Важ пон

Вода в Цидовке стояла низкой, цвета зеленого остывшего чая. Но Илья приезжал сюда семь дней подряд — сворачивал с трассы к старому селу Вильгорт, оставлял машину в лопухах на краю поля, заросшего сорняками, и шёл пешком сквозь заросли к речному откосу, где виднелся мост. Местные его называли Важ пон, хотя на картах он никогда не значился.



Затянувшаяся командировка в Чердыни по расширению охвата маркетплейсов вылилась в череду заученных маршрутов и однообразных встреч. Дни слились в единый поток, пока однажды ночью Илья не проснулся от странного сна. Он был настолько пугающе реальным, что Илья решил проверить сам себя. Но на карте оказалось столько рек только в одном Чердынском районе, что он понял бесполезность любых поисков, закрыв карту на смартфоне, нажав кнопку блокировки. Вечером за ужином он поделился этим сном с Зоей Сергеевной, пожилой женщиной, у которой снимал койку. Она долго молчала, перебирая сухонькими пальцами старую деревянную игрушку в виде какого-то сказочного существа, а затем сказала:



— Надо тебе в Вильгорт. Там, коли кто остался, подскажут. Только... — Она насыпала ему в ладонь щепоть крупной серой соли. — На-ка вот, возьми. Не простой это сон был, Илюша. Не простой. Держи соль у себя поближе.



Через два дня он стоял у Цидовки и перед ним — Важ пон. Дерево почернело от времени, но стояло крепко. С обеих сторон мост упирался в берега частоколом, сходившим на нет, а посередине на месте кольев — четыре резные фигуры. Две крайние еще хранили форму. Слева стоял старик-лесовик: борода будто из мха, руки сложены вдоль сухорослого туловища. Справа — второе изваяние: глаза-щёлки глубоко посажены, носа нет — только два отверстия и тонкие губы, сжатые в нить. Почти треугольную голову, острую у подбородка, венчали тяжелые оленьи рога. А те двое, что стояли между ними, были скрыты двумя холстами в резных рамах. Краски облезли настолько, что казались просто грязными тряпками. Но за ними видно было, что фигуры одна ниже другой.



— Всё, как во сне, — тихо сказал Илья и посмотрел на речку. Солнце палило, а вода манила своей кажущейся прохладой. Скинув одежду и обувь, он по пологому берегу зашёл в речку, и вода мягко окутала его ноги.



Илистое дно тут же потянуло вниз, и чем глубже, тем сильнее леденели конечности. Илья задержал дыхание и нырнул под воду с головой.



Незаметно для Ильи прошла неделя. Каждый раз, входя в воду у моста, он чувствовал лёгкость, какой никогда прежде не было в теле. Всё, что беспокоило его, растворялось в холодной стихии. Он был счастлив и возвращаться в город не хотел. Подходя к изваянию старика, прикладывал к нему руку и уходил.



Теперь Илья стал появляться в Чердыни реже, решив снять дом в Вильгорте. Вернувшись за вещами на старое место, почти у выхода из помещения его остановили:



— Ну, что Илюша, нашёл что искал? — спросила старушка у постояльца, сузив глаза.



— Ох, Зоя Сергеевна, вы меня напугали, я думал, никого нет дома. Я положил на комод деньги за месяц вперёд, но сам поживу в Вильгорте.



— Да. Вижу, что нашёл! — она похлопала его по руке. — Ну, что же, Илюша, пусть будет так!



— Зоя Сергеевна... Через неделю-другую я всё равно бы съехал, работа моя здесь закончена. А сейчас я решил дать себе отдохнуть. Спасибо вам большое за всё и особенно за то, что помогли найти место из сна...



Зоя Сергеевна резко прервала его, расчертив воздух рукой.



— Не благодари меня, Илья! Не благодари! Главное, что ты нашёл и чувствуешь...



— Хорошо... Да... наверное, вы правы...



— Ладно, не буду тебе докучать. Что хотела спросить, я спросила. Ступай с миром.



Илья кивнул и вышел за дверь, оставив старушку одну.



«Эх, земля матушка, убереги... соль не помогла, так земля помоги, не дай душе мучаться», — прошептала она, крепко сжимая в руках деревянную игрушку.



Следующим утром Илья снова был в реке. Когда он плавал там, его не покидало чувство полёта, лёгкости — всё, как было в детских снах, когда родители говорили: кто летает во сне, тот растёт.



Солнце уже шло к закату, а Илья так и не выходил из воды. Вечерние лучи скользнули по деревянным фигурам и выхватили из тьмы проход под мостом. Почему-то всё это время он плавал рядом с переправой, но ещё ни разу не подплывал к ней вплотную.



Подплыв ближе, он коснулся ладонями чёрных свай, пахнущих смолой. И только тут понял, что видит впервые: там, где река сточила часть истуканов, образовался провал. Одна из центральных фигур практически рухнула. Из воды торчал лишь расщеплённый обрубок бревна, вокруг которого вилась зелёная ряска.



Илья выбрался на скользкий берег, стуча зубами. И вдруг услышал прямо за плечом старческий шёпот. Обернувшись, он осмотрел пустую поляну у реки. Никого. И тут снова услышал голос:



«Крепцы узы, крепко бремя,

Но стражи наши поредеша.

Сохнет дева, ветшает тело,

И отрок во тьме речной утаился... »



Илья резко выпрямился. Огляделся во все стороны. На берегу никого не было. Только слепни кружили над головой. Он шагнул назад от воды, пытаясь стряхнуть наваждение. Голос звучал не снаружи, а будто изнутри.



Он подошёл к истукану-старику почти вплотную, всматриваясь в резные губы. Ни слова. Дерево молчало.



— Конечно, дурак! — громко сказал Илья, чувствуя, как смешок застрял у него в горле.



И тут, когда он уже повернулся уходить, по затылку ударил мягкий, девичий голос:



— Помоги... помоги нам, милостивый. Не оставляй. Нам тяжко держать преграду.



Он вернулся к изваяниям и приподнял один из холстов. Под ним пряталась фигура мужчины. Столб осел, и вода поглотила нижнюю часть тела — ног не было вовсе. Но почему-то не было и головы.



Он поднял второй холст.

Там была половина девушки. Вода поглотила нижнюю часть фигуры до пояса, но тело, руки и голова остались. Илья был поражён, насколько внимательны были люди, вырезавшие её лицо. Каждая черта, каждый изгиб. На вид гладкое, отполированное дерево казалось настоящей человеческой кожей. Ему захотелось дотронуться до щеки и протянул руку...



Глаза статуи резко открылись — живые, человеческие, полные тоски. Зрачки дрогнули, фокусируясь на лице Ильи.



Крик застрял в горле сухим комом. Он отшатнулся и выпустил холст. Тот сорвался с крюка, перевернулся в воздухе и с тяжёлым стуком ударился о настил моста.



Не оглядываясь и не разбирая дороги, он добежал до машины.



Когда он наконец добрался до Вильгорта, за окном уже стояла ночь. Закидав вещи в багажник, Илья замер: на севере, там, где располагался мост, небо едва заметно пульсировало зелёным болотным светом. По спине побежал холод, и перед взором снова предстали глаза статуи.



Сев за руль, он повернул ключ зажигания, но стартер даже не откликнулся, а электроника не сработала. Он достал из кармана телефон, но тот тоже молчал, порой отражая на чёрном экране зелёное свечение на горизонте.



Не было времени разбираться с машиной. Бросив всё, он побежал до дороги, надеясь поймать попутку. Он понимал, что в этих краях ночью никто не ездит. Но ему важнее было убраться подальше от этого места.



Луна освещала пустынную трассу Р-343, ведущую в Чердынь. Когда первые лучи солнца коснулись его лица, он наконец-то увидел очертания города. Только ноги уже отказывались идти после бессонной ночи.



Телефон в кармане жалобно пискнул. Илья осторожно достал его и взглянул на экран. Устройство вчера было мёртвым, а теперь включилось само по себе и показывало почти полный заряд аккумулятора. Он набрал номер такси.



Пока машина ехала, он постоянно оборачивался назад туда, где над горизонтом всё ещё пульсировало болотное свечение.

— Что это такое? — спросил Илья водителя, указывая на зарево.

— Что...? — водитель посмотрел в зеркало заднего вида. — Я не знаю! Свечение какое-то... Очень похожее на выход метана с болот...

У двери дома, куда его привезли, Илья замер, подняв руку, чтобы постучать, но увидел, что дверь не заперта.

— Зоя Сергеевна? Вы дома? — сказал он, медленно открывая дверь, но в ответ никто не отозвался. Свет в коридоре был выключен, а из;под крана на кухне бежала вода. Илья зашёл в дом и понял: пусто. Хозяйки нигде не видно.

Илья отправился к выходу, решив спросить у соседей, куда могла запропаститься хозяйка дома, но остановился, услышав хруст под ногой. У самого порога лежали две деревянные фигурки. Одна была знакомой — та самая, которую перебирала хозяйка. Вторая…

Холодный пот выступил у него на лбу, руки мелко задрожали, и фигурка выпала обратно на пол. Она была точной копией Зои Сергеевны.

Через неделю в Соликамске, ожидая отлёта домой, он никак не мог отвязаться от того, что с ним произошло на реке: глаза деревянного изваяния, фигурка Зои Сергеевны.

Соседи Зои Сергеевны, которые вместе с ним вызывали полицию для поисков старушки, сказали, что она до сих пор не найдена. Илье было страшно сознаться, прежде всего самому себе, что её и не найдут.

«А ещё, — голос соседки Зои Сергеевны, Тамары Владимировны, был тихий, но взволнованный, когда они с Ильёй созвонились, — после твоего отъезда здесь какая-то чертовщина началась. Вот недавно одна знакомая жаловалась, что после работы кто;то из детей её до жути испугал, одевшись в костюм человекоподобного оленя. Представляешь? Да только кажется мне, не дети это были! Ведь я тоже видела странное, Илюша. Ты, конечно, не поверишь, но я не знаю, должна это рассказать, иначе сойду с ума — лёд и пламя на двух ногах, шли вдоль реки с севера…».



Дальше Илья уже не слушал и думал о том, что все эти явления были неспроста. Мост, фигуры, выцветшие холсты на нём — всё было связано с тем, что говорила Тамара, случилось с Зоей Сергеевной и с тем, что чувствовал он. Но животный страх иррациональности практически исчез, оставив странную тягу к той реке и к тому мосту.

Как только открылся ближайший хозяйственный магазин Илья закупил банку пропитки для дерева, рубанок, пилу и другие инструменты, отложив вылет. Вернулся он в Вильгорт на рассвете. Машина стояла на том же месте, где он её оставил, нетронутой. Сев за руль, Илья повернул ключ, и машина завелась.

Чистить чёрное, мокрое дерево оказалось легче, чем он думал. Сложнее было латать пустоты. Из молодого леса рядом он выбрал дерево по размеру, чтобы заменить сгнившую опору.

Он никогда не был плотником или столяром, но, к своему удивлению, будто всегда этим занимался. Старая колонна была заменена новой.

— Ну, и ничего, что без резьбы, — сказал он, возвращая упавший холст на место. В этот раз фигура девушки не открывала глаз.

— Это же надо было такому привидеться!

Искупавшись и смыв с себя усталость, счастливый Илья сидел на мосту, опершись мокрой спиной о фигуру старика.

Солнце припекало, вокруг тишину нарушала только мерно бегущая речушка. Глаза Ильи сами собой закрылись, и он задремал. Проснулся он оттого, что кожу на спине начало легонько покалывать. Илья подался вперёд, чтобы встать и размяться, и вдруг понял, что не может. Будто он зацепился за дерево. Он попытался снова и с ужасом понял, что его спина прилипла к дереву намертво.

Он рванулся. И услышал хруст ломающегося дерева и как его тянет обратно, словно в ил на дне реки. Он напрягся снова и потянул что есть силы. Кожа натянулась и пошла трещинами, словно береста, издавая неприятный хруст. Боли не было. Оторвавшись, он упал на колени, глядя на дерево за своей спиной. На нём остался отпечаток его давней армейской татуировки и кусок его кожи, быстро слившийся с структурой дерева. Осмотрев спину, он не увидел на себе никаких ран, но татуировка исчезла.

В этот раз он не помнил, как сбежал оттуда, но очнулся он в районной поликлинике. Ему говорили, что он сам пришёл с недомоганием, а откуда и как — неизвестно. Но странность была не в том, откуда он пришел, а в его анализах. Врачи разводили руками: организм высыхает изнутри, хотя потребление воды регулярное и обильное.

Он сбежал из больницы посреди ночи, в одной пижаме. Поймал попутку до поворота на Вильгорт. Дальше пошёл пешком.

Раздевшись донага на берегу той же реки, Илья встретил первые лучи солнца, обволакивающие всё вокруг туманом. Илья взошел на мост и расставил в стороны руки.

— Я знаю, что вам от меня надо! Я готов! — сказал он, прижавшись всем обнажённым телом к заменённой им опоре. Сначала он почувствовал тепло, затем лёгкое покалывание. Но боли, как и в первый раз, не было. Дерево приняло тело Ильи мягко, как родитель обнимает дитя. Его иссушённая плоть наконец нашла пристанище, окончательно перетекая в волокна. Последним исчезло отчаяние прошлой жизни.

Когда солнце встало в зенит, на мосту стояла новая резная фигура. Четвёртая. И пусть лицо его было скрыто за холстом, оно выражало благоговение.



— Тяжко бысть, — дошло до сознания четвёртого истукана слово старца, — но ты управился. Спи, Илие. Преграда еще постоит. Нечисть пребываетъ, идеже была погребена. Ныне череда девицы искати себе замену.