Глава 3. Тик-так

Мы сели на теплоход.
Это была, пожалуй, самая лучшая идея за весь день. На теплоходе людей было мало, воздух был речной, а главное — Пётр замолчал.
Он не спал. Он просто стоял на палубе и смотрел.
Сначала на воду. Потом — на Москву, которая раскрывалась за поворотом реки как живая, светящаяся, летящая куда-то вверх и в стороны. На дома. На огни. На мосты. На людей, которые шли по набережной и не знали, что сейчас мимо них проплывает мальчик, который через тридцать с небольшим лет построит этот город заново и прорубит окно туда, где ещё никто не жил.
Он стоял и молчал.
Никто не подходил. Даже Алиса. Даже Кот.
Макс тем временем сидел в углу и смотрел на часы. На будильник — тот самый, который был в его рюкзаке, завёрнут в рубашку и отключён от всех функций, кроме одной. Ровный, тёмный, металлический.
— Макс, — сказал я тихо.
— Что.
— Сколько?
— Одиннадцать.
— Одиннадцать чего?
— Часов, — сказал Макс. — Одиннадцать часов. Утром в овраге, когда рассветёт, у нас не будет ничего. — Он помолчал. — Я говорю серьёзно. Если мы не успеем. Если окно закроется. Он останется здесь. Навсегда.
— Нас не будет рядом.
— Как показала практика, — сказал Макс, — от нас, если честно, не очень много пользы.
— Спасибо.
— Не за что. — Он смотрел на Петра. — Он останется здесь. Один. В нашем мире. С саблей и двумя кремниевыми пистолетами. У которого в карманах — ни документов, ни денег, ни знаний о том, что такое паспорт и почему без него нельзя купить билет на поезд. И без родителей — потому что родители его умерли два года назад, ты это знаешь не хуже меня. Он останется один. Здесь. В нашем мире. На всё время.
Я молчал.
— У нас есть ночь, — сказал Макс. — Одна ночь. И если он уйдёт через овраг, он вернётся в лето восемьдесят пятого. Где его ждут потешные. Где его ждёт… ну, всё то, что мы знаем. А если он не уйдёт — он останется здесь. Тоже — ну, что-то. Но другое.
Я хотел спросить «что хуже». И понял, что не хочу.
— Ты хочешь сказать, что есть вариант, при котором он не должен возвращаться?
Макс долго молчал.
— Я хочу сказать, — сказал он наконец, — что вариантов всегда больше одного. А решение принимать не мне.
— А кому?
Он посмотрел на Петра.
Пётр всё ещё стоял на палубе. Ветер трепал его волосы. Впереди был мост — огромный, освещённый, с потоком огней вдоль него.
— Ему, — сказал Макс.
— Он этого не понимает.
— Он понимает больше, чем нам кажется, — сказал Макс. — Он в тринадцать лет уже строил флот. Из лодок. В Переславле. На том самом Плещеевом озере. Или ты думал, что он начал, когда стал царём?
Я не думал.
Я вообще не думал. Я смотрел на мальчика, который стоял на палубе теплохода в Москве 2025 года и молчал, потому что слова кончились, и был уверен, что это самое место в мире для того, чтобы вот так молчать.
— Ладно, — сказал я. — Что мы можем сделать?
— Показать ему ту Москву, из-за которой он захотел бы вернуться, — сказал Макс. — Не потому что там лучше. А потому что там — дом. Если он увидит здесь что-то, что заставит его остаться… — Макс не договорил. — Ну, ты понял.
— А если он всё равно захочет остаться?
— Тогда у нас будет очень плохая ночь.