Гл 44. Опять что-то новое. 7-й км. Пропащий муж

Я перелопатил весь интернет на предмет инновационных технологий и разработок, появившихся в мире к началу 2006 года. Обнаружилось много любопытного. Доступ к интернету получили уже 16% населения Земли, и эта цифра неуклонно росла. Беспроводные сети стали повсеместным явлением – в домах, учебных заведениях и общественных местах. Широкое распространение получили киоски самообслуживания – для покупок, регистрации в отелях, банковских операций и аренды автомобилей. Система GPS приобрела популярность в сфере отслеживания местоположения объектов и людей, а также в автомобильной навигации. Был разработан водопроводный кран, предупреждающий о температуре воды разноцветной подсветкой.

Всё это, конечно, было жутко увлекательно и захватывало воображение покруче недавно вышедшей трилогии Питера Джексона «Властелин колец». Но, к сожалению, этот вал информации даже близко не намекал на то, в каком направлении мне следовало двигаться. Я продолжал копать глубже и глубже, и, в конце концов, что-то начало вырисовываться. Как-то вечером, когда я сидел за компьютером уже несколько часов подряд, растирая ладонями воспалённые от напряжения глаза, на меня вдруг выпала новость о том, что компания Mitsubishi создала первый лазерный телевизор. Внешний вид LaserTV был как у обычных плоских панелей, но в его основе лежала принципиально новая оптическая технология для формирования картинки на экране. Лазерные панели обещали стать в два раза дешевле плазменных и жидкокристаллических, изображение – вдвое лучше по качеству, а энергопотребление – втрое меньше. У меня в голове сразу возник грандиозный план захвата телевизионного рынка.

Вслед за этим я нарыл информацию о том, что цифровые фотоаппараты стремительно уменьшались в размерах при одновременном росте разрешения снимков. На компьютерном рынке появилась мягкая портативная клавиатура, которую при желании можно свернуть и убрать в карман. Компания Samsung создала интеллектуальный программируемый холодильник: пользователь мог сам выбирать температуру отдельных ящиков, а морозильную камеру при необходимости превратить в обычный холодильник.

Особенно впечатляли достижения в сфере робототехники. Разработчики WowWee Robotics создали робота-камердинера SCOTY. Механический слуга, оснащённый видеокамерой и Wi-Fi передатчиком, понимал голосовые команды и мог развлекать хозяина музыкой или чтением вслух писем, приходящих по электронной почте. Кроме того, SCOTY следил за порядком в доме и сообщал хозяину о приходе гостей.

Но до гуманоидных роботов я пока ещё не мог дотянуться. Начинать надо было с малого.

Проанализировав рынок на предмет спроса и предложения, я решил остановиться на лазерных телевизорах, цифровых фотоаппаратах и видеокамерах, кое-какой бытовой технике – «умных» холодильниках и роботах-пылесосах, и компьютерной мелочёвке вроде мягкой клавиатуры и беспроводных лазерных мышей.

Я взял кредит под залог своей Тойоты-божьей коровки, связался с администрацией знаменитого одесского рынка со звучным названием «7-й километр» и взял в аренду точку в секторе электроники и бытовой техники.

Необходимо сделать лирическое отступление (что-то меня всё время подмывает отклониться от темы) и рассказать подробнее, что из себя представляет этот рынок. Я поначалу думал, что «7-й километр» – это просто название. Ну, базар, ну, большой, мало ли таких на свете. Но когда я впервые туда попал, то понял, как глубоко ошибался. Это не рынок. Это отдельная цивилизация, выстроенная по своим законам, со своей географией, экономикой и даже диалектом. Если Одесса – мама, то 7-й километр – её непутёвый, но бесконечно обаятельный сын, который ушёл из дома, построил собственный город и живёт в нём по понятиям, которые сам же и придумал.

Улицы здесь имеют нумерацию – 1-я, 2-я, 3-я, как в Нью-Йорке, и поначалу я в них путался, как в лабиринте Минотавра, только без нити Ариадны и с гораздо большим количеством тёток с баулами и тележками. Чтобы добраться до нужного сектора, нужно было знать не только номер улицы, но и номер ряда, и номер места, и, желательно, имена соседей справа и слева – иначе заблудишься так, что будешь плутать до закрытия, а потом ещё и охранник на выходе заставит объяснять, как ты вообще сюда попал.

Внутри рынка ходили маршрутки, представляя собой отдельный вид искусства. Они курсировали с регулярностью, которой позавидовал бы швейцарский поезд, правда, с той разницей, что швейцарский поезд не забивается до состояния банки со шпротами и не тормозит за десять метров до остановки, высаживая пассажиров прямо в объятия продавцов на лотках. Водители маршруток знали своих пассажиров в лицо – не потому, что были внимательными, а потому, что видели их каждое утро, и уже по одному взгляду определяли, кто едет за товаром, кто за сплетнями, а кто просто прокатиться и поглазеть на новинки промышленности. Я быстро усвоил правило: если хочешь доехать до нужной точки, садись в маршрутку, которая идёт «до конца», но заранее предупреди водителя, где именно тебе нужно выйти. Иначе он высадит тебя там, где ему удобно, и придётся идти пешком через три сектора, мимо бочек с квашеной капустой и рядов с болгарскими куртками, которые здесь продавались даже в 2006-м, будто время над этим местом не властно.

Город жил своей жизнью. Утром он просыпался с первыми фурами, которые привозили товар, днём кипел, как муравейник, а к вечеру медленно затихал, оставляя после себя горы картонных коробок, запах чебуреков и россыпь разноцветных ценников, которыми был усеян асфальт, как конфетти после шумного праздника. Здесь можно было купить всё: от новейшего DVD-проигрывателя до носков с надписью «Gucci», от брендовой итальянской обуви до дешёвых китайских зажигалок. Здесь встречались миллионеры и нищие, бизнесмены и бомжи, честные продавцы и аферисты. Здесь каждый знал своё место, но каждый мечтал о чём-то большем. И я, с моими лазерными телевизорами и мягкими клавиатурами, оказался в этом городе не просто приезжим, а полноправным жителем – со своей точкой, своей выручкой и, конечно же, своей головной болью.

И ещё одно. Тут не было случайных людей. Каждый, кто оказывался на 7-м километре, рано или поздно понимал: либо ты становишься частью этого организма, либо он тебя перемалывает и выплёвывает обратно – потрёпанным, и вряд ли поумневшим. Я пока не знал, по какую сторону окажусь сам. Но что-то подсказывало: сдаваться я не собираюсь. Даже если для этого придётся торговать зажигалками и разбираться в сплетнях лучше, чем в технологиях.

Но был у этого города и ещё один аспект, о котором я по своей наивности не подозревал, когда подписывал договор аренды. Сектор электроники и бытовой техники, куда я попал, оказался настоящим бабским царством. Не в том смысле, что там торговали исключительно женщины – мужчин-продавцов тоже хватало. Но управлялся этот мир «тётушками» – торговками, как их здесь называли. Женщинами, которые знали про человека всё ещё до того, как он успевал открыть рот, и могли по одному взгляду определить, что он пришёл не за покупкой, а «просто посмотреть», и что семейное положение у него – женат, но, судя по помятому виду, не слишком-то и счастлив.

Моя точка оказалась зажата между павильоном Раисы Ароновны – женщины лет пятидесяти с громовым голосом и фигурой, напоминавшей перевёрнутый треугольник, и лотком Розалии Марковны, пожилой дамы с укладкой цвета перекиси водорода и манерами провинциальной баронессы. Раиса Ароновна торговала бытовой техникой: утюгами, микроволновками и кофеварками. Розалия Марковна – всякими компьютерными расходниками: флешками, мышками, антистатическими ковриками, кабелями и прочим барахлом. Обе сразу же взяли меня под свою опеку. А точнее, под неусыпный надзор.

– Молодой человек, – громыхала Раиса через прилавок, – вы почему вчера опоздали на полчаса? Я всё вижу и всё записываю. У меня журнал.

– У неё журнал, – подтверждала Розалия Марковна, выглядывая из-за своей витрины. – Она и про меня записывает. Я проверяла.

И начиналось. Сплетни вились, как плети дикого винограда на заброшенной дачной веранде. Кто с кем, кто кому, кто у кого перекупил партию товара, кто в прошлом месяце уехал в Житомир и не вернулся, кто сдал точку «каким-то подозрительным типам». Я слушал вполуха, кивал, иногда поддакивал, и постепенно начал понимать, что этот дискуссионный клуб «У семи лавок» – не просто фон, а живой организм со своими законами, иерархией и даже дипломатией. Раиса Ароновна была здесь королевой – к ней «бегали за солью и за правдой». Розалия Марковна – серым кардиналом: тихая, незаметная, но знающая всё про всех и умеющая вовремя вставить нужное замечание.

Женщины на рынке делились на категории. Были «настоящие торговки» – те, что стояли здесь с девяностых, помнили ещё барабаны с турецкими шубами и умели продать что угодно кому угодно. Были «молодые» – девочки лет двадцати пяти, с наращёнными ресницами и айфонами (хотя какие айфоны в 2006-м, ведь тогда ещё были «нокии» и «моторолы»), которые смотрели на меня как на диковинного зверя: мужчина в секторе электроники, да ещё и не грузчик, да ещё и с высшим образованием. Были «командирши» – женщины, которые держали по три-четыре точки и заявлялись только за еженедельной выручкой. И была ещё одна категория – «тётки-сплетницы», которые, казалось, приходили сюда не торговать, а только молоть языками. Они бесконечно хлебали растворимый кофе из пластиковых стаканчиков, курили ментоловые сигареты в деревянных мундштуках и обсуждали всех, кто имел наглость пройти, не поздоровавшись.

Я поначалу пытался держаться особняком, но куда там. Через неделю я уже знал, что у Раисы Ароновны дочь выходит замуж за «хорошего мальчика из Тирасполя», но будущая тёща «слегка» недовольна тем, что «он не еврей». Что Розалия Марковна уже двадцать лет не разговаривает с сестрой из-за наследства – квартиры на Молдаванке. Что «молодая» Кристина из соседнего павильона в прошлом месяце развелась с мужем, потому что «он её не ценил», и теперь встречается с каким-то «серьёзным мужчиной из Харькова». Что у «командирши» Ларисы муж сидит в тюрьме за растрату бюджетных средств, и ей приходится «горбатиться, чтобы прокормить троих детей».

Меня они приняли как своего – правда, наделив статусом «странного». Странного, потому что я не пил с ними водку в подсобке в конце рабочего дня, читал книжки, когда не было покупателей, разговаривал с женой по телефону с такой нежностью, что Раиса однажды не выдержала:

– Ну, ты, братец, и заливаешь. Так только в кино говорят. Ты что, и вправду её любишь, что ли?

– Люблю, – ответил я, пожав плечами.

– Ну-у-у, – протянула она, – тогда тебе тут точно не место. Тут все или разведённые, или готовятся развестись. Ты у нас, получается, белая ворона.

И хохотнула так, что задребезжали все утюги на полках её магазинчика.

Так я оказался в настоящем «бабском саду», окружённый женщинами, которые видели меня насквозь, жалели, подкармливали, ругали за опоздания и учили торговать. Они были моей первой аудиторией в этом «городе внутри города», моими первыми критиками и моими первыми «бизнес-ангелами», дающими советы, которые стоили дороже денег. Раиса научила меня, как разговаривать с клиентами. Розалия Марковна – как подсчитывать прибыль. Кристина – как давать отпор наглым покупателям. А «тётки-сплетницы» – как не обращать внимания на слухи и сплетни, что было весьма парадоксально.

От благопристойного выполнения супружеских обязанностей мне пришлось временно отказаться. Я уезжал на работу в 6 утра и возвращался ближе к полуночи. Сил хватало только на то, чтобы почистить зубы, доползти до кровати и свалиться мертвецким сном до следующего звонка будильника. Алина продолжала со всей ответственностью выполнять роль матери и хозяйки, самоотверженно обстирывая всё семейство, ухаживая за дочкой и готовя полноценные, сбалансированные обеды-ссобойки для пропащего мужа.

А я тем временем учился выживать в городе-муравейнике. И, надо сказать, у меня начинало получаться. Первая прибыль была смешной – пара сотен гривен, вырученных за день. Но Раиса, глядя на мои цифры, поджимала губы и говорила:

– Ну, для начала сойдёт. Только ты это, Никанор, не зазнавайся. И не вздумай бросить нас. А то мы тебя найдём и…

Я не уточнял, где именно они меня найдут и что сделают после этого. По её тону и так было понятно: найдут где угодно и сделают то, что посчитают нужным.