Этюд Аэлита. Дегустация с последствиями

(из цикла «ироническая проза»)

Аэлита вошла в кабинет профессора с деревянной коробкой, в которой аккуратно завёрнутые в бумагу лежали шесть маленьких чайных чашек. В руках у неё покачивался пакет с подписанными пакетиками, будто трофеи. За ней вползла Лесли, держась за голову с такой осторожностью, словно та могла отвалиться при резком движении.
— Мы стали сомелье, — объявила Аэлита, ставя коробку на стол. Прямо рядом с карандашом, который на всякий случай отполз подальше от чашек.
Профессор отложил книгу.
— За один вечер?
— За один курс, — уточнила Лесли, падая в кресло. — Три часа. Шесть сортов чая. Ведущий сказал: «Пейте маленькими глотками, распробуйте паузы между вкусами». Аэлита восприняла это как призыв к бесконечным добавкам.
— Я не поняла, что паузы надо соблюдать между чашками, а не внутри одной, — призналась Аэлита, тоже садясь, но чуть менее уверенно, чем обычно. — Мне казалось, чем больше глотков, тем лучше распробуешь.
— Поэтому на пятой чашке у тебя дрожали руки, а на шестой ты объясняла всей группе, что чай — это «жидкая поэзия», — сказала Лесли. — Ты не спала потом полночи. Кофеин в чистом виде, шесть раз подряд.
Профессор потёр переносицу.
— И как приняла группа эту теорию про поэзию?
— С восторгом, — гордо ответила Аэлита. — Один мужчина даже зааплодировал. Правда, потом выяснилось, что он аплодировал не мне, а тому, что официантка наконец принесла печенье.
Лесли, не открывая глаз, продолжила:
— Дальше она начала различать ноты. Сказала про четвёртую чашку: «Чувствую нотки дымка и лёгкое разочарование детства». Ведущий записал это в блокнот. Кажется, для книги жалоб.
— Это была искренняя заметка, — с достоинством возразила Аэлита.
— У чая не бывает разочарования детства, Аэлита. У чая бывает танин.
— Танин и есть разочарование детства, просто в форме листа.
Профессор сложил руки на столе, наблюдая за этим обменом с профессиональным интересом.
— А коробку с чашками вы зачем принесли сюда?
— Подарок группы, — Аэлита погладила коробку. — За «самое искреннее участие». Мне вручили её со сцены. Под аплодисменты.
— Тебе вручили её, потому что ты единственная, кто заказал полный курс дополнительных занятий сразу после первого, — уточнила Лесли. — Аплодировали скорее от облегчения, что вечер закончился, а не из-за пятой чашки.
Аэлита слегка сникла, но тут же взяла себя в руки.
— Неважно, по какой причине. Чашки прекрасные. Тонкий фарфор. Я теперь буду заваривать чай дома. Профессионально.
— В одиночестве? — уточнил профессор.
— С Лесли. Мы договорились устраивать чайные вечера раз в неделю.
— Мы ничего не договаривались, — тут же возразила Лесли, приоткрывая один глаз. — Ты объявила это в такси, когда я уже почти спала от бессонной ночи по твоей вине.
— Молчание — знак согласия.
— Молчание было знаком того, что я потеряла сознание от усталости и кофеина, который ты заставила меня выпить за компанию.
Профессор сложил пальцы домиком.
— Аэлита, чего вы искали на этом курсе? Чая или повода почувствовать себя знатоком чего-то нового?
Она задумалась, поглаживая коробку.
— Наверное, второго. Хотелось узнать что-то, о чём я могла бы говорить со знанием дела. Не просто «вкусно» или «невкусно», а красиво.
— Красивые слова не заменяют вкуса, — заметил профессор. — Они его только упаковывают. Если вам нравится чай, этого уже достаточно, не обязательно находить в нём чужое детство.
— А если мне правда мерещится там что-то знакомое?
— Тогда это ваша собственная история, а не свойство напитка, — сказал профессор. — Что, впрочем, тоже неплохой сюжет, если оформить его честно, а не в терминах сомелье.
Аэлита медленно кивнула, забирая коробку под мышку.
— Ладно. В следующий раз просто скажу: «Вкусно» или «Не очень». Без нот и разочарований.
— Уже прогресс, — заметила Лесли, поднимаясь и всё ещё держась за голову.
Они направились к двери. Из коридора донеслось: «А если завтра устроить дегустацию кофе? Там хотя бы не будет спелого разочарования...»
Профессор посмотрел на карандаш, вернувшийся на своё законное место, безо всякого танина в его деревянной биографии, и записал в блокноте: «спросить у Амаль, водится ли у неё что-нибудь от бессонницы. Скорее для Лесли, чем для себя».


Конец эпизода.