Свой среди своих

Через три дня после провальной диверсии и разгрома мобильной группы синдиката в лесополосе, страсти вокруг авиагаража улеглись. Эдуард, бывший шпион, сидел на пороге бытовки. Контрразведка Громова отпустила его под подписку и личное поручительство Марины Беленькой — полковник оценил, что парень активно сотрудничал со следствием и выдал все шифры нанимателей. Синдикат, едва запахло жареным, мгновенно заблокировал его счета, аннулировал контракт и выставил Эдика «козлом отпущения». Он остался без денег, без документов и с волчьим билетом в авиации.Мирон Токарев подошел к нему, вытирая замасленные пальцы ветошью, и легонько подтолкнул парня плечом:— Чего сидишь, как некормленый штурман на вынужденной? Твой синдикат — это мыльный пузырь. Эффективные менеджеры. Чуть припекло — и хвосты в воду. А у нас тут реальное дело.Эдуард поднял глаза, в которых читалась глухая растерянность:— Мирон, я ведь предал цеховое братство. Пришел воровать схему Пиняева. Зачем вы за меня впряглись перед Громовым? Я же теперь никто.— Дурак ты, Эдик, хоть и с высшим техническим, — из подсобки не спеша вышел Василий Васильевич Анисимов, неся в руках новенький, пахнущий свежей краской комплект рабочего комбинезона Беленьких. — В авиации людей ценят не по анкетам, а по рукам и по совести. Ты когда пульт Смекайло из рук рвал, софт «Стрижа» за двенадцать секунд под свой сканер перенастроил. Коряво, конечно, без учета наших частот, но скорость мышления у тебя есть. Нам такие фанаты дела нужны. Настоящие, а не покупные.Старый техник развернул комбинезон и бросил его парню на колени:— Переодевайся. Хватит в шпионских лохмотьях ходить. Нам сегодня надо блок «Эхо-М» после резонансного удара перебирать. Пиняев там один с осциллографом колдует, ему толковый подмастерье нужен, который в микросхемах петрит.Эдуард бережно провел ладонью по плотной ткани комбинезона с эмблемой «Грозового Стрижа». На мгновение у него перехватило дыхание. Там, в каршеринговой корпорации, он был лишь строчкой в отчете, заменяемым винтиком. Здесь же, среди людей, которые еще три дня назад крутили ему руки на верстаке, он впервые почувствовал странное, давно забытое тепло.— Ну, чего замер, как реле перед замыканием? — раздался звонкий голос Анжелы Власенко. Она шла мимо, таща тяжелую бухту экранированного кабеля. — Давай помогай, у нас испытания новой прошивки через час. Марина Никифоровна уже Су-27 греет!Эдуард решительно поднялся, на ходу влезая в рукава комбинезона. Замок-молния застегнулся с плотным, надежным кликом.В глубине ангара Владимир Михайлович Пиняев задумчиво разглядывал обгоревшую плату «Эхо-М» через огромную лупу. Заметив вошедшего Эдуарда, он строго, но с хитринкой посмотрел поверх очков:— А, явился, лазутчик. Ну иди сюда, смотри. Вот здесь, на входном каскаде, у нас при резонансном ответе выбило диодную сборку. Мощности не хватило. Что думаешь, как инженер?Эдуард подошел ближе, мгновенно включаясь в процесс. Хандры как не бывало — проснулся азарт классного технаря:— Владимир Михайлович, а если мы вместо кремниевых диодов поставим арсенид-галлиевые? И развяжем их через оптопары? Тогда обратная волна от чужого РЭБ вообще не заденет внутреннюю логику «Стрижа», а импульс уйдет чистым зеркалом.Пиняев на секунду замер, затем медленно перевел взгляд с платы на Эдуарда. На лице старого конструктора расплылась довольная улыбка:— Ишь ты... Арсенид-галлиевые, говоришь? А ведь верно! Смекайло! Смекайло-де-Цопфи, черт тебя дери, тащи ящик с экспериментальной полупроводниковой базой! У нас тут новое рацпредложение!Из бытовки с победным криком выскочил Смекайло, на ходу теряя карандаш из-за уха:— Рацпредложение?! Отлично! Назовем модификацию «Эхо-М-Эдуард»! Нет, лучше «Стриж-Антихакер»! Анжела, переписывай дублирующие таблицы!В этот момент двери ангара распахнулись, и в проеме, залитая лучами полуденного солнца, появилась Марина Беленькая. Она только что закончила предполётный осмотр истребителя. Увидев Эдуарда в форме команды, уверенно паяющего плату бок о бок с Пиняевым, она довольно кивнула.— Работаем четко, как хронометр, — сказала Марина, подходя к верстаку и кладя руку на титановое крыло «Грозового Стрижа». — Ну что, Эдик, добро пожаловать в экипаж. Запомни: чертежи можно украсть, а вот эту атмосферу, когда один за всех и все за правое дело — никогда.— Я уже понял, Марина Никифоровна, — тихо, но твердо ответил парень, аккуратно припаивая новый элемент к плате. — Теперь не украдут. Теперь мы сами кого хочешь запишем в полетный журнал.С кухни ангара уже доносился умопомрачительный запах свежего брусничного пирога Ангелины Викторовны. Жизнь в авиагараже Беленьких продолжалась, и теперь их крылья стали еще крепче, а команда — на одного человека богаче.