Глава 42. Общее собрание авторов

Повестка дня появилась на небе в девять утра.

Она висела над городом Проза.ру, заслоняя солнце, и состояла всего из одного предложения:

«До полуночи авторы обязаны принять единое правило хорошей литературы».

Ниже мелкими буквами следовало предупреждение:

«Все произведения, не соответствующие принятому правилу, будут закрыты на исправление».

Сергей прочитал объявление дважды.

На третий раз в конце появилась новая строка:

«Ответственный за проведение собрания — Сергей Бухдрукер».

— Вот только этого мне не хватало, — сказал он.

— Неправда, — возразило писательское кресло. — Тебе всегда не хватало именно того, что происходило следующим.

— Ты теперь разговариваешь?

— Сегодня здесь разговаривает всё. Общее собрание.

Кресло развернулось и покатилось по улице.

Сергею пришлось идти за ним.

---

Дом клуба писателей стоял на площади между библиотекой незаконченных произведений и кафе взаимных рецензий.

Раньше Сергей его не видел.

Здание словно собиралось из разных литературных жанров. Левая башня напоминала средневековый замок. Правая половина выглядела как районный дом культуры. Над главным входом висели театральные маски, возле стены горел костёр, на крыше сидел медведь, а из подвального окна выглядывал городской волк.

У дверей уже толпились авторы.

— Приглашение покажите, — потребовал строгий билетёр.

— У меня нет приглашения, — ответил Сергей.

— Тогда проходите. Приглашённые почему-то всё время опаздывают.

Первым Сергей увидел Александра Онищенко. Тот сидел возле костра и разделил страницу блокнота на две части.

В левой колонке было написано:

«Что известно».

В правой:

«Что все уже успели придумать».

Правая колонка была заполнена донизу.

Левая оставалась почти пустой.

— Что удалось установить? — спросил Сергей.

— Факт: объявление существует. Факт: дом клуба появился сегодня. Факт: в здании подготовлен зал для собрания.

— А версии?

— Их сорок семь. Самая популярная — что это ваша затея.

— Моя?

— Я записал её в правую колонку.

Рядом спорили Елена Харина и иностранец с фотоаппаратом.

Иностранец показывал на медведя, сидящего на крыше.

— Я всегда говорил, что здесь они гуляют по улицам!

— Он не гуляет, — объясняла Елена. — Он работает архитектурным украшением.

— Но я вижу медведя!

— Именно поэтому Вам уже не нужно никакое объяснение.

Медведь спрыгнул с крыши, отобрал у билетёра журнал регистрации и унёс его внутрь.

— Теперь гуляет, — признала Елена.

У стены Олег Маляренко раздавал участникам экзаменационные билеты.

— Почему литература должна быть хорошей? — прочитал Сергей.

— Отвечать правильно запрещено, — предупредил Олег.

— Потому что плохой литературы на всех не хватит.

Над дверью вспыхнула зелёная лампа.

— Проходите, — сказал Олег. — Вы ещё способны участвовать в собрании.

---

Внутри клуб оказался значительно больше, чем снаружи.

В первом ряду сидели авторы исторических произведений. За ними расположились сказочники. Справа собрались юмористы, но их несколько раз просили не смеяться до выступления докладчика. Слева находились любители серьёзной прозы и неодобрительно смотрели на юмористов.

В задних рядах переговаривались персонажи.

Сергей узнал Невинность и Порок из произведения Вессы Блюменбаум. Они сидели рядом, хотя на спинках кресел были указаны противоположные стороны зала.

— Вам положено находиться справа, — сказала Пороку распорядительница.

— Почему?

— Потому что Вы Порок.

— Сегодня я пришёл как читатель.

— Тогда покажите читательский билет.

— Меня автор создала раньше, чем билетёр придумал правила.

Невинность улыбнулась:

— Мы снова отказались слушаться.

Возле сцены Арт Андреев развешивал театральные маски.

— Зачем они? — спросил Сергей.

— Для выступающих.

— А без маски выступать нельзя?

— Можно. Но тогда никто не поймёт, какую роль человек играет: автора, критика, читателя или обиженного гения.

— А если человек играет сразу несколько ролей?

Арт протянул ему маску с четырьмя лицами.

— Тогда ему предоставят дополнительное время.

На сцене стоял длинный стол.

За ним уже разместились Тина Свифт, Юрий Фролков, Полина Ганжина, Алексей Лугвенев, Михаил Харитонов, Петухов Серёга и несколько авторских образов Виктора Левашова.

На одном стуле сидел Позитивный Виктор.

На другом — Благожелательный Виктор.

На третьем — Валенкин Виктор.

На четвёртом — Замечательный Виктор Николаевич, который немедленно лёг поперёк трёх соседних кресел.

— Простите, — сказал Сергей, — сколько сегодня присутствует Викторов?

— Один, — хором ответили все четверо.

— А стульев занимаете семь.

— Творчество дарует свободу, — объяснил Валенкин Виктор.

В центре сцены стояло пустое кресло.

На спинке не было имени.

— Чьё это место? — спросил Сергей.

Никто не ответил.

Прозвучал звонок.

Двери зала захлопнулись.

На стене появились большие часы. Их стрелки показывали без пяти двенадцать, хотя за окнами было утро.

Небесная повестка дня просочилась сквозь потолок и зависла над сценой:

«Принять единое правило хорошей литературы».

Под ней появилась первая поправка:

«До окончания заседания никто не сможет покинуть зал».

— А если мы не примем правило? — спросил кто-то.

— Все наши произведения отправят на исправление, — ответил Александр Онищенко.

— Кто отправит?

— Это уже версия.

— Предлагаю начать, — сказал Сергей. — У кого есть формулировка?

Поднялось сразу сорок рук.

---

Первым выступил автор исторической прозы.

— Хорошая литература обязана быть правдивой.

— Тогда закройте отдел фантастики, — предложил кто-то из заднего ряда.

Фантаст вскочил:

— Хорошая литература обязана выходить за границы действительности!

— Тогда закройте документальную прозу, — парировал журналист.

— Хорошая литература должна приносить пользу, — сказал Фархад Аскеров Рамизоглы.

— А удовольствие? — спросил юморист.

— Польза тоже может доставлять удовольствие.

— Тогда это уже подозрительно.

Олег Маляренко поднял билет:

— Хорошая литература должна давать неправильные ответы на вопросы, которые никто не решался задать.

— Неправильно, — сказал Сергей.

Зелёная лампа над Олегом зажглась.

Весса Блюменбаум предложила:

— Хорошая литература должна позволять героям развиваться.

Порок поднял руку:

— И не назначать одного плохим навсегда.

Невинность добавила:

— А другого — безупречным.

Арт Андреев вышел в маске.

— Хорошая литература должна снимать маски.

Он снял первую.

Под ней оказалась вторая.

— Или хотя бы честно показывать, сколько их у человека.

Елена Харина сказала:

— Хорошая литература должна заставлять увидеть привычное иначе.

Медведь выглянул из-за кулис.

Иностранец немедленно его сфотографировал.

— Но не обязательно давать готовое объяснение, — закончила Елена.

Алексей Лугвенев предложил:

— В хорошем произведении должно что-то происходить.

Городской волк тихо прошёл вдоль стены.

Старший лейтенант Рожков потянулся за оружием, но вовремя посмотрел на Сергея и опустил руку.

— И происходящее должно иметь последствия, — добавил Алексей.

Тина Свифт раскрыла книгу:

— Текст должен быть умнее ожиданий читателя.

Книга немедленно дописала:

«Но не настолько, чтобы читатель перестал понимать, зачем её открыл».

Юрий Фролков положил на стол зелёный талисман.

— Автор не должен улучшать событие, пока не понял, почему оно произошло именно так.

Полина Ганжина посмотрела на часы:

— Иногда хорошему произведению нужна одна невозможная минута.

На циферблате после пятидесяти девяти появилось деление «шестьдесят».

— Уберите, пожалуйста, — попросил Сергей. — Нам и обычной полуночи достаточно.

Михаил Харитонов поднял билет без правильного ответа:

— Хорошая литература предоставляет выбор.

Из-за кулис появился Мефистофель.

— И назначает цену за каждый вариант.

— Вас не приглашали, — сказал Сергей.

— На серьёзные литературные собрания меня редко приглашают официально.

Петухов Серёга предложил:

— Хорошая литература должна быть понятной.

— Всем? — спросил Арт Андреев.

— Желательно автору.

— Слишком строгое требование, — отозвался Валенкин Виктор.

Зал засмеялся.

Но часы перевели стрелку на одну минуту вперёд.

До полуночи оставалось четыре минуты.

Ни одно предложение не стало общим правилом.

---

Тогда заговорило само объявление:

— Авторы не способны договориться. Начинается исправление.

Со стены исчезло название первого произведения.

Потом второго.

Стихи начали выравниваться до одинакового размера. Из рассказов пропадали неожиданные финалы. Исторические персонажи заговорили современными канцелярскими выражениями. Волк превратился в «условно отрицательный природный фактор». Медведь стал «представителем крупной фауны».

Из текста Вессы исчезли Невинность и Порок. Вместо них появились:

«Персонаж с преимущественно положительными качествами».

«Персонаж с временными поведенческими затруднениями».

— Это уже не исправление, — сказала Весса. — Это уничтожение характера.

Из стихотворения Валенкина Виктора убрали мышь, мотыль, турбины и варшавянку.

Осталась фраза:

«Вечером автор испытывал затруднения в мыслительном процессе».

Виктор перечитал её и побледнел.

— Вот теперь действительно непонятно ничего.

Александр Онищенко поднялся.

— Факт: тексты унифицируются. Факт: исчезает индивидуальность. Версия: от нас требуют не найти правило хорошей литературы, а согласиться, что такое правило вообще может быть единственным.

— И что делать? — спросил Сергей.

— Проверить, кому выгодна пустота вместо различий.

Все посмотрели на свободное кресло.

Оно медленно развернулось к залу.

На сиденье лежала белая папка.

Сергей раскрыл её.

Внутри находился проект решения:

«Признать хорошим произведением текст, который соответствует утверждённому образцу».

Ниже уже стояла подпись:

«От имени всех авторов — Сергей Бухдрукер».

— Я этого не подписывал.

— Пока, — произнесло пустое кресло.

— Кто Вы?

— Представитель идеального читателя.

— Почему Вас не видно?

— Потому что идеального читателя не существует. Но авторы постоянно пытаются мне угодить.

Кресло поднялось над сценой.

— Один хочет, чтобы его понимали все. Другой требует восхищения. Третий боится критики. Четвёртый подстраивается под моду. Пятый пишет только то, за что его уже однажды похвалили. Каждый создаёт меня в своём воображении. А потом добровольно исправляет текст по моему вкусу.

По залу прошёл шум.

— Тогда каков Ваш вкус? — спросил Сергей.

— Безопасный. Предсказуемый. Узнаваемый. Такой текст никого не раздражает, потому что никто не дочитывает его до конца.

Стрелка часов передвинулась.

До полуночи оставалось две минуты.

— Подпишите решение, — потребовало кресло. — И все произведения станут одинаково хорошими.

— Одинаково хорошими не бывает, — сказал Сергей.

— Значит, одинаково приемлемыми.

— Для кого?

Кресло качнулось.

— Для большинства.

— Назовите хотя бы одного человека из этого большинства.

Кресло промолчало.

— Имя читателя, — повторил Сергей. — Что он любит? Что пережил? Зачем открыл книгу? Что ищет?

— Статистические данные не предполагают имени.

— Тогда Вы не читатель. Вы страх автора перед неизвестным читателем.

В зале стало тихо.

Сергей взял проект решения и разорвал его.

Часы показали без одной минуты двенадцать.

Все двери исчезли.

---

— Правило всё равно необходимо, — напомнило объявление.

— Хорошо, — сказал Сергей. — Мы его примем.

Авторы заговорили одновременно.

— Единое?

— Для всех жанров?

— Для стихов и прозы?

— Для сказки и документа?

— Для новичка и профессионала?

— Единое, — подтвердил Сергей. — Но не о том, каким должно быть произведение.

Он подошёл к чистой доске.

— Мы не можем обязать все книги быть смешными, печальными, полезными, правдивыми, фантастическими или понятными каждому. Но можем договориться, что обязан сделать автор.

— И что же? — спросил Фархад.

Сергей написал:

«Автор обязан понять, зачем существует именно это произведение, и довести его до такой формы, в которой оно сможет выполнить своё назначение».

Зал замолчал.

— Слишком длинно, — заметил Петухов Серёга.

— Зато закончено, — ответил Сергей.

— А если назначение — рассмешить? — спросил юморист.

— Значит, читателю должно стать смешно.

— Если сохранить память?

— Человек и событие должны остаться живыми в тексте.

— Если заставить задуматься?

— Вопрос не должен исчезнуть после последней строки.

— Если рассказать правду?

Фархад ответил:

— Тогда автор должен проверить факты.

— Если создать сказку? — спросила Весса.

— Тогда читатель должен поверить в её внутреннюю правду.

— А если герой не согласен с автором? — спросил Порок.

— Значит, автор создал достаточно живого героя.

До полуночи оставалось десять секунд.

Объявление задрожало.

— Формулировка не соответствует установленному образцу!

— У нас нет установленного образца, — сказал Александр Онищенко. — Это факт.

— Голосуем! — крикнул Сергей.

Руки подняли авторы.

За ними — персонажи.

Медведь поднял обе лапы.

Волк воздержался, но остался в зале.

Мефистофель попытался проголосовать против и за одновременно, однако его голос признали совещательным.

Последним поднялся Порок.

— Не потому, что правило хорошее, — пояснил он. — Просто мне хочется посмотреть, что оно натворит.

Часы пробили двенадцать.

---

Ничего не произошло.

Потом произведения начали возвращаться.

В стихах снова появились странные образы. Исторические герои заговорили собственными голосами. Медведь снова стал медведем. Волк перестал быть природным фактором. Невинность и Порок вернулись на свои места — и тут же поменялись креслами.

Пустое кресло рухнуло на сцену.

Теперь оно было просто креслом.

На его спинке появилась надпись:

«Для читателя».

— Но читателя здесь нет, — сказал Сергей.

— Пока нет, — ответила Елена Харина. — Откройте двери.

Двери клуба распахнулись.

За ними стояли люди.

Названные и безымянные. Постоянные читатели и случайные гости. Те, кто оставлял рецензии, и те, кто молча закрывал страницу. Те, кто читал с первой главы, и те, кто начал с двадцать девятой.

Один человек вошёл и занял свободное кресло.

— Кто Вы? — спросил Сергей.

— Читатель.

— Имя?

— Сегодня это важно?

Сергей посмотрел на Александра Онищенко.

Тот сказал:

— Факт: он пришёл. Остальное узнаем позже.

---

После собрания авторы не разошлись.

Они разделились на небольшие группы.

У костра собрались те, кто писал о памяти и прожитой жизни.

В театральном кафе спорили авторы, исследующие маски, роли и человеческие характеры.

Возле карты города разместились путешественники и фантасты.

В школьной аудитории обсуждали ответственность слова.

Юмористы заняли кухню, потому что только там разрешалось перебивать докладчика чайником.

Так внутри общего клуба появились малые клубы.

Не официальные секции, а компании людей, которым было о чём разговаривать друг с другом.

Каждый автор принёс папку.

В одних лежали новые произведения. В других — старые тексты, к которым хотелось вернуться. В третьих — письма читателей, незаконченные споры, воспоминания и вопросы.

— Вы собираетесь всё это прочитать? — спросил Сергей.

— Не сегодня, — ответил Виктор Левашов, появившийся сразу под двумя авторскими именами.

— А когда?

— Когда для каждого текста наступит его время.

В дальней стене клуба открылся большой архив.

На одной двери было написано:

«Завершённые встречи».

На другой:

«Будущие собрания».

Авторы стали складывать новые папки во второе отделение.

Сергей увидел имена уже знакомых людей и тех, с кем ещё ни разу не встречался. Некоторые папки были толстыми. В других лежала единственная страница. Одна содержала только вопрос:

«Зачем Вы пишете?»

— Значит, всё это переносится дальше? — спросил Сергей.

— Материал никуда не переносится, — возразил Александр Онищенко. — Он остаётся там, где был создан.

— Тогда что переходит?

Фархад Аскеров Рамизоглы закрыл последнюю папку.

— Связи между людьми.

Сергей посмотрел на литературный город.

Теперь между домами авторов пролегали улицы. Одни возникли после рецензий. Другие — после споров. Третьи — после единственного внимательного прочтения.

Город больше не состоял из отдельных кабинетов.

Он становился сообществом.

На выходе Сергей заметил, что небесная повестка дня исчезла.

Вместо неё над площадью осталась одна строка:

«Следующее собрание состоится, когда авторы поймут, что уже давно находятся внутри него».

— Это приглашение? — спросил Сергей.

— Версия, — ответил Онищенко.

— А факт?

Бывший следователь указал на двери клуба.

Они медленно закрывались.

Но свет в окнах не погас.

— Факт в том, — сказал он, — что собрание ещё не закончилось.