последнее, что он чувствует перед тем, как тьма милосердно забирает его — это запах озона, прелых листьев и легкий, почти забытый аромат горячей похлебки из куриной требухи. Тишина пришла. Сквозь треск пламени он слышит, как где-то далеко, на границе Свободных Княжеств, старый мерин по кличке Грешник поднимает голову и тихо фыркает, приветствуя холодный западный ветер.