Глава 1. Где Алиса, там и бездна

Воскресенье в Коломенском начиналось идеально.
То есть — скучно.
Мы шли по аллее, солнце делало вид, что оно августовское, а не какое-то там непонятное, экскурсионные автобусы стояли ровными рядами, как заготовки для домино, и китайские туристы фотографировали всё, включая голубей, и голуби, судя по выражению их лиц, к этому уже привыкли.
Соня шла впереди и страдала. Это её нормальное состояние, но в тот день страдание было ярче обычного.
— Мы могли поехать в кино, — сказала она никому конкретно.
— В кино душно, — сказал Лёха.
— Мы могли поехать на реку.
— На реке мокро, — сказал Лёха.
— Мы могли остаться дома.
— Дома скучно, — сказал Лёха и был прав, но Соня всё равно посмотрела на него так, будто он лично придумал воскресенье.
Егор шёл сбоку и с умным видом читал в телефоне что-то про архитектуру Коломенского. Егор всегда что-то читает с умным видом. Иногда он даже это потом рассказывает.
— Кстати, — сказал он, — церковь Вознесения здесь построили в 1532 году в честь рождения Ивана Грозного. Первый каменный шатровый храм на Руси.
— Спасибо, Егор, — сказала Соня. — Теперь я знаю, в честь кого тут всё испортили.
— Не в честь Грозного испортили, — обиделся Егор. — В честь его рождения.
— Это ещё хуже.
И тут Алиса остановилась.
Вот так просто — шла, шла и остановилась, как будто наступила на невидимую кнопку. Мы все сразу напряглись. Потому что когда Алиса останавливается вот так — это всегда начало чего-нибудь.
— А вы знаете, — сказала она медленно, с наслаждением, — что где-то здесь есть Голосов овраг?
— Где-то здесь всё есть, — сказал Макс, глядя в телефон. — Парк большой.
— Нет. Голосов овраг. Там люди исчезают.
Пауза.
Голуби перестали клевать. Может быть, совпадение. Может быть, нет.
— И появляются, — добавила Алиса, потому что не могла не добавить.
— Через сколько? — спросил Лёха.
— Через много лет.
— А конкретнее?
— А конкретнее — это уже к Егору, — сказала Алиса и посмотрела на Егора так, как смотрят на единственный в мире справочник.
Егор немедленно ожил. Это была его секунда славы, и он её не собирался упускать.
— Ну, — сказал он, откашлявшись, — существует несколько легенд. Первая — про татарскую конницу, которая неожиданно появилась у ворот государева дворца. На допросе пленные заявили, что они из войска хана Девлет-Гирея, который погиб более пятидесяти лет назад.
— Как это — погиб пятьдесят лет назад? — уточнила Соня, уже жалея, что спросила.
— А вот так. Они сказали, что спустились в овраг, окутанный зеленоватым туманом, и вышли из него спустя полвека. Живые. И, судя по всему, слегка озадаченные.
— Их можно понять.
— Вторая легенда, — продолжил Егор с воодушевлением, — про местных жителей. Двое вошли в овраг и вышли из него спустя двадцать лет. Тоже живые. И тоже слегка озадаченные.
— Ты понимаешь, что это ерунда? — спросила Соня.
— Я понимаю, что это легенды, — с достоинством ответил Егор. — Никто их подтвердить не может.
— Ну и слава богу.
Алиса уже не слушала. Она смотрела куда-то в сторону, туда, где деревья сгущались в тень, а воздух становился чуть плотнее. Я не знаю, как это описать. Как будто парк закончился и началось что-то другое.
— Какой ты скучный, Егор, — сказала она наконец. — А вдруг это природный портал во времени?
— Зачем нам портал, — хмуро сказал Макс, — когда у нас есть будильник?
Будильник.
Надо объяснить.
У нас есть будильник. Не тот, который звонит в семь утра, а другой — обычный на вид, металлический, старенький такой, с двумя звонками сверху, как уши. Он попадает к нам случайно или неслучайно — мы до сих пор не решили. Он умеет переносить. Куда — зависит от того, как повернуть стрелки. Мы им пользовались дважды, и оба раза Макс говорил потом, что это было в последний раз.
— Это будильник — специальное устройство, — сказала Алиса. — А тут — природный феномен! Тут сама земля! Тут дух места!
— Тут комары, — сказал Лёха.
Лёха, как обычно, был генератором последствий. Он не человек, он кнопка. Нажмёшь — и понеслось.
— Погнали, — сказал он.
— Что погнали? — спросила Соня.
— Проверим. Спустимся, посмотрим. Что там нам терять?
— Всё, — сказала Соня. — Тебя, например.
— Согласен, — сказал Макс. — Лёха, ты у нас единственный расходный материал. Если что — мы будем скучать.
— Не будете.
— Не будем.
И вот тут — я должен сказать — появился Кот.
Я не знаю, откуда он взялся. Никто не знает. Он просто всегда появляется вовремя и всегда делает вид, что он тут ни при чём. Здоровый такой кот — я не знаю породу, да и вряд ли он сам её знает, — в тельняшке. Да, в тельняшке. Мы не спрашиваем. Он не рассказывает. И ещё он курит трубку. Тоже не спрашивайте.
— Куда собрались, — сказал Кот. Не спросил — сказал.
— В овраг, — сказала Алиса.
— Понятно.
Он посмотрел на нас по очереди. Долго. Как смотрят на людей, которые недавно были детьми и вот уже собираются в Голосов овраг.
— Придурки, — сказал он с чувством. — Ладно. Пошли.
— Ты идёшь? — удивился Егор.
— А кто вас оттуда вытаскивать будет? — Кот выпустил дым и пошёл вперёд, не оборачиваясь. — Одного этого, — он показал трубкой на Лёху, — в овраге оставлять нельзя. Он тут через год целый район построит.
— Через год? — сказала Алиса. — А вдруг через пятьдесят?
— Вот я и говорю, — сказал Кот.
________________________________________
Мы спустились.
Нельзя сказать, что сразу стало страшно. Нет. Сначала было просто чуть темнее, чем должно быть. Деревья смыкались над головой плотнее, чем в парке, и воздух стал прохладнее, как будто мы спустились не в овраг, а в чуть другое время года.
А потом пришёл туман.
Легкий. Зеленоватый. Совсем не страшный. Такой, из-за которого бабушки говорят: «Зато воздух свежий». Он обнял нас за плечи, и стало тихо. Не бесшумно — тихо. Птицы слышались где-то очень далеко, на другой стороне этой тишины.
— Чего-то не хватает, — сказал Егор.
— Тебе всегда чего-то не хватает, — сказала Соня.
— Нет, правда. В овраге должен быть ручей. По описаниям, здесь был ручей Гусь, и на камне был изображён всадник.
— На камне?
— Да, там есть валун. И на нём — изображение. Считается, что это Георгий Победоносец.
— А его тут нет, — сказала Алиса.
— Как раз он-то, может, и есть. А ручья нет.
— Может, ручей зимой.
— Сейчас лето, — сказал Егор с большим достоинством.
— Ну, — сказала Соня, — значит, это не овраг.
Мы шли ещё минут десять. Ничего не происходило.
Это, пожалуй, было самое неприятное. Когда что-то происходит — ты хотя бы знаешь, что делать. А когда ничего не происходит — ты просто идёшь и чувствуешь себя идиотом, вместе с Котом, который идёт впереди с видом человека, знающего больше, чем говорит, но не собирающегося говорить раньше времени.
— Ну что, — сказал наконец Лёха с интонацией человека, который заранее выиграл спор, — убедились? Ерунда всё это.
— Убедились, — сказал Макс.
— Скучища, — сказал Лёха.
— Я же говорил, — сказал Егор, и в голосе его было столько горькой правды, что даже Соня не стала комментировать.
Мы поднялись обратно.
И тут — важно это зафиксировать — ничего не изменилось. Парк был тот же. Автобусы с китайскими туристами стояли на тех же местах. Экскурсовод говорил в микрофон тем же голосом. Голуби клевали то же. Всё было на своих местах.
— Ну вот, — торжествующе сказал Лёха. — Никакого портала. Никаких татар. Никакого Девлет-Гирея. Всё, расходимся.
И вот тогда Соня сказала:
— А это кто?
Мы обернулись.
На краю оврага стоял подросток.
Лет тринадцати, наверное. Может, меньше, но в такие моменты возраст — это последнее, о чём ты думаешь. Он был в кафтане. В длинном кафтане с золотой оторочкой, тёмно-зелёном, до колен, из-под которого виднелись сапоги. Волосы у него были тёмные и растрёпанные, как будто он только что бежал. На поясе — сабля. Не бутафорская, я готов был поклясться, что не бутафорская. За поясом — два пистолета. Кремниевых. С колесиками.
Он стоял и озирался по сторонам.
Не как актёр. Не как человек, который знает, что его снимают. Как человек, который не понимает, где он и почему.
— Наверное, кино снимают, — сказал Лёха.
Никто не стал отвечать Лёхе.
Потому что уже было понятно — не снимают. Снимали бы — вокруг была бы камера. Не было ни камеры, ни съёмочной группы, ни режиссёра, ни трафика. Был только парк, китайские туристы, голуби, наши пять человек, один кот, и мальчик в кафтане.
Я посмотрел на Кота.
Кот уже шёл.
Он подошёл к мальчику спокойно, как к давно знакомому. Сел рядом. На землю. Как будто именно здесь и сейчас это было единственное правильное место в мире.
Мальчик посмотрел вниз.
Кот посмотрел вверх.
И на секунду — я готов поклясться — они друг друга узнали.
— Кышь, — сказал мальчик, но как-то без сердца.
— Сам кышь, — сказал Кот.
Мальчик вздрогнул.
— Ты говоришь?
— А ты думал, только ты умеешь, — сказал Кот. — Пётр Алексеевич, если не ошибаюсь? Потешные полки, огненные потехи, лето восемьдесят пятого?
Мальчик очень медленно перевёл взгляд на нас.
Мы смотрели на него молча. Глаза у него были тёмные, живые, и было в них именно то, чего я не ожидал увидеть в таком возрасте.
Любопытство.
Он осматривал нас так, как мы только что осматривали его — как людей, которых он никогда раньше не встречал и, возможно, никогда не встретит.
Он посмотрел на кроссовки Сони. На телефон в руке Егора, который тот уже на автомате поднял и снимал всё это — а потом, опомнившись, медленно опустил. На синюю вязаную шапку Макса, которая в августе почему-то была на нём, и я до сих пор не знаю, зачем. На бежевые шорты Лёхи. На стоящего рядом с ним кота в тельняшке, который курил трубку и делал вид, что это нормально.
И потом — на автобусы с китайскими туристами.
Долго.
Очень долго.
— Братцы, — сказал он наконец. — А где государь?
Пауза.
— Какой государь? — осторожно спросил Лёха.
Мальчик посмотрел на него как на идиота.
— Великий государь, — сказал он. — Царь Иван. Мы у него в Коломенском лето стоим. С потешными. Утром были у ворот государева дворца, а потом я пошёл в овраг, там туман, а вышел — вот.
Он обвёл рукой парк.
— И вышел, — повторил он медленно, — не там.
Тишина.
Раздался голос Макса, ровный, спокойный и абсолютно без эмоций, каким он всегда говорит вещи, которые мы потом три года обсуждаем:
— Ребят. Это Пётр Первый.
— Что, — сказала Соня.
— Пётр Первый. Потешные полки. Лето восемьдесят пятого. Ну, тысяча шестьсот восемьдесят пятого.
— Это Петя? — сказала Алиса.
— Это царь, — сказал Егор хрипло. — Будущий царь.
Кот выпустил дым и посмотрел в сторону оврага. Туман в овраге чуть заметно шевельнулся. Как будто туман тоже на нас смотрел.
— Ну, — сказал Кот. — С воскресеньем вас, братцы.
Он глубоко вздохнул.
— Вот и всё, — сказал он себе под нос. — Отпуск закончился.
Мы всё ещё стояли и смотрели друг на друга. Пятеро. Один кот. И один подросток в кафтане с саблей и двумя кремниевыми пистолетами, который смотрел на парк, на автобусы, на наши телефоны и кроссовки, и было видно, что он не понимает, где он, но абсолютно точно понимает, что он где-то не там.
А туман в овраге за нами становился чуть плотнее.
И чуть зеленее.
И немножечко — насчёт этого мне не хочется признаваться — немножечко смотрел на нас.
Соня придвинулась ко мне и тихо спросила:
— Слушай. А сколько ты там говорил, у будильника ресурс?
— Один прыжок туда, — так же тихо ответил я. — И один обратно. До рассвета.
Соня посмотрела на Петра.
Пётр посмотрел на Соню.
Соня сказала:
— Ох.