Дельце

(Драма в двух действиях)

События происходят в середине августа.
Первое действие в Санкт-Петербурге, второе - в Москве.

Действующие лица

Ольга Павловна Воеводинова  – жена Алексея, дочь Павла Сергеевича и Елизаветы Петровны, под 40 лет.
Алексей Васильевич Воеводинов – муж Ольги, за 40 лет.
Елизавета Петровна Могутина  – мать Ольги, бывшая жена Павла Сергеевича, около 60 лет.
Вениамин Павлович Кроль  – незаконнорожденный сын Павла Сергеевича, около 25 лет.
Павел Сергеевич Могутин – генерал в отставке, отец Ольги и Вениамина, бывший муж Елизаветы Петровны, около 70 лет.
Михаил Иванович Заслонов – бывший сослуживиц Павла Сергеевича, за 70 лет.
Снежана – молодая девушка, спутница Вениамина.
Мария – молодая женщина, работник отеля.
Старушка.
Следователь.

Упоминаются

Жанна Сергеевна – родная сестра Павла Сергеевича, подруга Елизаветы Петровны.
Иван – сын Ольги и Алексея, школьник


ДЕЙСТВИЕ ПЕРВОЕ


СЦЕНА ПЕРВАЯ

Алексей, Ольга, Елизавета Петровна

(Квартира – две двери (в другую комнату и на кухню), окно во двор, простая мебель, у стены большие напольные часы, по середине обеденный стол, накрытый на три персоны. Ольга сидит у стола, медленно протирает приборы)

Ольга: (задумчиво, бросает взгляд на часы) Третий час... Суббота, погода замечательная: солнечно, не жарко, а настроения нет. (вздыхает) От чего-то грустно. Приснилось под утро будто я потерялась в лесу … К чему опять?.. Какие-то огромные пауки… в душе беспокойство, предчувствие что ли...
(встает, решительно проходит по комнате) Надо взять себя в руки, встряхнуться. (делает энергичное движение руками) У  меня все прекрасно! Живем хорошо, дружно. Чего не хватает? (напевает) «А, мне всегда чего-то не хватает, зимою лета, осенью весны"! Как любой женщине. Чуть-чуть больше любви, внимания, заботы. Мечтаю, очень мечтаю о своем жилье, быть единственной хозяйкой, не обсуждать каждую сковородку с мамой. Большего, пожалуй и не надо.
(садится дальше протирать) Главное верить в свою судьбу и мечты сбудутся!
И это - не мистика, это - высший закон вселенской гармонии. Дается тем, кто достоин! Я живу честно, правильно, мне не в чем себя упрекнуть.
(улыбается) Кроме того, мечтать нужно основательно, по-настоящему. Используя, например, визуализацию, вплоть до вырезания того о чем мечтаешь из бумаги и вывешивания на холодильник. Читала - это так работает. Прицепляешь картинку и смотришь, смотришь на нее не отрываясь каждый день… представляешь будто оно уже есть, ты любуешься, запекаешь… визуализируешь со страшной силой … Забавно! (смеется) Аэрогриль уже висит. Посмотрим!

Входит Алексей, что-то ищет

Ольга: Лёш, ты о чем мечтаешь?

Алексей: В смысле?

Ольга: Ну, какая у тебя мечта?

Алексей: Сейчас или вообще?

Ольга: И сейчас и вообще.

Алексей: (ходит туда-сюда по сцене, продолжает что-то искать) Оль, ты не видела такую папку розовую с документами?

Ольга: Видела, но не скажу, пока ты не расскажешь про свою мечту?

Алексей: Мечтаю папку свою найти.

Ольга: Я серьезно! О чем ты мечтаешь по-настоящему?

Алексей: (останавливается прямо перед ней) По-настоящему? Только не смейся. Мечтаю выиграть в лотерею 100 миллионов, но для этого, как минимум, нужно отыскать розовую папку с билетами.
Ольга: Господи! Всего-то? Посмотри на подоконнике, под газетами.
Развивающих книг не читаешь что ли? Там написано - нельзя мечтать о деньгах, пойми ты, такие мечты не сбываются, нужно мечтать о чем-то более возвышенном, вернее более осязаемом, о таком, что можно… визуализировать. Понимаешь?

Алексей: (находи папку на подоконнике, проверяет содержимое) Как-то ты, родная, научно говоришь, сразу видно, дочь генерала и все такое. Голубая кровь, умные гены. Не то, что мы – питерский пролетариат.
А вообще, я понимаю, конечно, выиграть практически не реально. Вероятность – одна многомиллионная, однако надежда наполняет жизнь верой в чудо, привносит какую-то осмысленность в ежедневную рутину. Ну, а вдруг? Кто-то же выигрывает!

Ольга: А как ты визуализируешь? Мечтать желательно с научным подходом. Ну, так как?

Алексей: Ложусь вечером спать и начинаю представлять, будто выпал мне главный приз. Визуализация. (воодушевляется) Мои действия. Вначале я проверяю выигравшие номера, смотрю - наш билетик выиграл. Ага!  В душе такой восторг поднимается, взрыв эмоций! Счастье! (радостно вздыхает) Тебе пока ничего не говорю – сюрприз будет. (тонким голосом) «Ты куда? (низким голосом) По делам, увидишь сама потом». Сажусь в машину, завожу, еду получать выигрыш. Все подробно, основательно, в деталях. Даже знаю, как оденусь. По пути решаю, куда деньги спрятать, объем-то приличный, чтоб не украли. Как тратить, что купить, сколько и в какой валюте под проценты в банк положить на будущую жизнь. Сколько на храм пожертвовать и какой храм выбрать. А ты как думала? Вопрос-то серьезный. Удача, (поднимает палец вверх) это божий промысел, вот и ему нужно что-то отстегнуть, ну, не самому, конечно, - церкви, то есть, пожертвовать. И самое главное - квартиру купить просторную, или даже дом, машину мне поменять.

Ольга: А мне машину?

Алексей: И тебе... У тебя и прав-то нет. Ладно. Дальше. Образование Ване дать. Если серьезно, это тебе кажется, сто миллионов – гигантская сумма. Наивная! Если считать – ни на что не хватает. Мало! Я, к стати, интересовался, цены смотрел на недвижимость. Нужно из нашей окраины в центр перебираться, а может быть вообще из Питера в Москву. Опять же машины… теперь две уже, обучение сына, вклад, чтоб на проценты жить и больше не работать… Я и к машинам приценивался, и плату за высшее образование смотрел.

Ольга: (улыбается) Большую работу провел, как я посмотрю.

Алексей: (смеется) А-то?! Это тебе не картинку с аэрогрилем на холодильник вешать. Зря смеешься. Должен тебя огорчить - вывод не утешительный. Ста миллионов мало! Возможно, на церковь не из чего будет жертвовать. Вот если больше ста миллионов, пожертвовать можно. Есть за что! А так… Думаешь об этом перед сном и засыпаешь счастливым.
Уверен, выиграю.

Ольга: Сколько?

Алексей: Весело тебе? Мне вот не до смеха. (улыбается) Я за последнее время уже обо всем перемечтал. По второму кругу пошел, даже по третьему. Чувствую – надоело до смерти… Однако билеты продолжаю покупать.
Почему?

Ольга: Скоро выиграешь - наверное… Может быть тебе о чем-то другом мечтать, раз надоело об этом? Или давай вместе мечтать об одном и том же? Удвоим нашу энергию и направим ее прямо в космос!

Алексей: (смеется) Синергетические мечты? (показывает в потолок) Там обалдеют!

Ольга: Ты мне по квартире свои расчеты покажи потом, все-таки.

Алексей: Не замечала, у людей от изматывающего желания купить квартиру лица становятся похожи на сапожный молоток?

Ольга: Зло и не смешно!

Алексей: Зачем тебе мои расчеты?

Ольга: (подходит к окну, возле которого стоит Алексей, говорит рассеянно) Ну так, любопытно.

Алексей: Есть хочется – сил нет.

Ольга: (внимательно глядит в окно) Пока томись!
Посмотри, видишь на той лавке парень сидит?

Алексей: (оборачивается, смотрит в окно) На детской площадке возле…

Ольга: Да, да. Он один на площадке!

Алексей: Ну, вижу. Кто это? Отвергнутый тобой поклонник? Или иностранный шпиён?

Ольга: Не говори ерунды! Не знаю. Точно не из нашего дома. Но какое-то у меня не хорошее предчувствие. Тревожно. Уже несколько раз я его видела. Проходила мимо – он меня пристально разглядывал. Один раз, мне показалось, он хотел подойти. Встал и такое движение сделал (статично наклоняется вперед), но передумал, видимо. Молодой, одет прилично. Лицо, как будто даже знакомое, но вспомнить не могу откуда его знаю. Взгляд не хороший. Маньяк, должно быть. Ой! (отпрянула от окна) Он на меня смотрит!

Алексей: (тоже отскочил на шаг назад) Действительно, прямо на наши окна. Кто это?! Неужели быть квартирный вор? Выйти, разобраться с ним…  наверное... (через несколько секунд медленно выглядывает в окно, говорит с облегчением) Пропал! Не вижу его.

Ольга: Все равно, спустись, посмотри.

Алексей: Так исчез же, растворился, аннигилировался. В другой раз если увижу, разберусь с ним.

Входит Елизавета Петровна, в руках кастрюля, ставит ее на стол, разливает что-то по тарелкам

Елизавета Петровна: Что вы там у окна столпились, дети? Обед готов, прошу за стол.

Все садятся за стол.

Ольга: (матери) Во дворе какой-то молодой мужчина завелся. Показала сейчас его Алексею. Подозрительный и, кажется, опасный. Он вышел уже из поля зрения. Я его раньше не видела. Как будто следит за мной. Начинаю бояться, а главное, думаю о нем слишком часто – кто? чего хочет? увижу сегодня или нет? Поселился в моей голове, поразит, мешает о делах думать. Зачем мне это нужно?

Елизавета Петровна: Молодой, симпатичный?

Ольга: Ты его тоже видела?

Елизавета Петровна: Да. Он на меня как-то по-особенному смотрит, не как случайные люди, как-то заинтересованно. Раз он тебя пугает, когда снова увижу, подойду к нему, разузнаю, чего ему нужно. Выбрось из головы!
Я вот, что хотела сказать. Вчера вечером Жанне еще десять тысяч перевела за питание Ванюши за июль. Вы про ребенка не забыли? По-моему, пора его из деревни забирать.

Алексей: До первого сентября еще две недели, Елизавета Петровна. Чем ему в городе заниматься? Недели через полторы съезжу да и привезу. Или Жанна Павловна устала от нашего Ванечки?

Ольга: Мам, я деньги тебе в понедельник переведу, хорошо?

Елизавета Петровна: (кивает Ольге) Про усталость не говорила. Хотя мы с ней три часа по видео трепались. Я нечто такое почувствовала в ее словах. Не знаю, как объяснить. Какое-то раздражение, но не связанное с Ванюшей. Хотя и на Ванюше может отразиться, который вообще тут не при чем, получается. Ну, я и подумала, наверное лучше его в Питер вернуть. Вы же знаете Жанну, она хорошая женщина, порядочная, но больно уж горячая и на язык не сдержанная. Если ее вывести из себя, то никому мало не покажется, а тут Ванюша, тоже не подарок...
Иной раз она такого может наговорить, хоть наплюй в физиономию при свидетелях и навсегда вычеркни из жизни. На следующий день, глядишь, уже другой человек, еще и извиняется, объясняет, мол, не знает, как получилось и не помнит, чего наговорила. Бес в нее будто вселяется! Сколько раз такое бывало, разругаемся вдрызг, кажется никогда больше общаться не будем. Тем более с Павлом такая история… бывало, я ее номер из телефона удаляла. Тем не менее, как-то потом все снова налаживается.
Что-то такое грядет, чувствую, вот и подумала…

Ольга: Что случилось-то, о чем говорили три часа, о чем подумала?

Алексей: Как-то, вы мама, особенно загадочно изъясняетесь сегодня.

Елизавета Петровна: Наверное, но ведь и тема деликатная. (думает)
Не хотела я говорить. Ладно! Я же ничего не знала, Жанка молчала об этом, а вчера видать не выдержала и все рассказала.

Ольга, Алексей: (в один голос) Что?!
Елизавета Петровна: Не знаю, как и сказать. Дело касается твоего отца, Оля.

Ольга: У меня нет отца!

Елизавета Петровна: И все-таки по документам он твой отец, нравится тебе это или нет. Так записано в свидетельстве о рождении. И, вообще ты не права. Ребенок не должен знать причин развода родителей, не может судить, кто виноват в расставании. Твоя детская реакция понятна, но тебе уже 38-й год идет, а ты всё, как ослица упрямая – ненавижу, ненавижу…

Ольга: Всю свою сознательную жизнь чувствую, ты что-то не договариваешь. Мне теперь очень за тридцать, может быть пора объяснить, почему же все-таки вы расстались?

Елизавета Петровна: Это дело прошлое. Нечего ворошить. Самой-то не хочется на отца взглянуть?
(Алексею) В детстве, после того, как Павел Сергеевич ушел, она при любом упоминании его имени в истерику впадала. Первое время даже температура у нее подскакивала, бредить начинала, скорую приходилось вызывать.

Ольга: (разражаясь) Он предатель, я его ненавидела тогда, ненавижу и сейчас. Еще про наследство напомни...

Елизавета Петровна: Разве это неправда? Он и деньгами нам помогал пока ты замуж не вышла. Очень хорошо помогал. Квартиру-то свою московскую он тебе одной завещал.

Ольга: Мне ничего от него нужно. Я вычеркнула его из жизни, послала куда подальше. Он тоже не смолчал, но всё равно квартиру мне завещал, зная, что откажусь.
Всё на зло! Кому я буду доказывать свою принципиальность, когда он умет? Себе? Иезуитская любовь – в его стиле.
Не хочу думать об этом!

Елизавета Петровна: Понятно...
Так вот, Жанна Павловна-то что сообщает. Твой отец кажется с ума сошел. То ли деменция, то ли Паркинсон, или оба вместе. Павел Сергеевич, генерал и прочее... Чем умнее человек, тем, мозги к старости хуже сопротивляются возрастной деградации.
Удивительно! Мы с ним семнадцать лет прожили под одной крышей, он курсантом училища был, когда мы поженились. Потом по всему СССР поездили, пока он карьеру делал. И голодали вместе в начале 90-х, без зарплаты сидели, и поднимались вместе к концу 90-х. Огромная жизнь. Правда, генерала он уже после меня получал. Это не важно.
(грустно) Потом как-то все расстроилось, потом и развалилось…

Алексей: Большая квартира, если не секрет? Могу завещание наконец-то посмотреть?

Елизавета Петровна: Трешка. Завещание в шкатулке лежит, возьми, посмотри.

Алексей подходит к шкафу, достает шкатулку, вынимает документ и возвращается с ним на место

Ольга: (Алексею) На какой предмет?

Алексей: Из чистого любопытства.

Ольга: Эта квартира нам не нужна ценой унижения!

Алексей: Угу… (читает) Москва, Котельническая набережная... Это где?

Елизавета Петровна: Высотка сталинская в Москве. Вид на Москва-реку. Балкон просторный. Площадь жилая метров 100, не помню, в завещании можно посмотреть.

Алексей широко раскрытыми глазами оглядел женщин, вернул завещание на место и принялся листать что-то в смартфоне

Ольга: (матери) Ты говоришь с ума сошел?

Елизавета Петровна: Да, на старости лет. Хотя ему всего около семидесяти. Жанна с ним нормально общается, он в принципе, человек-то не плохой... Есть свои тараканы, ну, в молодости водились, сейчас не знаю… В гости она к нему часто приезжает, помогает по хозяйству иногда, все-таки родная сестра. Убирается, готовит, гладит сложные вещи, хотя он, с ее слов, еще «будь здоров» и сам все делает.

Ольга: А что не так?

Елизавета Петровна: Да всё! Последние несколько месяцев у него парень поселился и живет. Кто такой? Откуда? Оказалось, зовут мальчика Веня, и это его внебрачный сын, двадцати пяти лет от роду. От Натальи с которой он жил не расписываясь три года, когда со мной развелся. Ребеночка от нее, как говорится, «прижил», и не признавался никому. Никто не знал про него, а теперь будьте любезны – Вениамин Павлович, собственной персоной, как снег на голову, просим любить и жаловать. И отчество Наталья прописала, как положено, но вот фамилия у него другая, не Могутин. Какая – Жанна не сказала…
Павел Сергеевич-то наш этого Веню как-то отыскал, принял, обласкал и тот теперь живет у него за генеральскую пенсию в качестве помощника по хозяйству и личного секретаря. Жанна говорит, Павел Сергеевич мемуары задумал писать, или уже пишет, и ему без секретаря стало невозможно.

Алексей: (громко) Около 150 миллионов! Пойду повешусь!

Звонит дверной звонок


СЦЕНА ВТОРАЯ

Алексей, Ольга, Елизавета Петровна, Вениамин

(Там же)

Ольга: Кого-то ждем?

Елизавета Петровна: Никого не ждем.

Алексей: Тогда можно смело открывать! Я пошел.

Алексей выходит.

Елизавета Петровна: Кого это черти принесли?

Ольга: Мама, не поминай нечистого, накличешь!

Входит Алексей (вид растерянный) с высоким молодым человеком (хорошо одетый, в левой руке пакет, в правой – торт, голову держит высоко, на губах еле заметная странная улыбка

Алексей: (тоном «кушать подано!») Пришел молодой человек, представился Вениамином. Просит принять на несколько минут по важному делу.

Елизавета Петровна: Из тебя мог бы получиться отличный дворецкий! Шутка!
Кто вы, таинственный незнакомец? Вениамин, попробую угадать, Павлович?

Вениамин: Да, все верно. Вот вы и раскрыли мое инкогнито! Вениамин Павлович и с поручением! Здравствуйте. Кажется, я не вовремя - вы обедаете. Если хотите, я могу во дворе подождать, я никуда не тороплюсь, и мне обязательно нужно поговорить. Это не займет много времени – буквально несколько минут.

Ольга: (в сторону) Вот к чему пауки…

Елизавета Петровна: Здравствуйте, Вениамин «с поручением». Теперь понятно, кто пугает женщин в нашем дворе? Мы собирались в полицию заявление писать.

Вениамин: (весело) Простите великодушно, Елизавета Петровна, Ольга Павловна (я разумеется знаю, как вас зовут). Полиции мне только не хватало! Не могу выразить, как мне жаль! Искуплю, заглажу! Я не собирался никого пугать, мне поручено найти вас, чтобы встретиться и кое-что передать, в смысле сообщить. Можно сказать даже, получить кое-что. Кое-какую информацию исключительной важности. Так сказать: «имею до вас небольшое дельце». Касается вас Елизавета Петровна и вас Ольга Павловна.
Адреса точного я не знал и, как выглядите не представлял, а информация, какая была в соцсетях – не слишком помогла. Пришлось выяснять на месте. Вот оно всё так и получилось.
Прошу покорно простить, если своим неожиданным вторжением нарушил, так сказать, интимный уют вашей чудесной трапезы, чувствительно раскаиваюсь и всячески…

Елизавета Петровна: Раз уж так получилось, идите мыть руки, Оля проводи гостя, и прошу с нами за стол. Суп мы уже успели съесть. Сейчас принесу второе.

Вениамин: Так ведь и я не с пустыми руками. Это вино, а вот тортик. (фальшиво) Обожаю мыть руки перед едой. Как говорится: «Чистота – залог здоровья!», «Черного кабеля не отмоешь до бела», хотя это тут не вполне…

Ольга: (брезгливо) Мама, это обязательно? За стол?

Елизавета Петровна: Необходимо и обязательно. (Вениамину) Давайте мне ваши пакеты.

Ольга уходит с Вениамином в одну дверь, Елизавета Петровна - в другую

Алексей: (в зал) Исключительно неприятный тип, даже мерзкий. И улыбка сардоническая… Сын он генералу или нет – разбираться надо. Мошенник, скорее всего, и полиции боится. Как только его увидел, сразу все про него понял. А смотрит, словно удавку на шее затягивает.

Ольга с Вениамином возвращаются и усаживаются за стол, Елизавета Петровна выносит вино и посуду, потом большое блюдо и раскладывает по тарелкам

Елизавета Петровна: (Вениамину) На второе у нас курица и салат.

Вениамин: Это замечательно, Елизавета Петровна! Обожаю жареную курочку! Больше жизни! Я как раз проголодался.

Ольга: (Вениамину с неприязнью) Какой-то вы экзальтированный сверх меры. Так что у вас за дело?

Елизавета Петровна: Оля, не удобно так – пусть Вениамин сперва покушает. Он же не торопится.

Вениамин: Нисколько не тороплюсь, уважаемая Елизавета Петровна. Все очень даже удобно, Ольга Павловна. Родственные чувства нахлынули, опрокинули… Я слишком рад всех вас видеть наконец-то, вот и возбудился. Очень хочу подружиться, может быть даже, некоторым образом, войти в семью. Хотя, видимо, я слишком забегаю вперед в своих восторженных надеждах. За мной такое водится. А между тем, вы меня совсем почти не знаете.

Ольга: (смотрит на мать) Совсем вас не знаем (ударение на «совсем»). Мы, конечно, всегда рады гостям, тем более таким изыскано куртуазным, и все же, когда в своем доме в кругу семьи сидишь за одним столом с человеком, не мешало хотя бы в общих чертах представлять - кто это вообще такой. (поворачивается к Вениамину) Вы сами-то как думаете?

Вениамин: (весело) Совершенно в вами согласен! Мало ли, кто позвонит в дверь и представится Вениамином. Вениаминов, может быть, как собак нерезаных развелось. Куда не плюнь (имитирует плевок в Алексея) – попадешь в Вениамина. К стати, это давно уже не редкое имя. Сейчас Иванами, и другими реликтовыми именами, называют реже, чем Вениаминами, я статистику недавно в интернете смотрел. Эдуардов много, Матвеев и Тимофеев, ну да черт с ними! Не всех же, кто назвался Вениамином, в самом деле, с ходу приглашать в дом, да еще сажать с собой за стол. Вся логика нашей теперешней жизни говорит о необходимости сперва посмотреть документики у человека, например паспорт или ИНН, а лучше и то и другое. Потом желательно паспорт пробить по базе МВД, а номер ИНН в налоговой. Если все подтвердилось, то, как говорится – «милости просим за стол». Это и гостю приятно и хозяевам спокойнее. Полное доверие.
Вот, извольте, нам скрывать нечего. (достает из внутреннего кармана пиджака паспорт и протягивает Алексею)

Ольга: Вы трезвый?

Вениамин: Не то слово! Конечно трезвый, достаточно трезвый, чтобы выполнить данное мне поручение в лучшем виде. Разве, немного тяпнул с утра, для смелости. Если бы не тяпнул, не отважился прийти. Получается, в интересах дела, хэ-хэ.

Алексей: (читает из паспорта) Кроль Вениамин Павлович, 2001-го года рождения, пол - муж., место рождения – Москва. (поднимается)

Вениамин активно кивает

Ольга: Лёш, ты куда?

Алексей: В интернете паспорт пробить.

Ольга: Не нужно. Видишь - молодой человек развлекается.

Алексей пожимает плечами и возвращает паспорт Вениамину. Вениамин подливает себе вино и выпивает один весь стакан.

Вениамин: И в мыслях не имел, напрасно вы так, Ольга Павловна. Исключительно опираясь на жизненный опыт и информацию из открытых источников.

Елизавета Петровна: Так вы в Москве живете?

Вениамин: Точно так. В Москве я родился, в Москве, как говорится и… пока живу.

Елизавета Петровна: Где поселились в Санкт-Петербурге?

Вениамин: Не далеко от вас, через дорогу, на той стороне Пулковского шоссе в апартаментах. 10 минут пешком. Ради Бога, не утруждайтесь - в вашей квартире останавливаться не планирую.

Елизавета Петровна: (поежилась) Надолго здесь?

Вениамин: Как только выполню поручение, сразу вернусь домой. Других задач в вашем прекрасном городе не имею, тем более дома дел, хоть… да, и все неотложные. Опять же деньги заканчиваются.

Ольга: А Москве где проживаете? Согласно прописке?

Вениамин: Прописан я с мамой в однушке в Реутове, но там не проживаю. Пока сдаю. Обстоятельства. Поскольку, в силу молодости, своего достойного жилья не имею, и, кроме того, по велению сыновьего сердца, в настоящий момент проживаю с отцом в его квартире. Адрес, надо полагать, вам известен. Папа мой, Павел Сергеевич, в возрасте и не здоров, так что мне, как единственному сыну, просто необходимо быть рядом. Не помочь отцу в тяжелую минуту, по-моему, предательство, другого слова подобрать не могу. (ухмыляется) Тем более каких-то иных родственников, желающих помогать, на горизонте пока не наблюдается.

Вениамин снова наливает вино только себе и пьет

Елизавета Петровна: Вы кушайте, кушайте. Потом, за чаем переговорим. Вам может быть с вином поаккуратнее?

Все смотрят, как Вениамин опустошает очередной стакан

Вениамин: Не волнуйтесь, Елизавета Петровна, все под контролем, да и закончилась бутылка. Спасибо вам за заботу. (жует) Курица, конечно, совсем остыла уже.
Зато не рыба! Я рыбу стараюсь не есть, там кости тонкие, острые, а я в детстве поперхнулся костью, еле мама спасла. Не имел бы удовольствия видеть вас всех сейчас! С тех пор рыбу вообще не ем, ни в каком виде. Предпочитаю, если хотите знать, стейки из говядины, «медиум реэ», но можно и с кровью. Мраморную говядину люблю особенно, опять же, в виде стейков. Свинину тоже ем иногда и индейку. Баранину не очень – запах и жирное мясо.
Однако и курица сойдет. Простите за подробности - почувствовал себя совсем как дома, как в теплой семье среди родных людей.
Невыразимо вкусно, просто супер-мега-гипер вкусно! И салат несказанный. Это вам не фаст-фуд, не шаверма ваша или пышки! (омерзительно говорит с полным ртом) Отличная, простая и полезная домашняя еда. Просто пальчики оближешь! Каждый белок, каждый углевод и витамин сразу свое место занимают в организме. Вот, ей богу, всю жизнь бы так питался! (вытирает рот и пальцы бумажной салфеткой, комкает ее, бросает с расстояния в свою тарелку). Угодили! С роду так не ел. Не сойти мне с этого места! (продолжает жевать и говорить с полным ртом) Спасибо от всей души, как говорится: ныне и присно и вовеки веков! Аминь!

В этот момент Вениамин глубоко вдыхает, стучит себя в грудь, задыхается, пытаясь что-то сказать, лицо его краснеет, он откидывается на спинку стула, хватается за горло, закатывает глаза и валится со стулом на пол. Начинается суматоха

Елизавета Петровна: (кричит) Что вы смотрите, он подавился, он сейчас умрет тут, скотина! Алексей, сделай что-нибудь!

Алексей: (кричит) А что делать?! (подбегает к Вениамину, наклоняется над ним)

Елизавета Петровна: (подскочила к Вениамину, кричит Алексею) Поднимай его, сажай его! Давай, давай, быстрее, он умирает!

Алексей сажает Вениамина на полу, смотрит на Елизавету Петровну, которая взяла Вениамина за нижнюю челюсть. Ольга также подошла к ним, но не вмешивается

Елизавета Петровна: (Алексею кричит) Что ты заснул! Бей его по спине, не кулаком, между лопатками ладонью!  Еще! Еще! Сильнее! Еще! Бей!

Алексей хлопает Вениамина по спине, из его рта вылетает кусок еды, он начинает порывисто дышать, опирается руками в пол, долго и непрерывно кашляет. Из его глаз катятся слезы, лицо перекошено. Выпучив глаза он бессмысленно озирается вокруг, как будто не понимает где находится. Все несколько секунд молчат

Елизавета Петровна: (тихо) Живой!

Вениамин медленно поворачивает голову к Елизавете Петровне

Алексей: (Вениамину) Веня, как ты? Слава богу, обошлось!

Вениамин медленно оборачивается к Алексею

Вениамин: (растянуто, с ненавистью, с одышкой) Не припоминаю, чтобы мы переходили на «ты».

Ольга: Вообще-то Алексей тебе жизнь спас только что! Могли бы и поблагодарить.

Вениамин: (тяжело дышит) Благодарю! Сначала чуть не убили, потом почти спасли. Простите, но от чая вашего я скорее всего откажусь. (кашляет) Плохо себя чувствую. Пожалуй я пойду, нужно прилечь и чем скорее, тем лучше. (кашляет)

Ольга: Погодите, а как-же «дельце»?

Вениамин: Завтра! Разве не видите в каком я состоянии? О каких делах можно говорить, когда человек только с того света вернулся, да и то, еще не точно! Завтра, завтра приходите. Вот адрес (выкидывает визитку гостиницы), номер там записан. В 12 буду ждать вас, Ольга Павловна, и вас, Елизавета Петровна. Алексей пусть не приходит, при нем разговора не будет.

Ольга: (высокомерно) Алексей не придет, не переживайте, равно, как и мы с мамой. У вас к нам дело, а у нас к вам - нет. И условия вы ставить не будете. Приходите завтра на детскую площадку, на скамейку, где шпионили за нами. Мы увидим вас и выйдем. Там и переговорим. А время – в 3 часа дня, нас вполне устраивает.

Вениамин: Как вы можете, учитывая мое состояние! Тем более, я уже ощущаю повышение температуры, извините за подробности. Трясет всего и слабость. Боком мне выйдет эта глупая курица! Нужно скорее уходить. Проявите жест милосердия, вызовите такси, пока я тут не умер.
И жду вас завтра… В прочем, как скажете... Если не интересно, можем не встречаться. Я и сам… Дельце касается последней воли Павла Сергеевича и, поверьте, я хотел все устроить, как лучше для вас. Но если вам все равно, последняя воля будет оформлена без учета ваших интересов. Теперь, прощайте! Такси подожду внизу, не хочу искушать вас своим присутствием.

Вениамин резко поднимается, прямо направляется к выходу и, ни слова не говоря, уходит. С лестницы еле слышно доносится пение: «Ты жива еще, моя старушка? Жив и я, привет тебе, привет…»


СЦЕНА ТРЕТЬЯ

Алексей, Ольга, Елизавета Петровна

(Там же)

Алексей: Вот же сволочь какая!
Ничего не пропало?

Ольга: Что это, вообще, было?

Елизавета Петровна: Алексей, посмотри, по-моему он уличную дверь не закрыл.

Алексей уходит со сцены. Ольга подходит к окну, смотрит на улицу.

(Ольге) Видишь его?

Ольга: Нет. Сто лет бы не видеть!

Возвращается Алексей, поднимает стул, который свалил Вениамин

Алексей: Действительно, дверь нараспашку. (устало) Нужно со стола убирать и вообще навести порядок здесь. После этой нечести впору священника вызывать, обряд экзорцизма проводить... Пойду за пылесосом и торт его выброшу. Я это есть брезгую. А вино он сам все выпил.

Елизавета Петровна: Я не против, выбрасывай. Но, кто бы мог подумать?

Алексей: Пойдете завтра к нему?

Ольга: Нет.

Елизавета Петровна: Да! Пойдем. Завтра в 12 будем в его проклятом отеле, черт с ним. Нужно встретиться и закрыть вопрос, иначе этот Вениамин вечно будет преследовать нас. Так больше дальше не может. Мне надоело всё…

Ольга: Что всё?

Елизавета Петровна: Твой отец, его квартира проклятая, теперь еще и Вениамин. Кого он завтра пришлет, не известно.

Алексей: Квартира, между прочим, стоимостью почти в 200 миллионов рублей. Сумма в которую влезают все наши скромные и не скромные мечты целиком. Элитная недвижимость! И в завещании единственная наследница - Ольга Павловна Воеводинова, в девичестве – Могутина. Родная и единственная дочь. Абсолютно черным по белому, на цветном бланке с водяными знаками, печатями и подписями. Доку;мент!

Ольга: Хорошо, я согласна. Лёш, давай приберемся и сходим на улицу, погуляем в парке. Нужно голову проветрить. Посмотрим, как мужики рыбу ловят, уток покормим, на лавочке посидим.

Алексей: Конечно.


СЦЕНА ЧЕТВЕРТАЯ

Алексей, Ольга

(Парк. Алексей и Ольга сидят на скамейке, едят мороженое)

Ольга: Хорошо, что мы решили прогуляться пока погода хорошая. Действительно, легче стало дышать. Спасибо! (смотрит на Алексея)
Посмотри, какой вечер! Ясное небо фантастической глубины, теплый ветер с залива пахнет морем. (смешно жмурится) Заходящее солнце сквозь зеленые листочки слепит глаза тонкими лучами.

Алексей: Чудесный вечер!

Ольга: (задумчиво) Помню мне было лет пять, наверное. Мы жили тогда в Калининградской области в военном городке и в конце весны или в начале лета папа на машине отвез нас в Светлогорск. Саму поездку я почти не помню, но ощущение теплого морского ветра и вечернего солнца, почти как сейчас, а, главное, приключение того дня сохранились в памяти, и даже снится иногда.
(прикрывает глаза) Потрескивающие деревья до неба медленно покачиваются, солнечные просветы среди душистой хвои. Мы гуляли по лесу над крутым обрывом, внизу гнало свои бесконечные волны Балтийское море. Мне было очень хорошо! От переполняющего безотчетного счастья я крутилась, вертелась, убегала и пряталась в тени страшных выкрученных сосен. Мама ругалась и тогда я забиралась на руки к отцу, он жалел меня и носил по этим горам. И так много раз. Потом, видимо, он устал или ему надоело и он отказался брать меня на руки. Я разревелась, обиделась и убежала в лес с криками «Ты плохой папа! Ты мне не нужен!», что-то еще в этом роде. Вот же, идиотка малолетняя! В слезах и соплях я гнала, спотыкаясь о корни, куда глаза глядят. И заблудилась. Где уж там можно было заблудиться? Но мне удалось. Стало темнеть и холодать, усилился ветер, а я всё шла, сама не понимая куда. Рыдала и шла. Издалека доносились музыка и крики, но определить направление я не могла…
Папа нашел меня только утром, колотящуюся от холода и нервного срыва. Я почти ничего уже не соображала. Оказывается он всю ночь ходил по лесу, кричал, сорвал голос… Он, ни слова не говоря, завернул меня в плед, взял на руки, крепко прижал к себе и понёс. Постепенно я отогрелась, очнулась, принялась снова навзрыд плакать и чуть не задушила его в своих судорожных объятиях. Чтобы, видимо, меня отвлечь, папа зашел в сувенирную лавку и выбрал кулон с какой-то козявкой, завязшей в янтаре. Сказал, это его страх за меня скукожился и застыл. Я очень хорошо запомнила. Купил и подарил мне.

Ольга достает из-за пазухи, повешенный на шею, кулон

Смотри.

Алексей: (подносит предмет близко к глазам) Совсем маленький страх. Комар какой-то, замученный ипотечным кредитом.

Ольга: Наверное... В общем, я отвлеклась, успокоилась. Дома меня никто не ругал – «она сама все поняла».
Однако, с тех пор, как я ни просила, он никогда больше не брал меня на руки. Ни разу.

Алексей: Зачем ты надела кулон? Раньше я его не видел.

Ольга: Не знаю. Захотелось.
(убирает кулон за пазуху)
Ты молчал всю дорогу, думал о чем-то. Я тебе не мешала. Не хочешь поделиться?

Алексей: Думал о том, что я тебя ужасно люблю.

Ольга: Насколько ужасно?

Алексей: Чудовищно!

Ольга: (смеется) Ого!

Алексей: Вот так вот! И то, что ты делаешь меня счастливым. Больше мне, по большому счету, ничего не надо.
Я думал про нас четверых, как мы хорошо, дружно живем, как нам комфортно. Нет, не так - спокойно и надежно вместе. Мама твоя - чудесная женщина, ты – мое сокровище, Ванечка – прекрасный человечек растет. Скоро осень придет в наш город, начнутся дожди, ветра, потом и снег с морозами. Через недельку привезу Ваньку из деревни, будем готовиться к школе. Шестой класс все-таки, не шутки. Всё будет, как всегда. Пожалуй с лотереей я завяжу, посмеялись и хватит. Знаешь, чего я хочу больше всего на свете?

Ольга: Чего?

Алексей: Хочу, чтобы все оставалось как есть. Сейчас я счастлив. С тобой, с Ванечкой, с мамой. Убери или добавь что-нибудь и все перекосится и рухнет, а я не хочу, чтоб рухнуло. Я хочу проживать это чувство, как можно дольше. Пропитать этим счастьем каждую клеточку организма, каждый атом своей души, каждую извилину своего слабого мозга. Кто знает, что нас ждет впереди?
Я думаю, когда все хорошо, стараясь сделать лучше – можно все испортить. Лучше - само как-нибудь станет, главное дорожить тем, что есть. Могут быть болезни неизлечимые, стихийные бедствия, криминал, несчастные случаи, да мало ли? И вот тогда мы только поймем, что именно сейчас были счастливы. Жили в счастье и не умели ощущать его. Не хочу упустить это.

Ольга: Ты прав.

Алексей: Вот о чем я думал. Если отдельная просторная квартира сделает нас счастливее, значит сейчас мы НЕ счастливы. Я уверен, у счастья нет степеней. Счастье абсолютно. Нельзя быть более счастливым или менее счастливым. Счастье второй категории, первой категории, полное счастье. Так что ли? Не умеешь быть счастливым в одной квартире с тещей, отдельная трешка тебя счастливым не сделает.
Как-то после выходки этого странного Вениамина меня осенило. Мы не делаем никому зла, никому не должны, честно добываем свой хлеб и достаточно развиты, чтобы понимать ценность такого положения вещей. Я смотрел сегодня на этого клоуна и думал – а чего он хочет? С чем пришел?
Своей любовью друг к другу, уважением, нашими семейными ценностями мы защитимся от всего, что может сломать нам жизнь. Знаешь, мне показалось, он появился именно для того, чтобы попытаться все испортить, нагадить везде и со своей гнусной улыбочкой удалиться. Как он это планирует сделать, не понимаю. Какое поручение – скоро узнаем, но ничего хорошего не жду.
А, между тем, мне даже жаль его, он никогда не будет счастлив, так, как счастливы мы. Проживет свою поганую жизнь изворачиваясь, как вонючий скользкий глист, отгрызая от чужого, как мерзкая крыса, купаясь в куче дерьма, как тупой навозный жук!

Ольга: Никогда не думала, что ты так красиво умеешь говорить.

Алексей обнимает Ольгу и прижимает к себе

Алексей: Это потому что я люблю тебя!

Ольга: (смотрит снизу вверх в глаза Алексею) Все-таки 200 тысяч.

Алексей: Может быть всего 150 или, даже, 100. Это я так, примерно сказал, хотя видовые квартиры в таких домах стоят намного дороже тех, что окнами во двор.

Ольга: Все равно очень много, даже 100 тысяч.

Алексей: Ну и что?!

Алексей вскакивает и начинает взад-вперед ходить перед сидящей Ольгой.

(Воодушевляясь) Ты сама говорила, что ненавидишь его. Мол, вычеркнула отца из своей жизни. Как я могу не поддерживать тебя? Как могу предать твои идеалы и принципы? Нет, я не стану уговаривать бороться за квартиру и сам бороться не буду. Какое я к ней имею отношение? Это твой отец, твоя история, твоя жизнь, твои принципы.
Ты для меня сейчас, как Настасья Филипповна, которая бросила в огонь сто тысяч рублей, швырнула демонстративно, что гораздо больше сейчас, чем стоимость квартиры. Это гордость, принципы, честь! Таким образом она отказалась продаваться, если я правильно помню… Хотя это тут не причем. Я о другом... Можно говорить, что глупость, но высшим чувством такой жест отчаяния не возможно не уважать, им не возможно не восхищаться. Я люблю тебя и уважаю все, что связано с тобой, все, что тебе дорого, ради чего ты готова идти на костер, как Джордано Бруно!

Ольга: (устало) У меня голова разболелась от сегодняшних событий. Я уже ничего не соображаю, а ты мне про Настасью Филипповну и Джордано Бруно. Хочется послать их всех куда подальше. Пусть катятся вместе с Вениамином. Надоело всё, достали. (начинает плакать)
Пошли домой. Мне нужно таблетку принять от головы, иначе она взорвется.


СЦЕНА ПЯТАЯ

Ольга, Елизавета Петровна, Вениамин, Снежана, Мария в офисном костюме с бейджем

(Холл отеля: слева диван, два кресла на которых сидят Ольга и Елизавета Петровна, столик между ними; справа: стойка, за стойкой Мария (работник отеля); по середине на стене большие часы, время 12:35)

Ольга: Это уже ни в какие ворота не лезет! (рукой указывает на часы) Где это животное? Еще пять минут и я ухожу, как хочешь, мам, но вытирать об себя ноги я не позволю!

Елизавета Петровна подходит к Марии

Елизавета Петровна: Девушка!

Мария: Меня Мария зовут.

Елизавета Петровна: Машенька, голубушка, проверьте еще раз, пожалуйста. Он должен быть в номере, он назначил нам встречу сегодня на 12 часов. Вениамин Павлович Кроль его зовут, вот эту визитку он вчера нам передал. Сам лично вчера назначил встречу.

Мария: Женщина, что я могу сделать-то? Где я вам его возьму-то? Он на телефон в номере не отвечает, а пропустить к нему я не имею права.

Подходит Ольга

Ольга: Может быть выехал уже и сдал номер?

Мария: Минуту. (смотрит в компьютер) Нет, он не выезжал, номер проплачен до послезавтра. Так-так-так... Его со вчерашнего дня вообще в номере не было! Как ушел вчера около часа, так и не появлялся больше. Могу еще чем-то вам помочь?
Вы попробуйте позвонить ему на сотовый.

Елизавета Петровна: К сожалению мы не знаем его сотового.

Ольга: Можете нам подсказать его мобильный? Наверняка он когда заезжал указывал свой номер в анкете.

Мария: Указывал, конечно, но я не могу его дать. 152-й ФЗ «О персональных данных», административная ответственность на физ- и юрлица. Простите, не могу, меня уволят сразу, если он пожалуется. При всем уважении…

Елизавета Петровна: (Марии) Что же нам делать?

Мария: Не знаю. Подождите еще, если есть возможность. Если торопитесь, напишите записку. Я или моя коллега передадим ему, когда появится. Листочек и ручку я дам. Пожалуй это всё.

Ольга: Будьте любезны, тогда листок и ручку.

Ольга с листом бумаги и ручкой, и Елизавета Петровна возвращаются на кресла

Ольга: Так! (думает несколько секунд, подперев голову рукой и глядя в потолок) Так!

Елизавета Петровна: Ты уже говорила.

Ольга: Что писать? Совсем разучилась письма писать.

Елизавета Петровна: Времена теперь такие, молодежь вообще писать разучилась. Только голосовые сообщения или короткие сообщения в мессенджерах, да и те с ошибками, упрощениями, в смайликах. Разучились мысль свою выражать, передавать текстом эмоции. Только и слышишь: «типа, короче, чё-как, это самое», англицизмы сплошь, мат в переписке. Полная деградация…
Ольга: Мам, ты о чем?

Елизавета Петровна: Ну, да…
Пиши. Уважаемый Вениамин… Нет, какой он «уважаемый»? Просто – Вениамин! Нет. Лучше так: Молодой человек!

Ольга: Или: «Слышь, ты»!

Елизавета Петровна: Оля! Мы не должны себя ронять до его уровня. Нужно так написать, чтоб ему стало стыдно, встряхнуть его, надавить на живое. Он должен прочесть, устыдиться и понять где он находится – на самом почти дне, и где мы - на высоте своего положения. Должен приползти на брюхе и молить о прощении за свое хамство, со слезами…

Ольга: «Милостивый государь!» не слишком?

На сцену выходит Вениамин в обнимку с девушкой (Снежана), заметив женщин ухмыляется, заметно, что слегка нетрезв. Направляется мимо, словно никого не замечает

Елизавета Петровна: (кричит) Вениамин!

Вениамин с девушкой останавливаются, оборачиваются, тупо смотрят на Ольгу и Елизавету Петровну

Снежана: Это кто, Альбертик? Какой еще витамин-Вениамин! Что за старухи?

Вениамин: Не знаю. Сейчас разберемся, не парься. Давай отведу тебя в номер. (Марии) Это ко мне по делу! (Снежане) Ты пока подготовься, закажи хавчик там, короче, чё, типа, нужно и жди меня. Ок?
(Ольге и Елизавете Петровне) Две минуты подождите, я сейчас провожу коллегу и сразу вернусь.

Вениамин со Снежаной уходят. Ольга и Елизавета Петровна с недоумением смотрят друг на друга

Ольга: Он ещё и Альбертик?!

Елизавета Петровна: Может быть послышалось?

Ольга: И все остальное тоже послышалось? Меня в жизни никто так не оскорблял! Нет, ты как хочешь, с меня хватит! Или я дождусь его и сразу убью, или ухожу немедленно! (встает) Меня выворачивает от отвращения! Как вообще мы могли вляпаться в эту историю? Да, и что за история никто разобрать не может. Опять голова начинает болеть! Господи! За что это мне?!

Елизавета Петровна: Согласна. (тоже встает) Пропади он пропадом со своим дельцем, свинья неблагодарная! Пошли!

Появляется Вениамин в руках портфель

Вениамин: (весело) Елизавета Петровна, Ольга Павловна! (подходит к женщинам и плюхается на диван) Вы что же это, выслеживаете меня? Не ожидал вас тут увидеть, признаюсь, но искренне рад и даже очень счастлив. Не вытерпели? Женское любопытство? Понимаю и даже извиняю, не многие с ним могут справиться.
Или мы случайно встретились? Так, какими судьбами здесь?

Ольга: В смысле «случайно»? Вы негодяй и подонок! Вот такими «судьбами»! Мы же договаривались о встрече здесь в 12 сегодня. Как вы могли заставить нас ждать? Как такое вообще возможно? А, Альбертик?

Вениамин: Прошу меня простить великодушно, но тут какая-то ошибка. Этого не может быть! Сегодня на 11 у меня была назначена встреча совершенно в другом месте. Я к этой встрече неделю готовился. Сугубо деловая встреча. Вы что-то путаете. А с утра мне, вдобавок, пришлось обращаться к врачу по случаю вчерашнего трагического отравления в вашем доме. Припоминаете? Там меня чуть не убили не известно за что.
Вы же, Ольга Павловна, сами велели мне к 15 часам ждать в вашем дворе. Я все свои дела под этот срок подбил, и вы же мне теперь сообщаете такое. Как вас прикажете понимать-то? Еще и обзываетесь.
Говорили, что завтра в 3 в вашем дворе? Говорили?

Ольга: Говорила, но…

Вениамин: Я предложил в отеле, но вы ни в какую. Последнее слово, было за вами, разумеется. Я же джентльмен, ёлки-метёлки. Помните, я сказал, что жду вас завтра там, где сказали? Что не понятно-то? И чего вы притащились сюда тогда? Если бы вы были бы мужчинами, я набил бы вам… эти, как их, ну, вы понимаете… за оскорбления. Но, так, как вы женщины, извинения будет достаточно. Так, чем обязан?

Елизавета Петровна: В 3 в нашем дворе?

Вениамин: Определенно!

Елизавета Петровна: Что ж, видимо действительно произошло недопонимание. (оглядывается на Ольгу) Нам очень жаль, если так. Вообще, давайте без грубостей впредь! А пришли мы все-таки по тому делу, о котором вы сами вчера объявили. И раз уж мы здесь, предлагаю выяснить все окончательно, не откладывая.

Вениамин: Разумеется, я к вашим услугам. Поскольку извинений от Ольги Павловны мне не дождаться, переходим сразу к делу. Тем более, как вы успели наверное заметить, меня ждут. (подмигнул Елизавете Петровне) Итак, принесли?

Ольга: Что принесли?

Вениамин: Завещание вашего папеньки на квартиру в Москве принесли? Я разве вас не предупредил, что понадобится?

Елизавета Петровна: Завещание? Вам? Да, с какой стати? Про завещание разговора точно не было!

Ольга: Да, кто вы такой, чтоб об этом просить и что значит «понадобится»?

Вениамин: Сколько вопросов! Вот и снова я виноват! Про завещание забыл сказать вчера. С этим моим, как я в шутку называю - «покушением», все пошло не так. Видите ли, со мной в детстве был подобный случай. Однажды я подавился…

Ольга: (злобно) Рыбной костью и мама вас зачем-то спасала! Вы вчера успели рассказать.

Вениамин: (весело) Надо же! Забыл. И про завещание, видать, забыл и про рыбную кость тоже. Анекдот прям! Когда-нибудь ещё посмеемся с вами… Но это ничего, это всегда можно поправить. Теперь к делу. Присаживайтесь.

Женщины садятся в кресла

Ваш бывший муж, Елизавета Петровна, и ваш, грубо говоря, отец, Ольга Павловна, известный вам Павел Сергеевич Могутин, в связи со счастливым обретением в моем родном лице сына, точнее, сына в лице родного меня… хм, не так… в моем счастливом сыне родное лицо … не то… обретения… впрочем не важно.

Ольга: Перестаньте паясничать!

Вениамин: (достает из портфеля бумагу) Простите, пожалуйста, хочется максимально точно передать не только суть, но и дух поручения. Чтобы все было верно истолковано, а не так, как с нашей нынешней встречей. (неожиданно поет) «Мы оба были, я у аптеки, а я в кино искала вас» (хихикает). Я бы даже не возражал, если б вы включили диктофон в смартфоне. И я тоже запишу наш разговор. (включает) Ага, вот, готово. Раз-раз-раз? Пишет, вроде. Иначе снова что-нибудь перепутаете.
Так вот, в связи с обретением сами знаете кем сами понимаете кого, и еще некоторыми фактами, Павел Сергеевич Могутин, на правах родного отца, выдал мне следующее поручение.
(читает) Во-первых, отыскать вас Ольга Павловна и Елизавета Петровна и установить прочную и нерушимую родственную связь. Что мне с блеском удалось!
Во-вторых, сообщить вам, что во избежание путаницы после его неизбежной кончины от естественных причин (каких говорить не буду, не велено, все мы смертны) Павел Сергеевич требует вернуть ему выданное ранее через Жанну Сергеевну завещание, регистрационный номер… такой-то.
В-третьих, информирую, - в связи с вновь открывшимися обстоятельствами, взамен отозванного готовится нового завещания, которое будет доведено незамедлительно после его подписания и регистрации до заинтересованных лиц.
(подмигивает Ольге) Читаю на ваших лицах неподдельную заинтересованность!
(передает бумагу Елизавете Петровне) Кроме того, вот, Елизавета Петровна, извольте ознакомится - записка с указанием моих данных в которой рукой Павла Сергеевича прописаны все упомянутые пункты поручения. Вот подпись, а вот и дата. Узнаете почерк? Если угодно, вот и ксерокопия, вдруг Алексей заинтересуется. Извольте получить. Паспортные данные в копии замазаны. Паспорт мой вы уже видели. И наконец…
(достает из портфеля скрепленную стопку бумаг) В-четвертых, прошу ознакомиться с доверенностью, выданной мне вашим бывшим мужем, Елизавета Петровна, в которой он доверяет мне практически все юридические действия от его имени, которые можно только вообразить, включая, распоряжение его имуществом. Полагаю, этого достаточно, чтобы вы отважились исполнить пункт второй поручения и вручить мне завещание для передачи господину Могутину. Если желаете, могу расписочку составить.
Оцените, какая толстая доверенность, в жизни таких не видал. Не доверенность, а роман «Хождение по мукам» какой-то. Терпения прочитать ее всю не хватит.
Вопросы есть?
Если вопросов нет, когда прикажете зайти за документом?

Ольга: (в сторону) Как же я его ненавижу! (Елизавете Петровне) Мама, меня уже тошнит от этой квартиры, я же говорила тебе, что не хочу ее, пусть подавятся.

Елизавета Петровна: Оля, не сейчас.

Вениамин: Как интересно всё у вас. Других вопросов нет?

Ольга: Есть. Почему - Альберт?

Вениамин: Для мрака неизвестности. Красивое имя, есть в нем что-то рыцарское, куртуазное, как вы вчера, Ольга Павловна, изволили выразиться. Тем более коллега моя тоже, надо полагать, не Снежана. Давайте заканчивать скорее, счетчик капает.

Елизавета Петровна: Заходите сегодня, часов в 6 вечера, на детскую площадку, что под нашими окнами. Там и завершим.

Вениамин: Хорошо. Я буду. Предлагаю выключить диктофоны, более ничего интересного не предвидится.

Елизавета Петровна: И все-таки, простите мою прямоту, но вы исключительно мерзкий человек. Энергетический вампир какой-то.

Вениамин: (серьезно) Напрасно вы меня все время оскорбляете. В данном деле я всего лишь курьер, исполнитель воли другого, но близкого нам всем, человека. Не более. Чрезвычайный курьер, информированный чуть больше, чем вам бы хотелось, Елизавета Петровна. Понимаю и прощаю ваши эмоции – вы расстроены, но не стоит злоупотреблять и недооценивать меня.

Ольга: Это угроза?

Вениамин: Ольга Павловна, вы ведь ничего про жизнь не знаете. Живете, как цветочек обласканный солнцем в теплице, потому и смелая такая. От развода родителей чуть умом не тронулись. Смех, да и только.
Наверное от такого молодого человека странно слышать, но поверьте мне, я в свои 25 достаточно повидал, много чего пережил. Как сказал поэт: «Слишком раннюю утрату и усталость испытать мне в жизни привелось». Должна же быть в жизни какая-то справедливость, пусть каждому воздастся по делам его. И не сомневайтесь, все так и будет.

Ольга: Вы плохой человек!

Вениамин: Совсем не подходящие слова говорите. (как на митинге) Довольно разнузданных оскорблений! Имейте в виду - я себя в обиду дам! Что вы, как в пивной, в самом деле! Проявите уважение, не нарушайте мои гражданские права, они охраняются Конституцией, статья 21 «Право на достоинство личности».
Плохой человек! Как только язык повернулся докатиться до таких неслыханных, огульных и ни на что не похожих, оскорблений!
(понизив голос)  Я ведь и ответить могу, имею чем!
Не прощаюсь, до встречи.
Аревуар, ми шэр!

Вениамин уходит


СЦЕНА ШЕСТАЯ

Вениамин, Елизавета Петровна

(Скамейка детской площадки, на скамейке сидит Вениамин и говорит по смартфону, рядом портфель)

Вениамин: (громко в смартфон) Ладно, пусть так, но максимум неделя… (слушает) ты же деньги взял… (слушает) не надо так со мной, я… (слушает)

К скамейке подходит Елизавета Петровна, молча смотрит на Вениамина, Вениамин встает и слегка кланяется

Как? Чмыхов? Издеваешься?… (слушает) Черт с тобой, делай только... (слушает) Почему Белгород? (слушает) Я понял, ты же меня знаешь, я если… (слушает, жестом приглашает Елизавету Петровну присесть, закрывает смартфон ладонью и отводит от уха) Присаживайтесь, пожалуйста, извините меня. Две секунды.

Садятся рядом на скамейку

Всё… (слушает) Я понял, понял, плохо слышно, что-то… (слушает) Алло! Сам наберу… (слушает, отключает смартфон).
(Елизавете Петровне, дружески) Отлично поговорили, жаль связь прервалась.

Несколько секунд сидят молча

А где Ольга?

Елизавета Петровна: Приболела.

Вениамин: (расстроенно) Мои соболезнования.

Елизавета Петровна: Спасибо. Перезвоните, раз прервалось, я подожду.

Вениамин: Не хочу.

Елизавета Петровна: Понимаю.

Вениамин: Это здо;рово, что понимаете.

Елизавета Петровна: (язвительно) Да, навели кое-какие справки про вас….

Вениамин: (оживляется) Справки? Люблю справки, спасибо вам за заботу, хоть я и не просил. Справки никогда лишними не бываю, особенно если с печатью и подписью, да на фирменном бланке! Чем больше справок…

Елизавета Петровна: И не спросите, что мы выяснили? Не интересно?

Вениамин: А зачем? Я про себя всё знаю. Вряд ли вы что-то новое сообщите.
Принесли?

Елизавета Петровна: Нет.

Вениамин: Почему?

Елизавета Петровна: Мы выяснили, что у вас судимость. Вы отбывали срок и вышли недавно по УДО. (с издевкой) За что мотали? Батюшка-то ваш в курсе, что уголовника в дом пустил, да еще доверенность циклопическую ему выдал?
А, Альбертик? Или все-таки Вениамин?

Вениамин: (спокойно) Да хоть Евстафий. Пока мы вдвоем, я всегда пойму, что вы со мной разговариваете.
Ничего серьезного, обыкновенная кража, с каждым может случиться. Ущерб возмещен, никого не убил - пострадавших нет, характеристики положительные, участвовал в художественной самодеятельности – говорят, был убедителен в роли Чацкого. Режим не нарушал. Довольны?
(насмешливо) Почему это каждый твердо уверен в своем уме, в своей честности и в глупости и подлости другого? Что вы вообще ко мне прицепились? Преследуете меня везде, в отеле и здесь. Фискалите что-то, справки наводите.

Елизавета Петровна: Хочу понять, в чем ваш интерес. Личный. За что боретесь? Что вы за человек такой?

Вениамин: Вы тоже считаете меня плохим человеком?

Елизавета Петровна: Я этого не говорила.

Вениамин: Но и не опровергли Ольгу Павловну давеча. Молчаливо согласились, вместо того, чтобы заступиться.

Елизавета Петровна: Почему я должна за вас заступаться? Хорошие люди так себя не ведут!

Вениамин: Вы, значит, хорошие, а я плохой? И это вам стало понятно, как только я появился в вашем доме. Это дает вам право изучать меня, как явление, как вирусный штамм под микроскопом.
Что он за человек? Сейчас разберемся, это же не сложно! Сразу видно – организм примитивный, простейший, одноклеточный, к тому же судимый. Типичный имбецил без страха и упрека! А мы-то наоборот – умные, честные, искренние и добрые в душе, да еще и с моральными принципами! В бога веруем, куличи святим с яйцами на Пасху.
 
Елизавета Петровна: Вы опять за свое?

Вениамин: (распаляется, прикладывает кулаки к глазам, словно смотрит в микроскоп) Тэк-тэк-тэк, взглянем на этого насекомого поближе, укрупним картинку, сверим с нашими шаблонами. (отнимает руки от головы) Есть! Диагноз подтвердился – плохой он человек! Мы так сразу и думали.
Чудесно, слава Богу - разобрались! И уж, если плохой - можно без уважения, можно унижать с порога, помыкать, оскорблять по сто раз на дню, пренебрежение демонстрировать. Так? Вы же хорошие, и точно об этом знаете. Хорошие имеют право топтать плохих. Место плохих за решеткой.

Елизавета Петровна: Я этого не говорила!

Вениамин: Как увидели меня вчера, сразу поняли, что-то не так. Не покушается ли этот червяк на нашу квартиру в Москве? Отобрать, что ли, он хочет у нас то, что нам принадлежит по праву родства? Это наше, давно уже, у нас и доку;мент имеется. Кто это там решил подумать-передумать? Нет, мы против, не имеете права! Квартиру отец сам заработал – факт! Ни у кого денег не брал, дачу свою продал, комнату матери своей продал, государственную премию туда-же. Связи кое-какие пригодились, и вот она!
Но отец старый, к тому же предатель и не соображает ничего. С какой стати он будет решать, как поступить со своим имуществом? Этого мы никак допустить не можем! Это дело рук хороших, а он плохой, и этот (показывает на себя) тоже плохой. Верно угадал?
За борт их!

Елизавета Петровна: Мы вовсе не имели в виду… Вениамин, послушайте… Прекратите это ради Бога!
Вениамин: (почти кричит) Или Альбертик? Будет вам! И говорили и имели в виду! Веруете в Бога-то? Сочувствуете?! А строгий пост нарушаете - курицу трескаете, а вчера Медовый спас был. Хорошо ли?

Елизавета Петровна: Мы постов не соблюдаем, это для обычных людей не обязательно, кто тяжело работает или по здоровью освобожден.

Вениамин: Я и не настаиваю, Сам вчера оскоромился, соблазнился и чуть жизнью не заплатил.
А между тем, Христос никогда не делил людей на плохих и хороших. Он не делил, а вы себя считаете вправе. Нет у Бога плохих! Грешники есть, не верующие есть, заблудшие и оступившиеся есть. Но все достойны прощения. Если искренне раскаются в своих грехах, всем у Господа найдется место. Не суди, говорил Христос, то есть не навешивай ярлыков на людей. А еще - любите людей, даже самых сложных и запутавшихся грешников, особенно самых грешников, потому что они, как никто нуждаются в вашей любви. «Полюбите нас черненькими, а беленькими нас всякий полюбит» - помните у Гоголя? Спасайте своей любовью и спасайтесь своей любовью, то есть молитесь за них, помогайте как-то, подайте руку помощи, хоть луковку протяните….
И за собой смотрите построже, не поддавайтесь искушению дьявола, не говорите о людях плохо, не отбирайте последние квадратные метры у стариков и юношества.
(понизив голос, как на проповеди) И второй раз спрашиваю вас, любите ли вы меня, принесли то, что должны были?

Елизавета Петровна: (твердо) Не принесла и не принесу. Мы решили сами поехать в Москву и во всем разобраться. Пусть Павел Сергеевич нам лично объявит свою волю. Как скажет, так и будет. Заодно проверим его дееспособность. Так вам более понятно?

Вениамин: Это глупое решение, уверяю вас. Но воля ваша, не красть же мне у вас это идиотское завещание, тем более вы так в него вцепились.
Приезжайте в Москву, прошвырнемся по диспансерам, соберем справки, а заодно, для верности, сделаем тест ДНК на определение сродства. Тест на отцовство Павла Сергеевича по отношению к Ольге Павловне. По мне, рабу божьему, Вениамину Павловичу тест уже делался – 99,9%. Убежден, не обойдется без сюрпризов, особенно удивится Ольга Павловна. Остальные правду и так знают!
А, Елизавета Петровна? Штой-то вы побелемши вся? Не хорошо? Это скверно, когда хорошему человеку не хорошо.
Прощайте, встретимся в Москве!

Вениамин уходит. Занавес
;

ДЕЙСТВИЕ ВТОРОЕ


СЦЕНА СЕДЬМАЯ

(За полгода)

Павел Сергеевич, Заслонов

(Больничная палата: сцена в темноте, в центре освещена больничная койка на которой неподвижно лежит Заслонов с закрытыми глазами, и рядом на стуле Могутин в темных очках)

Павел Сергеевич: (тихо) Миша… Миша, ты меня слышишь? Ты хотел, чтобы я пришел. (осторожно трогает Заслонова за руку) Я здесь. Здравствуй, родной! (оглядывает палату) Не думал, что так доведется встретиться. Часто вспоминал о тебе… Как жизнь несправедлива. Время, время…

Заслонов: (открывает глаза, долго смотрит на Могутина, говорит с усилием) Думал, ты не придешь.

Павел Сергеевич: (с упреком) Как я мог? Мне позвонили, я сразу… Я там… фрукты, сок, сказали – можно.

Заслонов: Ты в темных очках, прям, как Каддафи, или Макрон.

Павел Сергеевич: Ну, что ты такое…

Заслонов: (через фразу-другую закрывает глаза, отдыхает) Врачи не более месяца отмеряли, Паша. Врут, наверное. Рак мозга, умираю я, конец биографии. Силы покидают. С каждым днем хуже, сознание меркнет, память подводит. Хочу подбить все земные дела. Смешно звучит, наверное, но мне это нужно. Получить у людей прощения, совесть утешить, примириться. Надеюсь и ты меня сможешь простить.

Павел Сергеевич: Конечно, конечно, хотя кто я такой, чтобы прощать. Представить не могу, что ты чувствуешь, о чем думаешь, что вспоминаешь. Жутко, наверное, стоять на краю той самой разверстой бездны, у черты, за которой - ничего, пустота, забвение.
Начинаешь, поневоле, думать, для чего ты вообще появился на свет, для чего топтал землю? Неужели смысл нашего существования только в сохранении популяции? Родил детей, вырастил, выучил в университетах, обеспечил жильем и помер…
Как павлины какие-нибудь или ёжики.

Заслонов: Почему ёжики-то?

Павел Сергеевич: Не знаю, сказанулось как-то…
(задумчиво) Ёжики в тумане… Вся жизнь словно в тумане. Оглядываешься назад – ничего не разобрать, контуры, тени... И вокруг тени, темнота. Никого нет. Всю жизнь среди людей, а перед неизбежностью один. А потом? Подло – не верить в загробную жизнь, и нуждаться в посмертной любви. И все-таки до слез хочется знать, что тебя хоть кто-то любит. Пусть и не за что, пусть просто так, да хоть на зло! А если в этом и есть смыл жизни, не вообще жизни, а именно конкретной, моей?
Не думал об этом? Может быть у тебя есть ответ?

Заслонов: Есть.

Павел Сергеевич: Поделишься?

Заслонов: В следующий раз обязательно. Придешь в следующий раз и поделюсь.

Павел Сергеевич: Обещаю.
Думаю, тебе очень хочется жить.

Заслонов: Не столько хочется жить, сколько не хочется умирать.

Павел Сергеевич: Вот как! Интересная мысль. Тебе страшно, Миша?

Заслонов: Первый раз всегда страшно. Я человек не верующий, хоть и крещеный. Дети священника завтра приведут. Буду исповедоваться, тоже впервые – пусть, мне не жалко. На всякий случай. Вдруг и Бог, и рай, и ад существуют. (улыбается) Как-то не хочется вариться в кипящей смоле тысячу лет. А ты веришь в загробную жизнь?

Павел Сергеевич: (качает головой) Нет.

Заслонов: Вот и правильно! Если верить в загробную жизнь, то и в бога верить нужно, и жить по заповедям его: не кради, не прелюбодействую, не насильничай, не возжелай жены ближнего и все такое…

Павел Сергеевич: Это заповеди ветхого завета, Миша, ты перепутал. Христианские заповеди несколько другие. Там Нагорная проповедь… Впрочем, какая разница. На моих глазах умирает друг от страшной болезни, а в теологию. Не ко времени. Одно понимаю - тебе еще рано умирать. Слишком короткая жизнь…

Заслонов: (торжественно и грустно) Лучше так умирать, в сознании, не задерживаясь. Останется у близких чувство преждевременной утраты, светлая грусть и желание вспоминать покойника с ностальгией.

Павел Сергеевич: (растроганно) Ты так про себя говоришь, словно не о себе, словно смеешься над своей смертью. А она где-то в пути, как курьер-доставщик с твоим заказом, и обратный отсчет запущен. Всё слишком быстро. 

Заслонов: Если бы я мог выбирать себе смерть, то именно такую и выбрал бы, но без болей, если возможно. Хуже, когда уходишь долго, изведешь всех вокруг, сам уже ничего не соображая. Родные кучу денег выкинут... А когда преставишься, скажут – ну, наконец-то, уважать себя заставил, сволочь, всю кровь же высосал! Как в «Евгении Онегине»: мой дядя, тра-та-та… Читал?

Павел Сергеевич вскидывает брови

Ты-то, я думаю, еще лет 30 проживешь. Не меньше.

Павел Сергеевич: (с возмущением) Почему это, сразу 30-то? Откуда такая уверенность? У меня болячек тоже – моё почтение! 30, надо же такое… Инфаркт несколько лет назад перенес. На ногах! Гипертония скачет. Мало?  Посторонние шумы и аритмия, сосуды, суставы. Нормально? Живу, конечно, держусь пока. К врачам не хожу.
 Считаю – знать свой дальний диагноз, это попытка заглянуть за горизонт. Приподнять завесу. Ну, кто захочет жить, если будет наперед знать свои грядущие непереносимые страдания? Вот я и не заглядываю.
А врачи, по-моему, – это такие посредники между настоящим и будущим, которые тебе продают услуги по его улучшению, продают надежду. А получилось, не получилось – вопрос самовнушения. Мошенники, выходит дело. В общем, главное не волноваться, лекарства принимать вовремя и пин-код никому не говорить.

Заслонов: Это прекрасно. Искренне желаю тебе прожить столько, сколько захочешь. Не нравится 30 лет, пусть будет 20, 10 или 5. Именно тебе и нужно жить. Думал о тебе и понял: пусть Павел живет с этим сколько влезет.

Павел Сергеевич: Не понимаю? С чем «с этим»?

Заслонов: Я объясню, для того и позвал тебя. Если бы ты не пришел, я так бы и не сказал об этом никому, разве священнику на исповеди, но он-то, увы, чужие тайны хранить умеет. Грех на мне.

Павел Сергеевич: Я тебя слушаю, говори. Я весь – внимание.

Заслонов: (закрывает глаза, собирается с мыслями) Помнишь 87-й год? Мы вместе служили.

Павел Сергеевич: Конечно. Ты тогда был моим начальником, получил направление в академию. Если бы не та трагедия, наверное уже министром обороны назначили…

Заслонов: Юля тогда застрелилась из моего табельного… (слеза), меня под суд, разжаловали, потом я сам рапорт подал…

Павел Сергеевич: Это ужасно! Такая молодая, красивая. До сих пор поверить не могу.

Заслонов: Помнишь, почему она застрелилась?

Павел Сергеевич: (насторожился) Не… нет. Дела семейные. Я и не вникал. Зачем мне знать? Вроде бы ты что-то говорил, мол, сам не знаешь, никаких предпосылок не было. Кто-то у нее в родне страдал психическими расстройствами и даже был случай суицида.

Заслонов: (удовлетворенно) Помнишь! Не было у нее суицидников в родне. Я соврал.

Павел Сергеевич: Зачем?

Заслонов: Струсил. (присаживается на пастели) Сначала хотел убить тебя, но она отговорила как-то. И слава Богу!
Мне все известно. Как ты изнасиловал ее, когда я пьяный спал…
По случаю приказа о зачислении меня в академию, офицеры с женами нажрались все у нас дома. Дети у друзей ночевали в ту ночь. Твоя Лизка домой вечером ушла - вы поссорились, все другие тоже разошлись, я вообще «в дрова» был. И Юлька прилично выпила. Ты изнасиловал ее в нашей квартире. Через пару дней она мне рассказала, просила не заявлять, не позориться, и не убивать тебя, не брать греха на душу… два дня молчала, ни слова не говорила, только плакала все время. Потом взяла и застрелилась.

Павел Сергеевич: Это ложь, Миша! Я ее не насиловал, она сама ко мне липла, вот я и не сдержался. Глупый был. Я не думал, что так все выйдет… Ну, мало ли, что в военных городках происходило в те времена. Если бы я знал… Но я не насиловал, поверь. Понимаю, что это бросает тень на светлый образ жены и все такое, но… Никогда себе этого простить не мог и сейчас мне больно, даже не представляешь, как! Должен был сразу тогда уйти. Прости меня!

Заслонов: Простить? Разве прощение вернет ее? Это тебе нужно мое прощение, но не мне. Нет, не прощаю пока! А вот ты меня обязательно простить должен. Простишь, и я тебя прощу. Может быть даже обнимемся и зарыдаем.

Павел Сергеевич: Тебя-то за что?

Заслонов: Есть за что… Всё, что ты сделал со мной, с моей Юлей, с нашей семьей не могло остаться просто так. То, о чем я тебе рассказываю, я сделал намеренно и ни о чем не жалею… Хотя, понимаю, как это низко…
Пойми меня правильно. У тебя очень чувствительная жена, Паша, жалостливая и очень прагматичная при этом. Тем более вы не могли родить лет десять. Мы несколько раз переспали с ней. Уж не взыщи! Сам говоришь, в военном городке это не редкость. Роман наш был недолгим, в течение года после того, как все между нами прекратилось – родилась твоя Ольга. Может быть лекарства помогли забеременеть, может быть снадобья и заговоры местной шаманки, или еще что? Моя ли помощь подоспела вовремя, я не знаю, но Лиза была мне очень благодарна. (улегся на подушку, улыбается.) Не знаю, можно ли это считать местью или наоборот – дружеской помощью. Вот за этим я тебя и позвал. Рассуди и прости!

Павел Сергеевич: Тварь! (вскакивает, выдергивает из под головы Заслонова подушку, нависает с подушкой над его головой) Убью тебя!

Заслонов: Не простил? Давай! Давай! Избавь меня от страданий! Или кишка тонка?

Павел Сергеевич: (бросает подушку в сторону) Руки об тебя марать, и так сдохнешь скоро!

Заслонов: Все там будем. А, впрочем, живи долго и счастливо, если сумеешь. Теперь я спокоен. И пакетик свой не забудь! Не мешай людям умирать. Прощай!


СЦЕНА ВОСЬМАЯ

Вениамин, Павел Сергеевич

(Квартира Могутина (гостинная): окно, диван, кресло, несколько стульев, журнальный столик под включенным торшером, в углу комод. Павел Сергеевич сидит в кресле, читает, Вениамин входит с пакетами в обеих руках)

Вениамин: Позвонили. Уже едут с вокзала. Минут через 30-40 будут.

Павел Сергеевич: (не отрываясь от чтения) Хорошо.
Сынок, сообрази там что-нибудь покушать гостям. Тебе помочь?

Вениамин: Спасибо, сам справлюсь, тут все уже приготовлено, только разогреть и на стол. 5 минут. Отдыхай. Тебе понадобятся силы, я думаю.
(откладывает пакеты в сторону, садится напротив Павла Сергеевича) Не понимаю, пап, зачем ты все это затеял? Ради чего? Прости, конечно. Я посмотрел на них – ничего не хочу, не хочу ломать им жизнь. Конечно они глупые и алчные, но ведь все такие кругом, все до единого. Пусть живут, как могут, пусть мечтают. Кто я такой - решать судьбы людей?

Павел Сергеевич: (закрывает книгу, кладет на стол, внимательно смотрит на Вениамина) Ты ничего и не ломаешь, это все я. Всё ради тебя.
Когда полгода назад от этого козла, Заслонова, узнал, что Ольга, скорее всего, не моя дочь, я даже не подозревал о твоем существовании. Ведь друг же был и взял ни того ни сего… Шок! Удавить бы его там же в больнице! Рука не поднялась. Теперь он уже в могиле, туда ему и дорога.
Подумал тогда - не будет у меня уже других детей. После смерти вообще никого не останется, кто память обо мне сохранит, кто будет меня любить. Пусть все остается, как есть. Да, не родная, но я считал её всю жизнь дочерью, воспитывал, любил.
Но потом появился в моей жизни ты и всё поменялось. Теперь получается, мой род не прервется, продолжится. Поменяешь фамилию и станешь той ветвью, которая будет расти, а раз так - нужно обеспечить тебя всем, что в моих силах. Хочется увидеть внуков, своих внуков, свою кровь, себя самого в них. Есть смысл еще пожить!
(по нисходящей) А Ольга с ее матерью… Какое они ко мне имеют отношение? Я любил ее, Лизу, никогда не изменял, а она отплатила мне самой черной неблагодарностью – принесла в подоле чужого ребенка, которого я растил до семи лет, как своего. Жил семь лет во лжи! С чем я остался к концу жизни?
Бывшая жена, которая мне изменяла направо-налево!
(повышает голос) Женщина, которая притворялась моей любимой дочерью, и с готовностью прокляла меня, как только представилась возможность.
Которые обе едут, чтобы оспорить мою дееспособность ради какой-то квартиры, чтобы сплавить меня в сумасшедший дом, в дом престарелых или еще куда.
(резко, громко) А справедливость? Вот вам! (выкидывает на вытянутой руке фигу к лицу Вениамина, который подскакивает от неожиданности) Жрите!

Вениамин: (смотрит на фигу несколько секунд) Впечатляет! А я просил о такой справедливости? Просил? Три с лишним года за решеткой я только и мечтал о справедливости, (повышает голос) а теперь требую – остановись и останови меня!
Это, как эффект домино и первая фишка в твоей руке – толкнешь и все полетит, покатится кубарем под гору. Потом поздно будет жалеть о последствиях. Подумай. Откажись ради нас!
То, что ты называешь справедливостью – это попытка повернуть историю вспять, как если бы никто не совершал ошибок, но так не бывает. Все равно получается месть. Неужели не понятно!?

Павел Сергеевич: (встает, выкрикивает в лицо) Что-то много ты стал последнее время говорить и всё, как-то дерзко. Терять нечего стало? Думаешь, дело в шляпе?
(язвительно) Понимаю зачем ты меня нашел, зачем помогаешь старику. Знаю и не осуждаю, можно понять. Прожить всю жизнь в нищете, а тут вдруг наследство замаячило. Как не поспешить? Смотри, однако, не переоцени себя. Я-то ведь ничего пока окончательно не решил. Имей в виду. Ольга может оказаться и настоящей дочерью – тогда все поменяется. Все поменяется! А как поменяется я пока и сам не знаю.

Вениамин: (спокойно и надменно) О другом я хотел сказать, но ты все по-своему слышишь. Твое право. Любые такие разговоры, учитывая вспыльчивость, приводят к сердечным приступам.
(резко махнув рукой встает и поворачивается уходить) Поступай, как знаешь, мне до лампочки. Скорее бы закончилось всё!
Павел Сергеевич: (шипит) Вот как, значит? Хитер ты братец, да и я не так прост.
Я вас всех переживу! Всех, кто встанет на моем пути уничтожу!

Вениамин: (отшатнулся) Хватит! Пусть все остается, как есть! Или я сам это закончу!

Павел Сергеевич: (захлебывается) Хватит?! Не хочешь – отойди в сторону. Это только мое дело! Я не стал бы тем, кем стал, без достаточной воли, упорства, силы, чтобы гнуть людей, чтобы поступать, как решил. Я знаю, как правильно. Никто меня не остановит! (хватается за сердце, опирается рукой в спинку кресла) Что-то сердце… Довел… Веня, сынок, я пойду к себе, прилягу в кабинете. Ух… Займись столом, пожалуйста… Ох…

Павел Сергеевич, хватаясь за все, что встречается на пути, медленно уходит со сцены, Вениамин садится на его место, говорит в зал

Вениамин: Ну, как знаешь, папа! (думает) Значит будет так!
(в зал) Долго я шел этому дню. Все, чего я жаждал, о чем мечтал в колонии и потом - сошлось в одной точке. Бессонные ночи, страдания, побои, слезы и горе матери - все тут, все со мной. И все же, зачем я здесь? Компенсация за украденную любовь? Мою или ко мне?
Мама любила меня и отдавала всё без остатка. Её любовь была какая-то воспалённая, на грани самоотречения. Словно этой любовью она хотела отомстить. Истязала себя работой и заботой обо мне, доказывая ему – смотри, что ты сделал! Смотри, как мы живем! Ты должен восторгаться мной, должен устыдиться и пожалеть о своей ошибке, должен покаяться и вернуться.
Я чувствовал это всю жизнь! Конечно, отец ничего не знал, она понимала, но исступленно продолжала мучить себя и меня. Оказывается, можно замучить любовью…
О, каких только монстров не рождало мое отравленное воображение! Странным образом мечты все равно крутились вокруг отца. Не будь он умным, успешным, все для меня могло сложиться иначе. В мечтах я возносился до космических, до генеральских высот! Смешно! До сих пор не могу выжечь в себе проклятое генеральство, оно душит! Нужно любой ценой выкинуть из себя отца. И это ни месть за мою поломанную жизнь. Я выше мести! Это право на свою собственную, судьбу. Судьбу без него.


СЦЕНА ДЕВЯТАЯ

Ольга, Елизавета Петровна, местная старушка

(Парковая лавка под деревьями во дворе высотки на Котельнической, дорожка, фонарь, урна. Елизавета Петровна (с большой сумкой) и Ольга (с огромным чемоданом с ручкой и на колесиках) медленно подходят к лавке)

Елизавета Петровна: Уфф… Не могу больше. (отирает пот со лба) Жарко! Устала совсем.
Помнишь это место?

Ольга: Нет пока. Должно быть здесь тысячу раз всё перестроили.

Елизавета Петровна: Всё, да не всё. Москва с тех пор поменялась. Ничего не узнать. Но многое сохранилось здесь... Дух остался, атмосфера. Присядем на лавке, время есть.

Усаживаются на лавку с левого края, ставят вещи на землю

Ольга: Ты про 30 минут для этого сказала? Я сразу поняла. (оглядываясь кругом, задумчиво) То-ли с дороги устала, не выспалась, то-ли место какое-то особенное… Туманное предчувствие, мистическое, даже зябко. Кажется, вот-вот что-то выскочит очень важное, как вспышка молнии.

Елизавета Петровна: (достает бутылку, пьет воду) Мы жили здесь, правда не долго, года полтора, после переезда из Калининграда. Ты должна что-то помнить.

Ольга: Пытаюсь… Столько переезжали, в голове смешалось всё… Хотя…
Помню белый-белый пух, горы пуха. Как снег летает высоко-высоко, кружится, подхватываемый ветром, образует вихри, собирается на дорожках в сугробы, и всё на фоне гигантского мрачного дома, который заслоняет полнеба. Словно нависает надо мной. Чувствую счастье и страх одновременно. Смотрю вверх на шпиль и от ползущих по синеве белых облаков создается ощущение, что эта громада медленно, неумолимо наклоняется, сейчас рухнет и погребет меня под собой.

На лавку справа тихо садится ветхая старушка в очках с толстыми стеклами, достает вязание (в правой руке крючок, в левой толстая спица, клубок ниток кладет на колени), начинает плести какой-то платок

Но ничего не происходит. Лучше не смотреть в небо. Втянуть голову в плечи, стараться играть, бегать и ждать, быть готовой к смерти под обломками камня. А сама не верю в плохое…

Старушка: (сама себе, не громко бубнит) С 53-го живу здесь, больше семидесяти лет. Ни разу не падал. Дай Бог, еще лет десять устоит, а больше мне не нужно. Пора и честь знать…

Елизавета Петровна и Ольга оборачиваются к старушке

Ольга: (Старушке) После вас хоть потоп?

Старушка: (не реагирует) Какие люди жили… Генералы, ученые, писатели, артисты. Твардовский, Раневская, здоровались всегда. Этот, как его… артист... приветливый такой, красивый, умер уже давно. Тоже тут долго жил. Вон досточка его висит. Всё что-то бегали, старались, ругались, доказывали, суетились.
Я тебе так скажу, Дуся, не было счастья у них…

Ольга: (раздраженно) Меня Ольга зовут, а это моя мама, Елизавета Петровна.

Старушка: (смотрит на крючок, как в обмороке) Дом-то престижный был с самого начала, хоть его и зэки строили тоже. Имелся такой факт. Жильцы всё не простые, уж ты мне поверь. С амбициями, возможностями, зажиточные люди, многие на всю страну гремели. Утром Мишу тут на лавочке видишь в рубашечке, а вечером на экране в «Знамени» во фрачной паре с Вертинским. О чем ты говоришь! Густого ума люди, светилы сплошь, талантищи!
Но сжирали сами себя. Всё хотели жизнь предугадать, просветить умом, распутать. Но не может этого человек. Пути и замыслы господни нам не ведомы, безгрешных на земле не водится, а бессмертия еще не внедрили. Так-то!

Ольга смотрит на мать, пожимает плечами

Любого великого упихнут в ящик, прикопают, разойдутся и забудут. Сам счастья не видел и других счастливыми не сделал! Зачем тогда всё? (медленно опускает голову, зевает)  Потому, не так…

Руки старушки останавливаются, она начинает дремать

Ольга: (тихо) Заснула… Пошли что ли?

Елизавета Петровна: (смотрит на часы) Вроде рано еще.

Старушка поднимает голову, смотрит на женщин, как в первый раз

Старушка: Приезжие? Из деревни?

Ольга: Из Петербурга!

Старушка: Кого?

Елизавета Петровна: (орет) Из Ленинграда! (Ольге, тихо) Похоже, она не слышит ни черта.

Старушка: (возвращается к вязанию) А не скажешь. Раньше в Ленинграде хорошо одевались, заграница близко, столица далеко.

Елизавета Петровна: (громко) Извините, нам пора, мы торопимся.

Ольга и Елизавета Петровна поднимаются, берутся за свои вещи

Старушка: (монотонно) Все торопятся куда-то. Боятся не успеть, спешат. Мимо жизни пробегают. Грешат, не каются, а каются, так снова грешат. И все обиды-обиды-обиды! Пока прощать не научитесь не будет и вам прощения...

Елизавета Петровна: Бабушка, не знаем вашего имени-отчества. Вы такого Павла Сергеевича Могутина знаете? Генерал тоже.

Старушка: (продолжает своё) Надо жизнь принимать, какая она есть – чисто, светло, открытым сердцем, без злобы и ненависти. Никого не ломать под себя и не гнуть. Радоваться солнышку, дождику, снегу, пуху тополиному (бросает взгляд на Ольгу), деткам радоваться – они к богу ближе.
Посмотри, как хорошо вокруг! Только-то и понять должна и вобрать в себя всю эту благодать! Тогда научишься счастливой себя чувствовать и станешь счастливой! Всё просто и ясно. Богу молись, Богородице, от них и милостей жди. И будет всё… Тогда ни жить, ни умирать не страшно...

Ольга: Мы пожалуй пойдем, раз такое дело.

Старушка: (засыпая) … дней через десять, говорю тебе, на Хованском. Оркестр, военные… Молись о прощении, Дусенька, и тебе простится…


СЦЕНА ДЕСЯТАЯ

Павел Сергеевич, Вениамин, Ольга, Елизавета Петровна, Алексей

(Квартира Магутина из 8-й сцены. Звенит дверной звонок, через несколько секунд входят Вениамин, Ольга с огромным чемоданом на колесах, Елизавета Петровна с огромной дорожной сумкой)

Вениамин: Прошу вас входите, располагайтесь.

Елизавета Петровна: (оглядывает комнату) Павла Сергеевича нет?

Вениамин: Дома. Прилег в кабинете, плохо себя чувствует.

Ольга: Что-то серьезное?

Вениамин: На сердце жаловался.
Вы с вещами? Надолго в Москву?

Елизавета Петровна: Планировали завтра отбыть в Питер, а тут (кивает на чемодан) самое необходимое. Ночевать будем в гостинице.

Вениамин: Понятно. Присаживайтесь, пожалуйста, я пойду справлюсь, как он.

Женщины рассаживаются, Вениамин уходит со сцены

Ольга: Не хорошо мне что-то. Этот Вениамин будто состоит из двух разных людей. Мурашки по коже от него. Такой пырнет ножом и дальше пойдет ровной походкой.

Елизавета Петровна: Не пугай меня, Оля, и так трясет! Давай об этом после.

Ольга: Меня тоже трясет. И он, и отец не приятны мне. Настолько, что я теперь готова бороться за это проклятое наследство лишь бы им было хуже.

Елизавета Петровна: Говори тише. (встает, подходит к окну) Какой вид! Простор, ширь, сколько воздуха!

Встает и подходит к окну Ольга

Смотри – Москва-Сити как на ладони, вон там Храм Христа Спасителя отливает золотом! Красиво непередаваемо!

Тихо входят Павел Сергеевич (садится в кресло) и Вениамин (остается стоять), женщины их не видят

…Река сходится, набережная, солнце, синее небо – (нараспев) «зеленые деревья и золото на голубом» … Я бы хотела здесь жить! А ты?

Ольга: Волшебный вид! Сказка! (с восторгом) Я даже мечтать о таком не могла! Последнее о чем я мечтала – об аэрогриле. Но это…
Конечно, а кто бы не хотел?

Павел Сергеевич: (тихим голосом) Здравствуй Лиза. И ты, Ольга, здравствуй!

Женщины вздрагивают, резко поворачиваются, смотрят в недоумении
Как добрались? Надеюсь дорога была не слишком утомительной?

Елизавета Петровна: (растерянно) Здравствуй Паша. Нет, не слишком. Не совсем… То есть совсем не утомительна.
Да, Оля?

Ольга: (холодно) Здравствуй, папа. (пауза) Ты сильно изменился.

Павел Сергеевич: Ты изменилась еще сильнее за 30-то лет, уверяю тебя. Даже совсем не уверен, что это ты. Мне кажется, ребенком ты была симпатичнее, очень похожа на меня – глаза были мои, нос, уши мои. Теперь совсем ничего общего. Тогда ты была худая, как тростиночка, а сейчас… наоборот.

Елизавета Петровна: Ну, как это ничего общего?! Глаза точно твои – карие, ну, нос… нос, пожалуй, мой, хотя можно поспорить. Но уши! Ты, конечно, извини - твои уши. Что хочешь со мной, делай, хоть режь, за уши я ручаюсь.

Павел Сергеевич: Где ты увидела мои уши, матушка? Вечно ты споришь! Сроду у меня не было таких ушей. Посмотри сама. У меня уши аккуратные, прижатые, у нее - как у осла. Странно слушать! Веня, ты можешь сравнить наши уши, как сторонний эксперт?

Вениамин: По ушам я точно не эксперт. Глаза – пожалуйста, но уши…

Павел Сергеевич: Да и с глазами разбираться нужно. Ты, Лиза, если вобьешь себе в голову что-то, до последнего будешь спорить, даже когда не права и сама это понимаешь.
В чем - в чем, а в ушах я уверен.
Мои уши – вот они какие, и нос тоже мой, и глаза! Всё моё!
Кстати и квартира тоже моя. И деньги кое-какие кое-где припрятаны - мои. Подходите, присаживайтесь, пришло время объясниться.

Вениамин: Я на кухне кое-что перекусить приготовил. Вашу любимую курицу... Не желаете с дороги?

Ольга: (неприязненно) Нет, мы позавтракали.

Женщины подходят, садятся к журнальному столику

Павел Сергеевич: (вглядывается в Ольгу, тихо бормочет) Точно не мои уши…
(четко и внятно, глядя на Елизавету Петровну) Шутки в сторону. Все всё понимают, всё знают.
Я попросил Вениамина познакомиться с вами, посмотреть, как живете. Вы все - моя семья, хоть мы и не живем вместе, по крайней мере пока я так предпочитаю думать. Возраст у меня преклонный, здоровье не очень. Кажется, мне не долго осталось… Нужно всё сделать правильно и дело касается в первую очередь имущества. Пока я в уме. Совсем не хочется оставлять после себя войну, суды, и, возможно, поводы для преступлений… (коротко взглянул на Вениамина)  Да… Уходит моё время, жизнь уже не та, и я уже не тот. Все в прошлом, а в будущем… В будущем только воспоминания о прошлом. Мои сослуживцы, друзья, многие уже ушли…
Оля, тебе мама ничего рассказывала про такого человека – Михаил Иванович Заслонов? Он умер несколько месяцев назад.

Ольга: (смотрит на мать) А должна была?

Павел Сергеевич: Полагаю – да. Мы служили когда-то вместе, мама его очень хорошо, очень близко знала. К тому же он отец твой родной, хоть и ботанический.

Ольга: Не поняла!

Елизавета Петровна: Это ложь!

Павел Сергеевич: (смотрит на Елизавету Петровну) И любовниками вы небыли? Забыла наверное, почти срок лет минуло. Вам простительно, ма шер, возраст. Почему глаза прячешь? Может быть хватит уже врать? Все равно придется признаться – мне Миша сам рассказал. Как говорится - на смертном одре... Именно в этот вопрос и нужно внести ясность.
Веня мне сообщил – вы тест ДНК настаиваете делать? Воля ваша, я только за! Вениамин-то уже сдал этот экзамен и полностью подтвердил родство. Ей богу, мне самому все это не приятно. Думал, оставлю все как есть, только Веничку в завещание добавлю чуть-чуть. Хотел понять ваше отношение ко мне. Решил так – отдадите завещание (которое мне вовсе и не нужно), пусть все будет поровну. Пропади он пропадом, этот Заслонов!
Не захотели…
Елизавета Петровна, признайся сейчас, если есть сомнения – потом позор несмываемый на всю жизнь! Стыдно будет. В первую очередь перед дочерью. Чего-чего, а ненавидеть она умеет. Стоит квартирка такого позора?
Вообрази – всю жизнь обманывала дочь, культивировала в ней ненависть к отцу, лишила счастья общения с природным родителем, деньги брала от чужого человека много лет…

Ольга: Мама, это правда? Что он такое говорит?

Елизавета Петровна: (Павлу Сергеевичу, резко) Соврал тебе Михаил, не было у нас ничего!

Павел Сергеевич: (издевательски) Заслоновские уши, я сейчас вспомнил! И глаза его.
Ой, Лиза, Лиза, с огнем играешь.

Елизавета Петровна: Оля не может быть его дочерью, я уверена.

Павел Сергеевич: Хорошо, если так.
Документ привезли?

Елизавета Петровна: Да.

Павел Сергеевич: Отдадите?

Елизавета Петровна: Нет!

Павел Сергеевич: Собираетесь в суде оспаривать завещание после моей смерти? Вот дела! Хоть и не умирай совсем, так хочется посмотреть, как развернется.

Елизавета Петровна: (кричит) А почему мы должны отказываться от того, что нам по закону положено ради какого-то самозванца?! (указывает вытянутой рукой на Вениамина) Откуда он вообще выполз, уголовник этот? Пусть ходит отмечается, пока мы его снова на нары не определили. Нам только заявление в полицию написать и сядет. Надолго сядет!
Ты его совсем не знаешь, он как бес, двуликий Янус, он опасен, он…

Павел Сергеевич: (холодно и зло) Это занимательно. Особенно про «положено по закону», про наследство то есть. Вас не смущает, что я не умер еще и вправе сам распоряжаться своим имуществом и накоплениями?
(язвительно) Хотел в завещание добавить к квартире еще несколько миллионов рублей, а вы, вот, ни в какую. Так и тянется рука отписать средства какому-нибудь благому делу, например защитникам стерхов.

Ольга: (вскакивает) Ты смеешься над нами!? Это нелепо, бесчестно и не справедливо! Мы не заслужили такого унижения! Мама, пошли отсюда!

Павел Сергеевич: (встает с кресла, примирительно) Мне грустно, грустно смотреть на вас. Сегодня чудесная погода, солнечно и ясно, но в душе моей мерзко и слякотно. Я хотел бы быть добрым, щедрым и великодушным, но и вы должны… Вам всем необходимо уяснить одну простую истину.
(медленно, как будто читает) В том, что у человека чего-то нет – только! его! вина! Никто другой не виноват. Если не достаточно ума, упорства, стремления сделать карьеру, не нужно требовать от жизни большего, чем имеешь. Кто-то может, кто-то нет. Кто-то живет богаче, кто-то беднее. Советую, дорогие мои, соизмерять свои желания со своими способностями и возможностями.
(повышает голос) Ну, а если ваши мечты недостижимы, остается только рассчитывать на чудо. На выигрыш в лотерею.
Есть, конечно, и другой путь: отобрать то, что тебе нужно, или просто получить в наследство. Вот ваше представление о справедливости.

Ольга: (кричит) Ты не имеешь права так с нами разговаривать!

Павел Сергеевич: (и издевкой) Однако, даже и тут вы не в состоянии придумать, как найти умные пути к своей цели. Прете напролом, требуете. «Отдай, потому что у нас ничего нет!». Самое главное – нас обидели, унизили и так далее.
Обида – сильное чувство, она питает сладкую жалость к себе, она засасывает, зудит и где-то глубоко-глубоко в душе приносит удовольствие. Она обосновывает ненависть ко всем вокруг, дает право презирать и ненавидеть.
Корни обиды в зависти - самом честном и искреннем вашем чувстве.
Корни зависти в лени, тупости, отсутствии силы воли.
Конечно мне грустно и больно смотреть на вас, но жалости я не испытываю.
(металлическим голосом) Так вот, знайте!…

Звонок в дверь, пауза, полная тишина, Вениамин бесшумно уходит со сцены. Через несколько секунд возвращается в сопровождении Алексея

Вениамин: Вот и Алексей прибыл.

Алексей: Здравствуйте всем!

Павел Сергеевич: (вопросительно) Алексей…

Алексей: Алексей Васильевич Воеводинов, муж Ольги. Я заезжал в гостиницу, подтверждал бронь, оплатил, часть багажа забросил. Потом сразу сюда.
Павел Сергеевич: Я так и подумал. Очень приятно, Алексей! Наслышан. Не ожидал вас увидеть, но присаживайтесь, коль пришли. Что это у вас в руках, билеты какие-то? В театр?

Алексей: Это? Лотерейные билеты. А что такого? Подумал, раз в Москве, куплю московские, вдруг повезет.

Павел Сергеевич: Три купили?

Алексей: Ну, да, а что такого-то?

Павел Сергеевич: (брезгливо морщится) Вот, полюбуйтесь…
Поступим так. Завтра приходите к полудню, здесь будет специалист с пробирками. Возьмет материал. Потом можете уезжать. Результаты передадут мне по готовности.
В завещании будут упомянуты только родные мне люди.
Пожалуй всё. Веничка, принеси мне, сынок, мои лекарства.
(всем) Не задерживаю. Прощайте!

Павел Сергеевич медленно уходит со сцены. Свет гаснет


СЦЕНА ОДИННАДЦАТАЯ

Павел Сергеевич, Вениамин

(Спальня в квартире Павла Сергеевича: кровать, комод, стул, включенный ночник. Павел Сергеевич лежит с закрытыми глазами, Вениамин что-то тихо ищет в ящиках комода. Сцена слабо освещена, пятно света на действующих лицах от ночника, находящегося между мужчинами)

Павел Сергеевич: (открывает глаза, некоторое время наблюдает за Вениамином) Деньги ищешь?

Вениамин: (вздрагивает, смотрит на отца) Почему ты не спишь?

Павел Сергеевич: Не принял снотворное, которое ты мне подсунул в куче таблеток. Тебе подсказать, где искать?

Вениамин: Я ничего не подсовывал.
Ищу тетрадь с твоими набросками мемуаров, не хотел будить из-за пустяков. Интересно посмотреть, как получается... На сон грядущий.
(показывает общую тетрадь) Нашел! Она?

Павел Сергеевич: Положи, где взял… (пауза)
А ты кручёный, сынок, и неглупый. Я до последнего сомневался.
За что мне это? Я прожил большую жизнь. Были ошибки, но была и любовь! Я офицер, есть награды, есть жилье. Все, что я делал, я делал для родных. Теперь оказалось – никаких родных нет. Получается, жизнь прожита зря? (закрывает глаза левой рукой, правую прячет под одеяло)
У Заслонова ничего не было, кроме детей и внуков, но он, выходит, богаче.
Веня, а может быть Заслонов действительно соврал? А?

Вениамин: Не знаю. Все может быть.

Павел Сергеевич: (криво усмехается) А ты, как хочешь?

Вениамин: (резко) Никак!

Павел Сергеевич: (с ненавистью) Смотрю на вас и вижу под масками крысиные глазки и крысиные зубки.
Если я не заслужил любви, то чего же тогда заслуживаете вы, нищие духом? Чем мне утешиться в конце пути, если нет ни одной живой души, которая любила бы меня искренне и бескорыстно? Я же не злодей какой-нибудь.

Вениамин: Папа, хватит уже! Любовь не возможно вымолить, нельзя купить. Если сам никого не любишь, то и тебя никто не сможет любить. Говорят, любовь зла…
Бедная мама. Ты выгнал ее, когда заметил несколько лишних килограмм на талии. Не смешно ли? Что ты за человек вообще? Как можно говорить женщине, что она тебя больше не интересует физически? Прямо в лицо! Да еще и подробно пояснять про особенности мужской физиологии.

Павел Сергеевич: (кричит) Этого не может быть! Она все врет!

Вениамин: Взял и выкинул ее на улицу, без сожалений, без поддержки, как изношенный башмак. И тем не менее, она всю жизнь тебя любит и всю жизнь старалась привить эту любовь мне. Не понимаю...
Про беременность ее ты не знал, а если б и знал вряд ли это что-то изменило.
Конечно мама ничего тебе про меня не сказала, а ты не интересовался больше ее судьбой. Как, не имея жилья в Москве, прожить с грудным ребенком на зарплату клерка в издательстве? Спокойнее не знать!
Раннее детство стерлось начисто из памяти, сохранилось ощущение черной пустоты, отвращения, бедности, отсутствия самого необходимого. Проклятое, мрачное детство! Ненавижу его!
Боже, как мне нужен был отец! Большой и сильный мужчина забирающий меня из детского сада, которым так приятно гордиться. Который гулял бы со мной, возил меня в бассейн, на тренировки, праздновал дни рождения, учил, драться... покупал мне вещи без которых нельзя быть нормальным. Я чувствовал себя, как инвалид без рук и ног, как недочеловек.
Потом школа. Модные шмотки, модные гаджеты, которых у меня никогда не было. Ребятам не о чем было со мной говорить, сам я был, как недоумок среди них, как дебил. Как я им завидовал! До исступления, до слез! А мама брала редактуру и другую подработку на дом, пахала каждую свободную минуту, ходила, как нищая, тянула меня.
Я возненавидел ее за свою убогость, за презрение товарищей в школе, за безотцовщину, за брезгливость одноклассниц. Грубил ей, унижал.
Став постарше я часто приезжал на Котельническую к твоему дому, мечтая увидеть тебя хоть издали. К подъезду подкатывал Мерседес, ты в форме с лампасами усаживался в него и уезжал. Мама не знала. Иногда я подходил совсем близко и представлял себя рядом с тобой. Сладкая гордость заливала мою душу…

Павел Сергеевич: Что ты говоришь? Я ничего этого не знал…

Вениамин: (громко) Я искренне любил тебя! Я восхищался своим отцом! Ты был моей тайной гордостью, которая позволяла мне выдерживать пренебрежение других.
Чем сильнее я тебя любил, тем сильнее презирал мать. За ее беспомощность, за неспособность сохранить тебя, за свои отравленные завистью и неполноценностью детство и юность
В колледже я познакомился с девочкой. Ей очень нужен был дорогой смартфон, а денег у меня не было. Смартфон я отобрал у подростка на улице, меня задержали, осудили и я оказался в колонии.
Чтобы платить адвокату и потом греть меня на зоне, мама сдала квартиру, а сама переехала в деревню к сестре.
Я ненавижу тебя!

Павел Сергеевич: (кричит) Говорю же – я не знал!

Вениамин: Надо же, имея двоих детей добиться, что оба тебя до смерти ненавидят!
 
Павел Сергеевич: И ты решил отомстить мне за свое детство, за судимость, за мать, за свою ненависть, за то, что живешь, ешь, пьешь, одеваешься за мой счет?! Крысеныш! Пробрался в мой дом через щёлку и зажил на всем готовом.
Уничтожить меня хочешь? Ты ничего не получишь! Я вам всем устрою… И Ольга с ее матерью ничего не получат, пусть обращаются за наследством к Заслонову. Адрес кладбища я подскажу.

Вениамин: (медленно подходит к кровати отца) Скажи мне, а почему я должен любить тебя? Тебя перекосило всего от ненависти. Как тебя любить?

Павел Сергеевич: Что у тебя в карманах? Деньги мои нашел? Отдай!

Вениамин: Какие деньги?

Павел Сергеевич: (вынимает правую руку с пистолетом из-под одеяла, направляет ствол на Вениамина) Выворачивай карманы, подлец!
 
Вениамин: (продолжает движение) Я не брал твоих поганых денег! Проверь сам!

Павел Сергеевич: (кричит) Остановись, верни деньги на место и проваливай! Не было у меня сына и не надо! Не подходи, не доводи до греха! Я выстрелю!

Вениамин: (все ближе к кровати отца) В родного сына? Зачем? Из-за каких-то денег?

Павел Сергеевич: (кричит) Еще шаг и я… еще один шаг! Стой! Стой, где стоишь!

Вениамин выключает ночник, полная темнота, слышится короткая возня, через секунду яркая вспышка, звук выстрела

СЦЕНА ДВЕНАДЦАТАЯ

Ольга, Елизавета Петровна, Алексей, следователь

(Квартира Магутина из 8-й сцены), за столиком сидит следователь, составляет бумаги, вокруг сидят остальные)

Следователь: (ведет опрос, быстро записывает, Ольге) Если, как утверждаете, вы его дочь, почему у вас не было ключа?

Ольга: Мы не виделись с ним тридцать лет, я уже объясняла. Только вчера приехали и Петербурга, обсудить детали его нового завещания. Он сам нас пригласил. Договорились продолжить сегодня в 12. Он не открывал, мы звонили, потом вызвали полицию, та – слесаря. Ключа он нам не давал, да и зачем?

Следователь: (Елизавете Петровне) А что за врач приходила?

Елизавета Петровна: Не знаю, наверное к нему. Мы ее отпустили, когда выяснилось…

Следователь: Ясно. (пишет, не поднимая головы задает вопросы) Новое завещание, говорите? Было и старое?

Елизавета Петровна: Да, вот оно. (достает документ, протягивает следователю, тот кладет его перед собой) Теперь, видимо, единственное. Можете ознакомиться. Он хотел добавить в него какие-то деньги. Вообще, мы так до конца и не поняли зачем он нас собрал.

Следователь: С ним же кто-то жил последнее время?

Елизавета Петровна: Вениамин Павлович Кроль. Говорил, что это его незаконнорожденный сын. Кто на самом деле – не известно.

Ольга: У папы последнее время с головой было не очень. Наверное с недавним инсультом связано…

Следователь: (листает паспорт, Алексею) Вы муж Ольги Павловны?

Алексей: Да.

Следователь: Зачем здесь?

Алексей: За компанию приехал, по Москве погулять, проветриться, набраться впечатлений.

Следователь: Проветрились, набрались?

Алексей: Выходит, и набрался и проветрился.

Следователь: (Елизавете Петровне) Вениамин Павлович-то когда будет? Долго его ждать? Звонили ему?

Елизавета Петровна: Звонила, недоступен, вот его номер.

Голос из-за сцены:

Товарищ капитан, можете подойти?

Следователь уходит за сцену

Ольга: Неужели Вениамин?

Алексей: Больше некому.
Елизавета Петровна: Зачем ему? Не логично. Он-то, наверное на всю квартиру рассчитывал, да еще деньги – несколько миллионов. А теперь что?

Алексей: 200 и еще несколько миллионов. Это уже сумма!

Ольга: Да, прилично.

Елизавета Петровна: Грех так говорить, но может быть оно и к лучшему. Хотя… Приличные люди и умирают прилично – в своей пастели, в кругу родных.

Ольга: Как тебе не стыдно, мам, его тело еще здесь! (начинает плакать) Нелепая, страшная смерть!
Не пускают к нему. Скорее бы увезли.
Это всё Вениамин. Появился из ниоткуда и исчез в никуда, словно фантом! Его рук дело.

Елизавета Петровна: Теперь и ДНК делать не нужно… Думаю, Вениамин уже с паспортом Чмыхова растворился на просторах. Нужно следователю про новую фамилию Вениамина говорить? Или нет?

Алексей: Откуда вам его новая фамилия известна? Как всё на самом деле произошло? Одни вопросы. Самое верное в такой ситуации ничего не делать и не говорить – совесть будет спокойна. Пусть следствие разбирается.

Входит следователь с тетрадью, садится на прежнее место, просматривает завещание

Следователь: Разберемся, будьте уверены! Основная версия пока – самоубийство. Сейф закрыт, денег в нем нет, были-нет не известно, только документы на оружие и запасной магазин. Ключ от сейфа в личине.
Из наградного пистолета самому себе в живот?! Странный способ. А умер Павел Сергеевич, по предварительному заключению, от кровопотери и сердечного приступа. После выстрела где-то около часа был жив. (вслух размышляет) У вас железное алиби. По всему выходит - попытка суицида, и, как следствие, смерть от естественных причин. Причина суицида, ну, скажем, - одиночество, болезнь, возрастное помутнение… разочарование в детях и так далее. Между часом и тремя ночи. Так-так-так… (в сторону) Дельце в общем-то типичное – самоубийство забытого старика, строгие, внимательные глаза наследников. (возвращает Елизавете Петровне завещание)

Свет на сцене плавно убывает, высвечивается только группа людей в центре. Ольга всхлипывает

Завещание составлено по всей форме, предполагать криминальную смерть не имею оснований. Ольга Павловна, вы в порядке?

Ольга кивает, платком промокает глаза

(открывает тетрадь) Что у нас тут…
(читает) Павел Сергеевич Могутин, генерал-майор в отставке… Любопытно! Воспоминания о жизни… Мемуары генерала. Возможно прояснят мотив… (переворачивает страницу, читает с выражением) Всё, что есть самого дорогого в мой жизни, ради чего я жил и работал, это …. (листает тетрадь) Дальше все страницы чистые. Больше ничего нет....

Сцена полностью погружается в темноту, луч прожектора на фигуре Ольги

Ольга: (сквозь слезы, в зрительный зал) Вся жизнь уместилась в одну незаконченную фразу. Пуля в живот от родного сына, как итог жизни… Или это еще не итог? Кто и в чем виноват, кто прав, кто не прав? Есть ли вообще су;дьбы до конца доступные пониманию? Не знаю, не могу понять, как теперь относиться к тебе, к маме, к себе, как выбраться из дикого водоворота, который всё перекрутил и запутал? Жизнь не раскладывается на черное и белое, как казалось в детстве!
Бедный папа, был ты в моей жизни или не было тебя? Ведь не просто так ты даришь мне сейчас гораздо больше, чем я заслуживаю. Словно подслушал мои глупые мечты, словно сказал – «я помогу тебе, дочка, (улыбается со слезами) цепляй на холодильник аэрогриль, машину, квартиру… наверное, я не был хорошим отцом, но я всегда любил тебя! Получилось, как получилось. Что теперь поделать? Ничего не поделаешь».
Я всё вижу, папа! Возможно ты об этом и не думал, но я знаю, что было так.

Пауза

Верю, ты любил меня! Любил всё это время!  Мне до сих пор нужно, чтобы ты взял меня на руки, прижал к себе. Как тогда в лесу.

Пауза, снимает с шеи янтарный кулон, прижимает его к губам

О чем теперь твой маленький нелепый страх навечно утонувший в смоле? Волшебная бабка сказала – надо относиться ко всему и ко всем с открытым сердцем, без ненависти. Как глупо, непростительно упущено время. Как разобрать, как осмыслить произошедшее? Страшно осознание – слишком поздно! Все могло быть иначе.
Чтобы понять нужно найти силы и подняться над суетой, вознестись до прощения, еще выше – до раскаяния, нет, еще, еще выше – до любви!
Прости меня!
Кого ты собирался перечислить в мемуарах? Кого хотел упомянуть? Я знаю – меня! Твоя душа сейчас здесь среди нас. Ты видишь и слышишь меня.
Скоро закончится короткое северное лето, раскрасятся и облетят листья с деревьев, зарядят питерские дожди, холодный колющий ветер выметет мусор с улиц и из голов. Прежние печали уступят место новым. Тепло сменится морозами, потом и морозы уступят теплу. Память об ушедших с годами изотрется, выцветет и однажды исчезнет, как последний луч заходящего солнца. Могилы их обветшают, зарастут.
Знай, я буду помнить тебя пока жива!
Как бы там ни было, тебя есть кому любить!
За тебя будет кому молиться!

Конец, занавес