Эпилог

Мы шли обратно к выходу из парка. Автобусы с китайскими туристами уже разъехались. Голуби сидели на своих местах. Утро было обычное — не героическое, не историческое, не мистическое. Просто утро.
— Слушайте, — сказал Егор. — А ведь всё это было. Он был здесь. Настоящий Пётр. Настоящий.
— Угу, — сказал Лёха.
— Мне надо это записать. Я не забуду.
— Не забудешь.
— Такого не бывает. Люди не возвращаются из прошлого.
— Егор, — сказала Соня, — заткнись.
Егор замолчал.
Мы вышли к набережной. Река блестела. Теплоход стоял у причала — тот же самый, утренний, ещё без людей. От него пахло железом и водой.
Я подумал о том, что через два часа он снова уйдёт — вверх или вниз, не знаю. Увезёт новых людей по кругу, и никто из них никогда не узнает, что вчера на палубе стоял мальчик, который потом назовёт эту страну по-новому.
— Слушайте, — сказала Соня.
Мы обернулись.
Она стояла и держала в руке что-то маленькое.
— Что это? — спросил Макс.
— Не знаю. Он вложил.
На её ладони лежала монетка.
Не современная. Старая. Серебряная, стёртая, немного кривая — её будто отлили руками, не машиной. На одной стороне был всадник. На другой — что-то, что уже нельзя было разобрать.
Егор посмотрел на неё и побледнел.
— Это, — сказал он тихо, — копейка. Петровская. Ну, то есть, из тех, что чеканили в его время.
— Значит, это подлинная?
— Похоже.
Соня сжала монетку в кулаке.
— Я её никому не отдам, — сказала она.
Мы стояли и молчали.
Лёха первым нарушил тишину.
— Ну что, — сказал он. — Куда в следующий раз?
— Никуда, — сказал Макс. — Будильник сломан.
— Ну, будильник можно починить.
— Лёха.
— Что?
— Замолчи.
Лёха замолчал. Но не так, как Егор — не обиженно, а по-честному. Он даже чуть улыбнулся. Я его понимал. Мне тоже хотелось спросить, куда в следующий раз. Мне тоже казалось, что этого «следующего раза» не может не быть — потому что после такой ночи человек уже не тот, что был до неё, и обратно в «не того» дороги нет.
Алиса смотрела на овраг.
— Жаль, — сказала она тихо. — Я бы хотела ещё раз с ним поговорить. Не про полки. Не про флот. Просто — как он там. Мальчик.
— Он там нормально, — сказал Макс. — Он там дома.
— Дома, — повторила Алиса.
И в этом слове было столько, что никто не стал ничего добавлять.
________________________________________
А Кот?
Кот, если честно, никуда не ушёл.
Он сидел на лавочке в парке, недалеко от оврага. Смотрел в сторону Москвы-реки. Курил трубку.
Мимо него прошла женщина с собакой.
Собака на Кота даже не посмотрела — точнее, посмотрела и отвела взгляд, как будто решила, что это её не касается.
Кот затянулся.
— Ну, — сказал он сам себе, — нормально всё прошло. Мальчик вернулся. Огни светили. Монетка осталась.
Он посмотрел в сторону оврага. Долго. Туман ушёл.
— В следующий раз, — сказал Кот, — будет Пушкин.
Он подумал.
— Или не будет.
Он ещё раз подумал.
— Будет, — сказал он. — Куда он денется.
Он поднялся. Поправил тельняшку. Взял трубку в лапу.
И пошёл домой.
Спать.
Как обычный кот.
Каким он, конечно, не был.
________________________________________
Он шёл по аллее — медленно, вразвалку, как ходят коты, у которых всё под контролем. Утро доходило до него постепенно, как будто кто-то сверху откручивал краник и выпускал свет по чуть-чуть. Тени от деревьев лежали поперёк дорожки — длинные, ещё не проснувшиеся.
За поворотом, у самой церкви Вознесения, на скамейке сидел старик.
Простой старик. С палкой. В кепке. Смотрел на храм.
Кот хотел пройти мимо. Он всегда проходит мимо. Если не считать тех случаев, когда не проходит.
Потому что старик повернулся.
Он не сказал ничего. Просто посмотрел на Кота. И в этом взгляде было ровно столько же, сколько Кот обычно вкладывал в свои собственные. Не больше и не меньше.
Кот остановился.
— Доброе утро, — сказал старик.
— Доброе, — сказал Кот.
— Птенца вернул?
— Вернул.
— И как он?
— А как он может быть. Мальчишка. С саблей. С двумя пистолетами.
— Хорошо, — сказал старик. — Значит, всё в порядке.
Он поднялся. Оперся на палку. Посмотрел на храм последний раз.
— А этот — твой? — спросил он, мотнув головой в сторону оврага. Не в сторону оврага, вообще — в сторону за нами, где мы шли к выходу. Он про нас спрашивал. Про нашу компанию.
Кот задумался.
— Мои, — сказал он.
— Все?
— Все.
— Насовсем?
— Пока понадоблюсь.
Старик кивнул. Как будто получил ответ на вопрос, которого не задал.
— Ну, — сказал он, — иди. Тебе спать надо.
— Надо, — согласился Кот.
Он пошёл дальше. Не обернулся. Потому что оборачиваться к таким старикам не нужно — они всё равно исчезают раньше, чем ты успеваешь их толком рассмотреть.
А может, и не исчезают.
Может, сидят.
И ждут следующего раза.
Как и все мы.
________________________________________
КОНЕЦ
Москва, август 2025 — лето 1685