Глава 37. Первое собрание писателей Проза. ру

Приглашения никто не рассылал.

Тем не менее ровно в семь часов вечера писательские кресла по всей Вселенной Проза.ру одновременно развернулись к дверям.

Одни авторы решили, что это случайность.

Другие продолжили работать.

Третьи на всякий случай сохранили тексты.

А затем на экранах появилось сообщение:

«Сегодня состоится первое собрание писателей Проза.ру.

Явка добровольная.

Отсутствовать запрещается».

Сергей перечитал последние две строки.

— Интересное понимание добровольности.

Его кресло тронулось с места.

— Подожди, — сказал Сергей. — Я ещё не решил, пойду ли.

Кресло выкатилось из кабинета.

Сергей успел схватить со стола блокнот и сел в него уже в коридоре.

Стена перед ними раскрылась.

За ней находилась ночная улица, которой вчера ещё не существовало.

---

Дом собраний стоял посреди площади Непрочитанных Страниц.

Это было странное здание. Нижний этаж напоминал старую библиотеку, второй — редакцию газеты, третий — театральную гримёрную. На четвёртом этаже располагалось кафе, хотя столики каким-то образом висели на наружной стене.

Над входом сияла вывеска:

«КЛУБ ПИСАТЕЛЕЙ ПРОЗА.РУ».

Чуть ниже мелкими буквами добавили:

«Читатели допускаются при наличии интереса».

Перед входом толпились люди.

Сергей узнал Александра Онищенко. Тот стоял в стороне и наблюдал, кто с кем здоровается, кто делает вид, что никого не заметил, а кто подошёл к дверям, но в последнюю минуту передумал входить.

— Уже ведёте расследование? — спросил Сергей.

— Пока собираю факты.

— Какие?

— Приглашения получили все. Но каждый уверен, что его пригласили отдельно.

Рядом появился Фархад Аскеров Рамизоглы с журналистским блокнотом.

— Это уже хороший материал, — заметил он. — Человек особенно интересно ведёт себя тогда, когда считает своё присутствие исключительным.

Следом подошла Елена Харина.

За ней шёл медведь.

— Он тоже писатель? — спросил билетёр.

— Нет.

— Читатель?

— Возможно.

— Тогда пусть назовёт последнее прочитанное произведение.

Медведь положил лапу на журнал регистрации.

Билетёр посмотрел на глубокий след от когтей.

— Убедительно. Проходите.

У другой двери Олег Маляренко отвечал на вопрос анкеты:

«Назовите причину, по которой Вы считаете себя писателем».

Олег написал:

«Потому что читатели ещё не успели это опровергнуть».

Над анкетой загорелась зелёная лампа.

— Принято, — сказал билетёр.

К дверям одновременно подошли четыре Виктора.

Позитивный Виктор.

Благожелательный Виктор.

Валенкин Виктор.

И Замечательный Виктор Николаевич, который принёс с собой диван.

— Мест на диваны в зале нет, — предупредил билетёр.

— Тогда собрание будет недостаточно творческим, — ответил Замечательный Виктор.

Он прошёл внутрь, не дожидаясь разрешения.

Сергей посмотрел на Александра Онищенко.

— Сколько вошло людей?

— Один.

— А Викторов?

— Четыре.

— Это факт или версия?

— Пока протокол регистрации отказывается отвечать.

---

Внутри находился круглый зал без сцены.

Кресла стояли несколькими кольцами. В центре располагался единственный стол, а на нём — старый американский журнал за 1935 год.

Рядом лежали пять пожелтевших страниц.

Сергей узнал текст, который недавно читал: рассказ о писательском ремесле, живом материале, людях, улицах, моряках, торговцах, путешественниках и авторах, которые сначала узнавали жизнь, а потом писали о ней.

На стене за столом висел большой лист:

«Первое собрание.

Главный вопрос:

ОТКУДА ПИСАТЕЛЬ БЕРЁТ МАТЕРИАЛ?»

Места постепенно заполнялись.

В первом ряду сели авторы воспоминаний.

Во втором — фантасты.

Юмористы заняли последний ряд, чтобы их не сразу выводили из зала.

Историки расположились возле окна и немедленно начали выяснять, в каком году построено здание.

Поэты сели ближе к выходу. Некоторые утверждали, что пришли на пять минут, но заранее принесли папки толщиной с кирпич.

Рядом с Сергеем устроилась Весса Блюменбаум. Невинность и Порок заняли одно кресло на двоих.

— Вам не положено присутствовать, — сказала распорядительница. — Это собрание авторов.

— Мы представляем написанное население, — возразил Порок.

— Такой категории в списке нет.

— Вот поэтому мы и пришли.

Арт Андреев появился в белой сценической маске.

За ним вошли ещё шесть человек в таких же костюмах.

— Это Ваши персонажи? — спросил Сергей.

— Возможно.

— А кто из вас Арт?

Все семеро одновременно сняли маски.

Под ними оказались новые маски.

— Выясним к окончанию собрания, — пообещал один из них.

На центральный стол запрыгнула огненная лиса. В зубах она держала пачку ненаписанных стихотворений.

За ней в зал вбежал городской волк.

Медведь увидел волка и пересел подальше.

— Начинается литературная жизнь, — сказал Олег Маляренко. — Пока никто не выступил, а аллегории уже делят территорию.

Прозвучал звонок.

Двери закрылись.

На пустом председательском месте появился Алекс Многогранный.

Никто не заметил, откуда он взялся.

На нём был фиолетовый пиджак, зелёный шарф и значок с надписью:

«Автор ста двадцати семи ненаписанных романов».

Перед собой Алекс положил толстую папку.

— Уважаемые коллеги! — начал он. — Я избран председателем нашего клуба единогласно.

— Когда проходило голосование? — спросил Александр Онищенко.

— Завтра.

— Кто выдвинул Вашу кандидатуру?

— Я.

— А кто поддержал?

— Я не возражал.

Олег Маляренко поднял руку:

— Предлагаю считать решение принятым неправильно.

Зелёная лампа под потолком зажглась.

— Предложение принято, — объявил зал.

Кресло председателя вытолкнуло Алекса Многогранного в первый ряд.

На его место сел медведь.

— Вот теперь руководитель вызывает уважение, — заметила Елена Харина.

Медведь ударил лапой по столу.

Собрание началось.

---

Первой выступила женщина, писавшая семейные воспоминания.

— Моё сырьё — жизнь моей семьи. Я сохраняю то, что иначе исчезнет вместе с людьми.

Следом поднялся фантаст:

— А моё сырьё — то, чего никогда не существовало.

— Неправда, — сказал Михаил Харитонов. — Даже самое невозможное мы собираем из того, что уже знаем. Чужая планета получает наши страхи. Волшебник — человеческие желания. Чудовище — знакомую нам жестокость.

— Получается, фантастика тоже пишет о действительности?

— Только надевает на неё другое небо.

Фархад Аскеров Рамизоглы вышел в центр круга.

— Журналист обязан встретиться с людьми, расспросить свидетелей, проверить факты. Если написать о человеке, не узнав ни его самого, ни его работу, получится не очерк, а предположение.

— Но в художественной литературе разрешено придумывать, — возразил Алекс Многогранный.

— События — да. Факты о реальном человеке — нет.

— Я однажды написал роман о хирурге.

— Вы изучали медицину?

— Зачем? Я видел больницу снаружи.

— И что делал Ваш хирург?

— Проводил операцию.

— Какую?

Алекс задумался.

— Сложную.

— На чём?

— На пациенте.

— Каким инструментом?

— Хирургическим.

— И чем закончилась операция?

— Неожиданно.

По залу прокатился смех.

— Вот поэтому, — сказал Фархад, — писателю и нужно знать среду, о которой он пишет.

Алекс Многогранный обиделся:

— Главное — воображение!

— Конечно, — согласился Фархад. — Но воображению тоже требуется пища.

Из американского журнала поднялась тонкая струйка дыма.

Она превратилась в туман.

В тумане появились порт, причалы, дешёвые гостиницы, лавки, трактиры и люди, возвращавшиеся с моря.

Послышались голоса моряков.

Один рассказывал о шторме.

Другой — о тюрьме.

Третий утверждал, что видел остров, которого нет ни на одной карте.

— Чьи это персонажи? — спросила Елена Харина.

— Пока ничьи, — ответил Сергей. — Они ещё люди.

Из тумана вышел мужчина в старом плаще. Он бросил на стол серебряную монету.

— За истории надо платить вниманием, — сказал он. — Деньги здесь только повод сесть рядом.

И исчез.

На столе осталась монета.

На одной стороне было выбито:

«Слушай».

На другой:

«Запоминай».

---

Следующим поднялся Александр Онищенко.

Он разделил доску на три части:

«Факт».

«Наблюдение».

«Версия».

— Большая часть слабых произведений возникает, когда автор начинает с версии и выдаёт её за факт.

— Например? — спросил кто-то.

— Он видит молчащего человека и пишет: «Тот был высокомерен». Но факт заключается только в том, что человек молчал. Возможно, он устал. Возможно, боялся сказать лишнее. Возможно, не расслышал вопрос. Высокомерие — уже объяснение автора.

— Но без объяснений литературы не получится, — заметила Тина Свифт.

— Получится. Просто читателю следует дать возможность увидеть поступок и сделать вывод.

Тина раскрыла книгу.

На странице появилась фраза:

«Человек вошёл и не поздоровался».

Потом текст сам дописал:

«Он был невоспитан».

— Уберите вторую строку, — предложил Александр.

Тина зачеркнула её.

Из первого ряда раздались голоса:

— Может быть, он был потрясён.

— Возможно, здесь находился его враг.

— А вдруг он немой?

— Или пришёл сообщить о смерти.

— Видите? — сказал Александр. — Одна наблюдаемая деталь породила больше жизни, чем готовое объяснение.

Алекс Многогранный записал в блокнот:

«Если герой не здоровается, он, возможно, немой враг, сообщающий о смерти».

— Вы опять всё объединили, — заметил Сергей.

— Я экономлю сырьё.

---

После этого выступила Елена Харина.

— Иногда писатель видит не то, что находится перед ним, а подтверждение того, во что уже верит.

Медведь поднял голову.

Иностранец с фотоаппаратом немедленно щёлкнул затвором.

— Вот, — продолжила Елена. — Один видит зверя. Другой — национальный символ. Третий — опасность. Четвёртый — забавную историю. Пятый — доказательство старого стереотипа. Сам медведь при этом просто ищет, где лежит еда.

Медведь подошёл к столу и съел повестку собрания.

— Наблюдение подтверждено, — сказал Онищенко.

— Значит, писатель должен видеть объективно? — спросил Сергей.

— Писатель должен хотя бы знать, откуда именно он смотрит.

Арт Андреев поднялся со своего места.

— И какую маску в этот момент носит.

— Опять маски, — вздохнул Алекс Многогранный.

— Вы сейчас носите маску непризнанного гения.

— Это не маска!

— Самые удобные маски именно так и говорят.

---

Валенкин Виктор положил на стол два листа.

— У мысли обычно несколько слоёв. Один видит человека. Второй сразу сочиняет о нём историю.

— Какой слой прав? — спросил Сергей.

— Иногда первый. Иногда второй. Иногда они оба заблуждаются, но вместе создают хороший рассказ.

Позитивный Виктор добавил:

— А бывает, человек появляется только на секунду, но оставляет фразу, которую автор носит двадцать лет.

Благожелательный Виктор сказал:

— Или жест.

Замечательный Виктор Николаевич, не поднимаясь с дивана, произнёс:

— Или возможность полежать и подумать, почему этот жест не выходит из головы.

— Какой из вас сейчас настоящий? — спросил Алекс Многогранный.

Все Викторы ответили:

— Я.

— Это нарушение регистрации!

— Это творческая свобода.

---

Собрание продолжалось.

Авторы говорили о городах, деревнях, школах, больницах, заводах, армейских частях, кораблях, семьях и профессиях.

Один признался, что всю жизнь проработал рядом с людьми, о которых так и не решился написать.

Другой рассказал, что сначала придумывал героев, а потом обнаруживал их среди знакомых.

Третий собирал редкие слова.

Четвёртый записывал сны.

Пятый хранил письма.

Шестая помнила рассказы своей бабушки.

Седьмой автор утверждал, что материала у него нет, потому что он живёт слишком обыкновенно.

— Где Вы работаете? — спросил Сергей.

— В мастерской по ремонту часов.

Зал замолчал.

— И к Вам ежедневно приносят часы? — уточнил Фархад.

— Конечно.

— Кто приносит?

— Разные люди.

— Почему ремонтируют?

— Одни спешат. Другие отстают. Третьи остановились.

Олег Маляренко поднял руку:

— И Вы говорите, что у Вас нет материала?

Часовщик задумался.

— Никогда так на это не смотрел.

— Вот Вам три рассказа, — сказал Сергей. — О человеке, который спешит. О человеке, который отстал. И о человеке, для которого время остановилось.

По залу прокатился одобрительный шум.

В тот же миг все часы в здании остановились.

Стрелки замерли на восьми минутах девятого.

— Это Вы сделали? — спросил часовщик.

— Нет.

За стенами исчезли звуки города.

Умолкли поезда.

Перестали шелестеть страницы.

Замер огонь в камине.

Даже огненная лиса остановилась посреди прыжка.

На доске появилась надпись:

«ВРЕМЯ ДЛЯ СБОРА МАТЕРИАЛА ИСТЕКЛО».

Следом возникла вторая:

«АВТОРЫ БУДУТ ПИСАТЬ ТОЛЬКО О ТОМ, ЧТО УЖЕ ЗНАЮТ».

— Так это же разумно, — сказал Алекс Многогранный.

— Нет, — ответил Сергей. — Это приговор.

---

Двери зала исчезли.

Окна превратились в белые страницы.

Авторы бросились к стенам, но выйти не смогли.

— Что происходит? — спросила Весса.

Невинность коснулась белой стены.

— Кто-то отделяет авторов от мира.

Порок приложил ухо к странице.

— А снаружи остались люди.

Сквозь бумагу доносились голоса.

Кто-то торговался на рынке.

Кто-то утешал ребёнка.

Кто-то объяснял дорогу.

Кто-то прощался.

Кто-то лгал.

Кто-то впервые признавался в правде.

Все эти люди находились рядом, но писатели больше не могли их увидеть.

На председательском кресле появилась фигура в сером костюме.

Лицо её было обычным, настолько обычным, что Сергей сразу понял: перед ним не реальный автор, а собирательный персонаж.

— Представьтесь, — потребовал Онищенко.

— Господин Кабинетный.

— Имя?

— Не имеет значения.

— Род занятий?

— Оберегаю писателей от постороннего влияния.

— Вы заперли нас?

— Я предоставил вам идеальные условия. Тишина. Столы. Бумага. Никаких людей, которые мешают сосредоточиться.

— А писать о ком? — спросил Фархад.

— О себе.

— Семьдесят человек будут писать только о себе?

— Каждый человек неисчерпаем.

— Но если смотреть только внутрь, — сказала Елена, — очень скоро начнёшь принимать собственные представления за весь мир.

Господин Кабинетный улыбнулся:

— Зато никто не предъявит претензий за недостоверность.

— Потому что никто не станет читать, — заметил Олег Маляренко.

— Читатель отвлекает автора от чистого творчества.

— А жизнь?

— Особенно жизнь.

Сергей подошёл к белой стене.

За ней продолжали звучать голоса.

— Зачем Вы остановили время?

— Чтобы мир больше не менялся. Тогда авторам не придётся постоянно узнавать что-то новое.

— Но человек меняется даже за один разговор.

— Разговоры переоценены.

Фархад поднял журналистский блокнот.

— Большинство моих материалов родилось из разговоров.

Александр Онищенко добавил:

— Свидетель существует именно для того, чтобы рассказать то, чего не видел следователь.

Весса сказала:

— Персонаж иногда знает о себе больше, чем автор успел придумать.

Арт Андреев снял маску:

— А другой человек показывает нам лицо, которое мы никогда не смогли бы изобрести в одиночестве.

Господин Кабинетный рассмеялся:

— Красивые слова. Но двери нет.

— Двери, возможно, нет, — сказал Сергей. — Зато есть читатель.

Он повернулся к белой стене.

— Если кто-нибудь нас слышит, постучите!

Сначала ничего не произошло.

Потом снаружи раздался один удар.

Второй.

Третий.

По залу прошёл шёпот.

С другой стороны страницы кто-то сказал:

— Я прочитал.

На стене появилась тонкая трещина.

Затем прозвучал другой голос:

— Я не согласен.

Трещина стала длиннее.

— Мне это напомнило отца.

— А я рассмеялся.

— У меня была похожая история.

— Вы неправильно описали эту профессию.

— А продолжение будет?

Каждый читательский голос оставлял на белой стене новую линию.

Страница покрывалась дорогами.

Господин Кабинетный отступил.

— Это нарушает чистоту текста!

— Именно, — сказал Сергей. — Живой текст никогда не остаётся стерильным.

Медведь подошёл к стене и ударил лапой.

Страница лопнула.

В зал ворвались звуки города.

Часы снова пошли.

Огонь продолжил движение.

Лиса закончила прыжок.

Через пролом вошли читатели, продавцы, учителя, моряки, врачи, водители, рабочие, пенсионеры, школьники, музыканты, люди с пакетами, папками, телефонами, тяжёлыми сумками и незаконченными разговорами.

Никто из них не выглядел литературным материалом.

Они просто жили.

Именно поэтому каждый мог им стать.

Господин Кабинетный попытался спрятаться за креслом.

Алекс Многогранный остановил его:

— Постойте! Я хочу взять у Вас интервью.

— Зачем?

— Вы первый человек, которого я встретил сегодня и о котором ничего не знаю.

— Я не человек. Я собирательный образ.

— Тем лучше. Можно задавать любые вопросы.

Господин Кабинетный выбежал через пролом.

Алекс бросился за ним.

— Подождите! Где Вы родились? Почему не любите разговоры? Что читаете? Вы женаты? У Вас было детство?

— Наконец-то, — сказал Фархад. — Он начал работать с материалом.

---

Когда шум улёгся, Сергей снова занял место в центре.

— Нам нужно принять первое решение клуба.

— Учредить премию? — предложил кто-то.

— Открыть издательство?

— Создать рейтинг?

— Выбрать председателя?

Медведь накрыл председательский журнал лапой.

— Выборы откладываются, — перевела Елена.

Сергей взял серебряную монету, оставленную человеком из тумана.

— Я предлагаю другое. Каждый автор перед следующей встречей должен принести одну живую деталь, которую он не мог узнать, сидя в кабинете.

— Какую именно? — спросили из зала.

— Любую. Фразу незнакомого человека. Особенность профессии. Жест. Запах места. Настоящее название инструмента. Детскую ошибку. Историю старого дома. Звук мастерской. Манеру говорить. То, что человек носит в кармане. То, чего он боится. То, чем гордится.

— А если ничего интересного не встретится? — спросил часовщик.

Сергей посмотрел на него.

— Тогда нужно внимательнее смотреть.

На центральном столе появился большой деревянный ящик.

На крышке было написано:

«СЫРЬЁ».

Авторы начали складывать туда первые находки.

Фархад положил свидетельство человека, с которым разговаривал.

Александр Онищенко — факт, отделённый от версии.

Елена Харина — одно событие и пять разных объяснений.

Арт Андреев — снятую маску.

Весса — записку персонажа, отказавшегося от заранее назначенной роли.

Виктор Левашов положил сразу четыре различных впечатления об одном вечере.

Олег Маляренко бросил вопрос:

— Почему писатель ищет материал, если материал всё это время ищет писателя?

Зелёная лампа вспыхнула.

Ящик принял вопрос.

Невинность положила белый камень.

Порок — такой же чёрный.

Через несколько секунд оба камня стали серыми.

— Вот видите, — сказал Порок. — Даже реквизит отказывается соблюдать роли.

Последней к ящику подошла пожилая читательница.

— Я ничего не написала, — сказала она.

— Это не обязательно, — ответил Сергей.

— Но у меня есть история.

Зал притих.

— Тогда Вы принесли самое ценное.

Она положила в ящик старый ключ.

— От какой двери? — спросил Сергей.

— От квартиры, которой больше нет.

— А что осталось?

— Всё, что там произошло.

Ключ опустился на дно.

Ящик вздрогнул.

Изнутри донёсся звон посуды, детский смех, шаги в коридоре и голос мужчины, обещавшего скоро вернуться.

Никто не задал следующего вопроса.

Потому что все поняли: за ключом находилась целая жизнь.

---

Первое собрание подходило к концу.

Никакого устава не приняли.

Председателя не избрали.

Членские билеты не напечатали.

Зато у клуба появился ящик с сырьём, открытая дверь и первое правило:

«Нельзя писать о людях, не замечая людей».

Сергей записал его в протокол.

Александр Онищенко заглянул через плечо.

— Это факт или решение?

— Пока решение.

— А когда станет фактом?

Сергей посмотрел на авторов, которые уже расходились по городу.

Одни направились к пристани.

Другие — на рынок.

Третьи — в школу, мастерскую, больницу, архив, поезд или обычный двор.

Замечательный Виктор Николаевич остался лежать на диване.

— А Вы никуда не пойдёте? — спросил Сергей.

— Я наблюдаю за теми, кто возвращается.

— И что в этом интересного?

— Ушедший и вернувшийся человек никогда не садится одинаково.

Сергей посмотрел на него внимательнее.

— Ладно. Принимается.

Огненная лиса пробежала мимо, таща в зубах новую историю.

Городской волк последовал за ней.

Медведь задержался возле дверей, словно ожидал, что кто-нибудь снова попросит объяснить его присутствие.

Никто не попросил.

Когда зал опустел, Сергей подошёл к деревянному ящику.

На дне лежали десятки предметов, записок, голосов и воспоминаний.

Но старый ключ исчез.

Вместо него появилась дверь.

Маленькая, не больше книжной обложки.

Из-за неё слышался тот же детский смех.

Сергей протянул руку.

— Не открывайте, — сказал кто-то за спиной.

Он обернулся.

Перед ним стояла пожилая читательница.

Только теперь она выглядела значительно моложе.

— Почему?

— Потому что это не моя история.

— Вы же принесли ключ.

— Ключ мой. История принадлежит всем, кто жил за той дверью.

— Что же мне делать?

Женщина посмотрела на ящик.

— Сначала найдите их.

— Кого?

— Людей, без которых Вы всё равно напишете. Но напишете неправду.

Она вышла из зала.

Сергей снова посмотрел на маленькую дверь.

На ней появилась табличка:

«ВТОРОЕ СОБРАНИЕ.

ТЕМА: КОМУ ПРИНАДЛЕЖИТ ЧУЖАЯ ИСТОРИЯ?»

А ниже проступили несколько имён.

Первое Сергей узнал сразу.

Остальные принадлежали людям, которых он ещё не встречал.

Он закрыл ящик.

Впервые за всё путешествие следующая дверь уже существовала.

Но Сергей не стал её открывать.

Сначала ему предстояло найти людей.