Колька писатель. Часть 1

Колька — писатель 

Лирическая деревенская повесть с юмором

Пролог

В деревне Звонкино жизнь текла по заведенному порядку. С утра мужики шли к правлению договариваться насчет трактора, который заводился через раз, бабы спешили на огороды, а к обеду все собирались у единственного магазина обсудить цены на солярку и то, что коза Петровича опять забрела на чужой сенокос.

В апреле из райцентра пришло указание провести смотр художественной самодеятельности и отчитаться о культурной работе. Председатель сельсовета почесал затылок, собрал актив и объявил местный литературный конкурс — написать рассказ о деревенской жизни.

Никто всерьез этого не принял, кроме Кольки Пасынка. Колька работал на пилораме, жил один в старом доме с покосившимся крыльцом и по вечерам любил байки потравить. Ему и в голову не приходило, что он писатель, но бумага из райцентра зацепила. С этого всё и началось.

Глава 1

Раньше в Звонкине про литературу не вспоминали. Тут больше обсуждали, у кого цыплята дохнут, чей забор рухнул от весенней воды и кто занял очередь за мукой. Но после того собрания в сельсовете Колька твердо решил попробовать.

Он зашел в магазин и купил засаленную учебно-обычную тетрадь в клетку и самую дешевую шариковую ручку. Продавщица Зина глянула на него поверх очков: — Это тетрадь-то зачем тебе? Неужто смету на дрова вести собрался? — Рассказ писать буду, — ответил Колька. Зина хмыкнула и отвернулась к весам. В Звонкине люди привыкли ко всякому, удивляться давно разучились.

Вечером Колька поужинал, отодвинул тарелку с хлебом и салом, положил перед собой тетрадь. Долго крутил ручку в пальцах, глядя на чистый лист. Написал: «Жизнь в деревне Звонкино идет своим чередом». Перечитал, зачеркнул карандашом. Слишком книжно вышло, не по-настоящему.

Попробовал иначе: «Утром пошел кормить кур». Это ближе к делу. Дописал: «Куры подняли крик, будто задолжал я им зерна». Эту строчку оставил. Вышло честно.

Через тонкую стенку донесся голос соседки, тети Дуси: — Ты чего там скрипишь по ночам, Колька? Спать ложись, завтра на пилораму спозаранку вставать. Колька приоткрыл дверь: — Пишу я. На конкурс сельсоветский. — Гляди, умника не включай, — проворчала тетя Дуси, шаркая калошами по коридору. — Пиши, как народ живет, а не выдумывай сказки про кабанов с телегу.

Колька вздохнул. Про лесного зверя, которого он прошлой осенью встретил у оврага, вспоминать действительно не стоило — всё равно никто не поверил. Он вернулся к столу и вывел в тетради несколько строк про соседа Петровича, который с рассвета материл свой старый трактор, и про пса Шарика, утащившего у крыльца рабочий носок. Получалось гладко, но чего-то не хватало для полного порядка.

Колька накинул куртку и вышел на крыльцо покурить. На улице стояла тишина. Возле магазина тихо курили два сторожа, обсуждая заморозки на почве. Чуть дальше баба Нюра поливала из шланга парник с огурцами. — Нюра, а о чем писать-то надо? — спросил Колька через штакетник. — Про землю и пиши, — отозвалась она, не бросая дела. — Земля не врет. Остальное всё пустые разговоры.

Колька кивнул, вернулся в избу и сел за стол. Написал просто: «Каждый в деревне занят своим тяжелым делом, но ждешь почему-то перемен». Фраза легла на бумагу легко.

В этот момент за окном раздался глухой стук, будто упала доска, а следом раздался сердитый окрик Петровича. Колька выглянул в окно. У соседей на шиферную крышу сарая залезла коза и теперь стояла на коньке, боязно переступая копытами. Петрович внизу стоял с пучком сена в руках и громко отчитывал животное на чем свет стоит.

Колька улыбнулся, вернулся в комнату и быстро зафиксировал в тетради: «У Петровича коза опять угодила на сарай. Петрович ругается в сердцах, а она глядит сверху и уходить не думает». Вот это была самая настоящая жизнь без всяких выдумок.

Он писал еще около получаса, пока не заболела затекшая шея. Перечитал исписанные страницы — вышло чуть больше четырех листов. Остывший чай он пить не стал, задул лампу и лег на кровать. В темноте думал о том, что если его записки одобрят в сельсовете, он попросит у председателя премию в виде нового чайника — старый давно подтекал по шву. Но никому об этом заранее говорить не стал. Утром предстояло идти на пилораму, и жизнь в Звонкино продолжалась своим чередом.


Глава 2

Утром Кольку разбудил стук в окно. Он сначала подумал, что это воробьи опять дерутся за крошки, но стук был тяжёлый, как будто кто-то костяшками бил. Он выглянул — у окна стоял Петрович. Вид у него был сердитый, но это у него обычное состояние.

— Ты чего? — спросил Колька, открывая окно.

— Ты про мою козу написал? — спросил Петрович.

— Ну… да, — сказал Колька. — А что?

— Ничего, — сказал Петрович. — Только если будешь писать, что она дурная, я обижусь. Она у меня умная. Просто характер такой.

Колька кивнул. Он не собирался устраивать бучу. Хотел писать как есть, без злобы. Петрович ушёл, а Колька подумал, что надо держать язык за зубами. В деревне каждый на виду, заденешь кого — потом неделю кланяйся.

Он сел за стол, открыл тетрадь и перечитал вчерашнее. Вроде нормально. Но хотелось добавить конкретики. Он написал пару строк про то, как утром пошёл за водой, а ведро опять протекло по шву. Потом про то, как в магазине не оказалось соли, и продавщица бросила в ответ: привезут, мол, когда привезут.

Писать шло легко. Но потом он услышал, как во дворе кто-то кашляет. Он выглянул — тётя Дуся стояла у забора.

— Ты чего там опять пишешь? — спросила она.

— Да так, — сказал Колька. — Про жизнь.

— Про жизнь, — повторила она. — Ты главное не выдумывай лишнего... Пиши, как есть. Люди любят простую правду.

Она ушла, а Колька подумал, что она права. Мудрить он и сам не любил. Он решил пройтись ещё раз по деревне, чтобы набрать материала.

У клуба он увидел объявление: «Конкурс писателей. Работы сдавать до пятницы». Сегодня была среда. Времени хватало, но тянуть не стоило.

У магазина сидели те же два мужика, что вчера. Один чистил картошку в миску, другой ковырялся в телефоне, который постоянно зависал.

— Коль, — сказал один, — ты правда писатель?

— Да хрен знает, — сказал Колька. — Пишу.

— Ну пиши, — сказал мужик. — Только про меня не надо. Я человек тихий.

Колька кивнул. Он пошёл дальше и увидел, как баба Нюра ругается с котом, который залез в теплицу и сломал рассаду. Она махала руками, кот шипел, но уходить не собирался. Колька подумал, что это тоже можно записать, но решил не лезть. У Нюры характер тяжёлый, может и шваброй огреть.

Он вернулся домой и снова сел писать. Он описал, как в деревне каждый занят своим делом, как у всех свои заботы. Он старался писать коротко, без лишних слов. Получалось плотно и честно.

Потом он услышал, как кто-то стучит в дверь. Он открыл — на пороге стоял председатель сельсовета. В руках у него была папка.

— Коль, — сказал он, — ты там пишешь что-то?

— Пишу, — сказал Колька.

— Ну и хорошо, — сказал председатель. — Нам для отчёта надо, чтобы хоть кто-то участвовал. А то сверху опять ругаться будут.

Он ушёл, а Колька подумал, что теперь точно нельзя бросать. Если он единственный участник, то, может, и выиграет. Но это его не радовало. Он хотел, чтобы выиграл честно, а не потому что других нет.

Он снова сел за стол и написал: «Писать трудно. Но если не писать, то и сказать нечего». Он посмотрел на фразу. Она ему понравилась. Она была простая, как жизнь в Звонкино.

Он дописал ещё пару строк и решил сделать перерыв. Он вышел во двор, сел на лавку и посмотрел на небо. Погода была тихая. Пахло травой и сыростью.

Он подумал, что если так пойдёт, то к пятнице он точно всё закончит. Главное — чтобы никто больше не приходил с претензиями.

Но тут за забором раздался голос тёти Дуси:

— Коль, ты там не уснул? Я тебе пирожков принесла. Писателям надо кушать.

Колька вздохнул. Писателем быть оказалось хлопотно.



Глава 3

На следующий день Колька решил, что пора показать кому-нибудь свою тетрадь. Не для похвалы — просто хотелось понять, нормально ли выходит. Он выбрал тётю Дусю. Она человек прямой, если что не так — скажет сразу.

Он пришёл к ней после обеда. Тётя Дуся сидела на крыльце и чистила рыбу. Запах стоял такой, что со всей улицы сбежались коты.

— Дусь, — сказал Колька, — глянь, что я написал.

Она взяла тетрадь, вытерла руки о фартук и принялась читать. Листала медленно, изредка похмыкивая. Колька стоял рядом, переминаясь с ноги на ногу.

— Ну что? — спросил он, когда она захлопнула обложку.

— Писать-то ты мастак, — сказала она. — Только больно много про Петровича. Он мужик обидчивый. Ты лучше про природу добавь. На природу-то никто ещё не жаловался.

— А что писать? — спросил Колька.

— Да хоть про то, что комары у нас с ума сошли. Это чистая правда.

Колька кивнул. Забрал тетрадь и зашагал домой. По дороге его перехватила баба Нюра.

— Чего это ты с тетрадкой околачиваешься? — прищурилась она.

— Пишу, — сказал Колька.

— Про меня не пиши, — отрезала Нюра. — Я человек тёмный, не люблю на показ.

Колька кивнул. Он уже уразумел, что в деревне каждый первый трясётся, как бы его не описали криво. Решил чиркать в тетрадь только то, против чего никто не попрёт.

Дома сел за стол и черканул пару строк про комариный гнус. Потом про то, что в колодце вода стала ледяная до ломоты в зубах. Потом про то, что у магазина опять облом с хлебом, а продавщица руками разводит — машина сломалась. И ведь не врет, развалюха эта у них каждую неделю на приколе.

Строчил минут сорок. Потом слышит — кто-то зорко орёт со двора. Выглянул, а у ворот сам председатель гарцует.

— Коль, — говорит, — ты там сильно-то не мудри. Нам для отчёта надо, чтобы всё проще было. Чтоб любая проверка в районе с первого раза просекла.

— Я и так попросту пишу, — буркнул Колька.

— Ну и ладно, — махнул рукой председатель. — А то в прошлом году один умник объявился, накатал про «экзистенциальный кризис». Я потом целый месяц в районе отдувался, доказывал, что это не матюк какой-то.

Председатель ушёл, а Колька подумал, что умных слов он сроду не знал и знать не собирается.

Снова уселся за стол, да писать уже расхотелось. Вышел на крыльцо, примостился на лавке, уставился на дорогу. На беду, Петрович плетется. Остановился.

— Ты там часом про козу мою ничего не ввернул? — подозрительно уставился он.

— Да не, — отмахнулся Колька. — Хватит с неё.

— И правильно, — одобрил Петрович. — Она у меня натура тонкая, чуть что — удой сбавляет.

Ушел. Колька подумал: раз у него коза особа ранимая, то что про людей-то говорить.

Раскрыл тетрадь, вывел: «В деревне каждый боится, что его поймут превратно». Посмотрел на строку — честно вышло. Оставил.

Потом решил до реки прогуляться. Там тишина. Усел на обрыве, глядит на воду. МалькИ серебрятся, комары вьются, трава шуршит. Тоже дело верное — природа молчаливая, кобыле в трещину не упрётся.

Вернулся в избу, добавил пару строк про реку. Получилось без затей. Как раз как надо.

Когда стемнело, захлопнул тетрадь. Почувствовал: рассказ дозрел. Осталась самая малость — концовка. А финал дело тонкое. Надо, чтобы без соплей, но на совесть.

Решил — завтра добью. Сегодня и так глаза в кучу, а когда человек умотался — лучше помолчать.

 Продолжение следует: