Диабетик

(На сцену выходит человек чуть сутулится, в руке нет не знаменитый кожаный портфель, а маленький, туго набитый матерчатый чехол на молнии, человек смотрит в зал, пауза, вздох) Здрасьте, скажите мне, что такое нормальная жизнь? Это когда ты проснулся, открыл глаза и подумал: «О, господи, опять на работу!» Счастливые! Вы думаете о работе. Я открываю глаза и думаю: «Пять и два или четырнадцать и восемь?» Это не счёт в матче «Спартак» — «Динамо». Это цифры, которые определяют, буду я сегодня человеком или развалиной, от которой пахнет спелыми антоновскими яблоками. Причём пахнет так, что мухи дохнут на подлете. У меня сахарный диабет, первого типа, то есть, мой собственный организм однажды посмотрел на мою поджелудочную железу и сказал: «Знаешь что, дорогая? Ты мне не нравишься, ты уволена». И всё, полное сокращение штатов, бессрочный отпуск без содержания. С тех пор я живу не один, я живу с ним, сахарный диабет это не болезнь, ребята. Это не насморк, который прошел. Это высокомерный, капризный, безумно дорогой сожитель, которого ты не можешь выселить, потому что он прописан в каждой твоей клетке. (Достаёт из чехла глюкометр, крутит в руках) Вот она, главная ценность, мой личный инквизитор, маленькая коробочка. Каждый божий день я делаю в себе дырки, мои пальцы… Посмотрите на мои пальцы! Если бы я был шпионом, меня бы не взяли у меня нет отпечатков, там сплошное решето, я могу играть на гитаре без струн, пальцы сами помнят боль. Тыкаешь, выжимаешь каплю, ждёшь пять секунд, эти пять секунд чистый Достоевский, Преступление и наказание в одном флаконе. Ели вчера пиццу? Получите шестнадцать, на экране цифра шестнадцать, а в голове набат! Кровь становится густой, как бабушкино варенье, она еле течёт по венам, шуршит, царапает сосуды… Глаза пеленает, в рту Сахара. Пустыня! Хочется выпить Волгу, всю, вместе с пароходами и баржами.
Хорошо, берёшь шприц-ручку, это теперь твоё главное оружие, ты как ковбой на Диком Западе, только они стреляли в других, а ты в собственный живот, колешь, ждёшь.
(Ходит по сцене, заложив руку за спину) Но сахарный диабет, он же с чувством юмора, специфическим таким, одесским юмором. Он говорит: «Ах, тебе много? На тебе мало!»
И начинается «гипа», гипогликемия, падение сахара, это, я вам скажу, аттракцион, безбилетный и страшный. Сначала бьёт легкая дрожь, ну, думаешь, замёрз, корточки начинают подкашиваться, потом приходит ОН, животный, первобытный, дикий страх. Руки трясутся так, будто ты три дня пил горькую, а на четвёртый тебе не дали, лоб покрывается холодным, липким потом. Мозг… о, мозг в этот момент отключается первым, он кричит: «Еда! Срочно! Жрать!» И ты, солидный человек, инженер, отец семейства, стоишь посреди супермаркета и трясущимися руками разрываешь пачку рафинада. Прямо зубами! Не оплатив! Контролёр бежит, кричит: «Мужчина, вы с ума сошли?!» А ты не сошел, ты просто умираешь, понимаешь? У тебя внутри гаснет свет, лампочка мигает: три и два… два и восемь… два и один… Ты запихиваешь в рот этот сахар, жуёшь этот картонный сухой песок, слёзы текут, а в голове одна мысль: успеет или не успеет? Дойдёт до мозга или я сейчас упаду прямо здесь, возле витрины с колбасой, и все будут думать, что это просто пьяница? У нас же если человек упал он обязательно пьяница, никто не посмотрит на его браслет «Диабет». Все скажут: «Ишь, нарезался с утра». (Садится на стул, задумчиво смотрит в пол) А эта вечная математика? Вы как едите? Сели, увидели котлету, съели котлету. Счастье! Я вижу котлету, я вижу Хлебные Единицы, так в котлете хлеб был? Был, грамм тридцать, картошка на гарнир, это ещё две единицы, хлеб чёрный единица, и того того четыре. Значит, мне надо уколоть… подождите, какой сейчас час? Обед, в обед коэффициент полтора, четыре умножить на полтора… Шесть единиц короткого! Я не обедаю, я сдаю экзамен по высшей математике три раза в день! Ошибся на одну единицу, либо улетел в космос с высоким сахаром, либо рухнул под стол от низкого. А ночью? Нормальные люди ночью спят, им снится море, женщины, дальние страны, сахарному диабетику снится будильник, потому что надо проверить сахар в три часа ночи. Зачем? А чтобы не проспать «эффект утренней зари», красивое название, правда? «Утренняя заря», на самом деле это когда печень пугается чего-то во сне и выбрасывает в кровь тонну глюкозы, ты просыпаешься с чугунной головой. (Встаёт, подходит к краю сцены) И самое интересное общество, общество нас любит, общество даёт советы. «Ой, а у меня у бабушки тоже был сахарный диабет! Она пила отвар из лопуха и черники, и всё прошло!» Милая моя! У твоей бабушки был диабет второго типа, в семьдесят восемь лет, от лишнего веса и пирожков, ей лопух в самый раз, для успокоения совести. А у меня иммунная система съела мои клетки! Какая черника?! Какая топинамбура?! Мне если этот инсулин в баночке не привезут,я через три дня буду лежать в реанимации под капельницами, красивый и неподвижный! Или вот это: «Тебе же нельзя сладкое!» Да мне ВСЁ можно! Если с умом, и сладкое мне иногда НАДО, спасительное сладкое, которое лежит во всех карманах, во всех сумках. На дне куртки засохшая конфета «Коровка», в машине тёплый, противный сок в пакетике. Я без этой «Коровки» из дома не выйду, это мой бронежилет. (Вздыхает, улыбается со светлой грустью) Но знаете что… Человек штука живучая, ко всему привыкает, даже к роли ходячей лаборатории. Мы становимся мудрыми, мы ценим каждый день, мы знаем цену одному кусочку чёрного хлеба. Мы умеем слушать своё тело так, как ни один профессор медицины не умеет. Сердце чуть застучало, о сахар пошел вниз, в ушах зашумело, пошел вверх, это жизнь на лезвии бритвы, шаг влево, шаг вправо бездна. Но мы идём, идём красиво, с улыбкой. И шприц-ручка в кармане лежит, как партийный билет надёжно и всегда со мной. Так что, если увидите человека, который в ресторане вдруг полез под рубашку и что-то там себе нажал, или посреди улицы начал судорожно пить приторно-сладкий лимонад не отворачивайтесь, не думайте плохого, он просто держит баланс, он просто… живёт. Вопреки всему.... (Коротко кланяется, берёт свой чехольчик, уходит со сцены под тишину зала).