Глава 35. Обратное чтение

Шестнадцать дверей стояли открытыми.

За первой виднелся кабинет Александра Турчина.

За второй — стол у окна, куда прилетали воробьи, синицы и снегири.

За третьей — белые и фиолетовые крылья.

За четвёртой начинались Изменчивые Болота.

Дальше находились сцена с ангелом и бесом, дневниковая комната Августы Миллер, граница двух экономических эпох, солнечная призма, школьный стадион из памяти Ады Бабич, кабинет историка, сатирическая лаборатория артистической славы.

За остальными дверями ждали авторы, читатели и персонажи, однажды уже встретившие путешественника.

Только имени путешественника никто не помнил.

Человек из первой двери шагнул вперёд.

— Я помню наш спор, — сказал он. — Вы вошли в моё произведение с уверенностью, что читатель имеет право не соглашаться с автором.

Безымянный кивнул.

— Теперь мы не согласны между собой, — продолжил Александр Турчин. — Одни хотят вернуть вам имя. Другие считают, что Редактор поступил правильно.

— Кто считает правильно? — спросила Вера.

Из дверей вышли несколько человек.

Первой заговорила Августа Миллер:

— Я не уверена, что человеку следует возвращать имя только потому, что он был главным героем двух томов.

— Я не главный герой, — хотел возразить безымянный.

Но вместо имени из его горла снова донёсся шелест.

Августа усмехнулась:

— Вот видите? Даже без имени он сразу начинает объяснять свою роль.

— Почему вы против? — спросил Михаил.

— Не против. Сомневаюсь. Когда-то этот человек прочитал мой дневниковый текст и написал слишком похоронную рецензию. Я рассмеялась. Он услышал смех и изменил взгляд. Это хорошее воспоминание. Но оно не доказывает, что весь мир обязан вернуть ему прежнее место.

Редактор Нулевой версии стоял у второго тома.

— Разумная позиция, — сказал он. — Прошу продолжать.

Александр Богаделин вышел с призмой в руке.

Рядом кралась Анюта, а за нею — Мурлыка.

— Я помню, как наука превратилась в семейное волшебство, — сказал он. — Но не знаю, произошло ли это благодаря путешественнику или он просто присвоил себе чужой свет.

Призма поймала луч.

Радуга прошла через безымянного, но его имя не появилось.

— Значит, даже первый том сомневается, — сказал Редактор. — Книга не признаёт автора.

— Книга ничего не признаёт, — возразила Алёна Соловей, выходя из последней двери. — Признают или не признают люди.

— Вы хотите вернуть его?

— Я хочу сначала спросить, зачем.

Она подошла к безымянному.

— Если мы вернём вам имя, что вы сделаете с книгой?

Он попытался ответить.

Ни звука.

Редактор улыбнулся:

— Без имени нет авторского голоса.

Алёна Соловей посмотрела на него:

— Ошибаетесь. Голос есть. Слов нет.

Она протянула безымянному чистый лист и карандаш.

— Пишите.

Он вывел:

«Я закончу второй том».

Люди за дверями заговорили одновременно.

— Зачем?

— Чтобы закрыть Бюро?

— Чтобы сохранить путешествие?

— Чтобы начать третий том?

— Чтобы поставить своё имя на обложке?

Безымянный зачеркнул фразу.

Написал другую:

«Я помогу каждому вернуться в свою историю».

— А если мы не хотим возвращаться? — спросила Настя, появившаяся рядом с фотографией у озера.

Он зачеркнул снова.

Третья попытка:

«Я уничтожу Редактора».

Редактор рассмеялся:

— Наконец-то честно.

Но раввин вышел из двери, которой прежде не было.

— Уничтожить легче, чем понять, почему он появился.

Безымянный посмотрел на него.

— Вот, — сказал раввин. — Он снова хочет получить имя как оружие.

Лев встал рядом с безымянным:

— Без имени он исчезнет.

— Не обязательно, — ответил Александр Турчин. — Возможно, ему придётся научиться существовать не как центр книги.

— А как кто?

— Как один из участников разговора.

---

Редактор открыл первый том.

— Предлагаю голосование. Шестнадцать встреч. Для восстановления имени требуется большинство.

На стене появились две колонки:

«ВЕРНУТЬ».

«НЕ ВОЗВРАЩАТЬ».

— Вы опять хотите превратить живое решение в цифру, — сказал Лев.

— Иного объективного способа нет.

— Девяносто два и восемь уже показали цену вашей объективности.

— Тогда пусть каждый объяснит выбор.

Первым подошёл Александр Николаев.

Он положил ладонь на колонку «Вернуть».

— Я помню человека, который увидел надежду в маленькой помощи птицам. Не знаю, заслуживает ли он имени. Но разговор без собеседника становится монологом.

Один голос.

Алёна Кор выбрала ту же колонку.

— Он вошёл в сказку о крыльях, но не пытался забрать их себе.

Второй.

Александр Долженко остановился между колонками.

— На границе эпох человек проверяется не тем, что говорит о свободе, а тем, какую ответственность готов нести. Пока воздержусь.

Августа Миллер нажала «Не возвращать».

— Он слишком любит серьёзные выводы. Иногда автору полезно остаться без подписи и услышать, как смешно звучит собственная торжественность.

Первый голос против.

Безымянный неожиданно улыбнулся.

Августа заметила:

— Вот за эту улыбку, возможно, потом переголосую.

Историк Александр Декабрьский сказал:

— Имя является частью документа. Но документ без проверки источника ненадёжен. Воздерживаюсь.

Александр Британчук посмотрел на две колонки:

— Если человека можно сделать известным одним голосованием, значит, это шоу-бизнес. Я против такой славы.

Второй голос против.

Голоса распределялись почти поровну.

Редактор стоял неподвижно, но красные пальцы постукивали по столу.

Ему было всё равно, какое решение примут. Сам механизм голосования уже превращал судьбу человека в редактируемую процедуру.

Сергей — хотя никто ещё не мог назвать его так — понял ловушку.

Он взял карандаш и написал:

«Я ОТКАЗЫВАЮСЬ ОТ ГОЛОСОВАНИЯ».

— Вы не имеете права, — сказал Редактор.

Безымянный дописал:

«РЕШАЮТ НЕ О ТОМ».

Александр Турчин прочитал:

— А о чём следует решать?

Ответ:

«НЕ НУЖНО РЕШАТЬ, ДОСТОИН ЛИ Я ИМЕНИ.

НУЖНО ВСПОМНИТЬ, КАК КАЖДЫЙ ИЗ ВАС НАЗЫВАЛ МЕНЯ САМ».

Редактор поднял карандаш:

— Частные обращения не являются установленной личностью.

Ал-Риза вышел вперёд.

В руках он держал давний листок:

«Дорогой Шалико Ервандович…»

— Именно частное обращение создаёт прямое общение, — сказал он. — Не паспортная строка.

На стене вместо колонок появились шестнадцать пустых строк.

Каждый начал писать своё обращение.

«Читатель».

«Путешественник».

«Рецензент».

«Собеседник».

«Спорщик».

«Человек, который вошёл без приглашения».

«Тот, кто услышал».

«Тот, кто иногда понял неправильно».

«Тот, кто вернулся».

«Автор ответа».

«Гость».

«Свидетель».

Ни одно слово не было именем.

Но каждое возвращало часть лица.

Сначала глаза.

Потом голос.

Потом руки, державшие книги.

Редактор перечёркивал обращения.

Однако авторы писали их снова — другими словами.

— Перестаньте! — приказал он. — Личность не может состоять из противоречивых определений!

— Только из них и состоит, — ответила Августа. — Похоже, придётся переголосовать.

Она стёрла свой голос из колонки «Не возвращать».

— Почему? — спросил Редактор.

— Потому что безымянный умеет смеяться над собой. Для автора это редкое и полезное качество.

---

Последней к стене подошла Алёна Соловей.

— Я спорила с вами об обществе, семье и положении женщины, — сказала она. — Вы не убедили меня. Я не убедила вас. Но после разговора мне захотелось написать стихотворение.

Она написала на стене:

«ЧЕЛОВЕК, ПОСЛЕ СПОРА С КОТОРЫМ ХОЧЕТСЯ СОЗДАВАТЬ, А НЕ МОЛЧАТЬ».

Строки вспыхнули.

Шестнадцать определений соединились.

Не в биографию.

Не в характеристику.

В подпись:

«С уважением, Сергей Бухдрукер».

Имя вернулось внезапно.

Сергей вдохнул, будто до этого долго находился под водой.

Первый том открылся.

На обложке снова появилось имя автора.

Затем — на втором.

Редактор бросился к книгам.

Но Александр Турчин остановил его:

— Мы вернули имя не потому, что согласились с Сергеем.

— Тогда почему?

— Потому что право не соглашаться возможно только тогда, когда собеседника нельзя стереть.

Редактор поднял красную руку.

Мудрый Тигр из четвёртой двери встал у него на пути.

— Дорога появляется, когда человек решается идти.

— Это не ваша глава, — сказал Редактор.

— Теперь все главы соединены.

Мурлыка прыгнул на стол и столкнул красные карандаши на пол.

Воробьи, синицы и снегири налетели из второй двери и растащили их по разным мирам.

Один карандаш упал в Изменчивые Болота и немедленно увяз.

Другой оказался в кабинете историка и превратился в архивный документ.

Третий попал в сатирическую лабораторию, где его объявили великим артистом и отправили гастролировать.

Впервые за долгое время зал наполнился смехом.

Редактор остался без оружия.

Но не испугался.

— Вы думаете, карандаши были моей силой?

Он снял белые перчатки.

Под ними не оказалось рук.

В рукавах была пустота.

— Я существовал до всех ваших текстов. До первой буквы. До замысла. Я — решение автора не писать то, что может оказаться опасным.

— Вы страх? — спросил Сергей.

— Я разумная осторожность.

— Вы самоцензура?

— Я защита от последствий.

— Вы не Редактор, — понял Сергей. — Вы ненаписанная книга.

Пустые рукава развелись в стороны.

Все шестнадцать дверей начали закрываться.

— Именно. А ненаписанное невозможно прочитать, оспорить или изменить.

Первый том задрожал.

Из него стали исчезать не главы — возможности их написать.

Сергей видел, как из памяти уходят первые замыслы. Не готовые тексты, а те мгновения, когда он мог выбрать одну историю вместо другой.

— Что происходит? — спросила Вера.

Лев побледнел:

— Он возвращается к нулевой версии. Туда, где автор ещё не решил начать книгу.

— Если доберётся?

— Не будет ни первого тома, ни второго. Не будет даже воспоминания, что они могли существовать.

Редактор превратился в белое пятно.

Оно расширялось, стирая двери, людей и названия.

Сергей схватил первый том.

Все страницы были чистыми.

Кроме одной.

На ней находилась первая фраза, с которой когда-то началось путешествие:

«Я сидел в писательском кресле и читал очередную рецензию…»

Белое пятно приближалось.

Чтобы спасти оба тома, нужно было дописать следующее предложение.

Но Сергей его не помнил.

Шестнадцать дверей исчезли.

Люди растворились.

Остался только голос Александра Богаделина:

— А почему небо голубое?

Сергей посмотрел на чистую страницу.

Вопрос не относился к началу книги.

Именно поэтому оказался единственным, чего Редактор не смог предусмотреть.

Сергей написал:

«В этот вечер я ещё не знал, что первый вход во Вселенную откроет не ответ, а вопрос».

Белое пятно остановилось.

На следующей строке книга сама вывела:

«ВОССТАНОВЛЕНИЕ ПЕРВОГО ТОМА НАЧАТО».

Но затем добавила:

«ОШИБКА.

ОБНАРУЖЕНА ГЛАВА, КОТОРОЙ НИКОГДА НЕ БЫЛО».

Между предисловием и первой главой появилась новая страница.

Наверху стояло:

«ГЛАВА НОЛЬ.

ПЕРВАЯ ВСТРЕЧА С РЕДАКТОРОМ».

Ниже была указана дата за много лет до начала путешествия.

И место:

«Челябинский завод дорожных машин имени Колющенко».

Сергей замер.

Потому что на заводе он действительно когда-то встретил человека в белых перчатках.

Только тогда тот называл себя совсем иначе.