Мусин прайд. Главы 3-4. Буся и Барс

Буся и Вася. 

* * *

Глава 3. Буся и Барс

Через год Леена принесла ещё одну девочку — Бусю: — Возьми — выбросят.

Соседка — страховой агент, разъезжает по деревням. В одной из дальних для Буси не нашлось места: хозяева хотели либо выбросить, либо усыпить.

Буся — настоящая красавица. В ней чувствовалась стать, порода — не только во внешнем виде или характере, но и в походке, в повороте головы. Она была грациозна. Её шёрстка словно белая шубка, наброшенная на плечи, блестела на солнышке, а коричневые пятнышки будто случайно легли там и тут, как лёгкие тени. Хвост — огромный, пушистый, она несла его высоко, и он струился следом, как шлейф.

Глаза нежно-голубые, как летнее небо, глубокие и пронзительные.

Они с Мусей подружились. Её приняли достойно, без выяснения отношений.

Каждое лето сын с семьёй отправлялся отдыхать на юг, и тогда в нашей привычной размеренной жизни появлялся Барс. Британец. Красавец-кот, благородных кровей. Кот моего внука. Он приезжал ещё при Масяне, и они удивительно быстро находили общий язык: степенный деревенский старожил и холёный столичный гость. Масяня хрустел огурцом прямо с грядки, а Барсик смотрел на него с вежливым недоумением. В его породистой душе не находилось места этой бесхитростной радости, но ругать Масяню он не собирался — слишком уж тот был искренен. Так и сидели рядышком: один ценил порядок и изящество, другой — простые деревенские удовольствия.

С другими домочадцами взаимоотношения установились ровные и доверительные.
Как все ловил лягушек, мышей и кротов. Приносил и складировал их то на крыльце, то у моей кровати. Случалось, пропадал на денёк-другой. Всё как у обычных деревенских котов: хождение налево, охота, солнечные ванны. Его пребывание в деревне затягивалось до осени.

Но однажды Барсик не приехал. Благородная кровь дала о себе знать — слабый иммунитет для жизни на безбрежных просторах деревни.

Сейчас, когда я приезжаю к сыну, он бежит ко мне навстречу, становится на задние лапки, облокачивается на мои ноги и пытается дотянуться до лица. Я наклоняюсь к нему и чмокаю в носик.

Глава 4. Десять хвостиков

Жизнь шла своим чередом, но… Ушёл по радуге Масик.

Пушистых ему облачков.

Теперь главой стала Муся.

Однажды я не пришла домой ни днём, ни ночью. Попала в аварию — на вертолёте меня срочно отправили в Тверь. Буся оказалась в Москве у дочери: та снимала квартиру, где держать животных не разрешали, но для Буси пошли навстречу. Муся и Рося остались в деревне. Сын навещал нечасто: он жил в соседнем городке, работал в Москве. За животными присматривала соседка Леена.

 
Моё отсутствие затянулось — месяц в Твери. Врачи не могли меня прооперировать: воспаление лёгких, низкий гемоглобин… После Твери — Москва. Я жила у дочери, а сердце рвалось к моим девочкам. На семейном совете решили, что Сергей, муж дочери, поживёт месяц со мной в деревне, дальше по обстоятельствам. Вернулись — с Бусей и четырьмя котятами: за это время она стала мамочкой.

После бурных прыжков и шумного приветствия Роси Муся степенным и неслышным шагом подошла ко мне, чтобы потереться о ноги. Но вместо ног — колёса коляски. Посмотрела на них, потом мне в глаза — и запрыгнула на колени, тихо мурлыча и потираясь мордочкой о грудь. Жизнь потихоньку входила в своё русло.

Май уходил. В один из последних дней весны я сидела на крыльце в коляске и вдруг увидела: из-за угла дома, со стороны огорода, своей гордой и невозмутимой походкой выплывает Муся, а за ней — три уже довольно взрослых котёнка. Картина Репина «Приплыли». Я хохотала так, что из дома прибежал Сергей и в недоумении уставился на этот парад кошаков. В общей сложности моих ушей и хвостиков стало десять — десять живых существ, десять комочков счастья.

Малыши моих девочек были практически ровесниками. Мусины котята появились на чердаке. Она не сочла нужным выводить их, даже когда я вернулась. Дождалась тепла и только тогда представила своих отпрысков «свету». Они обрели в Росе заботливую бабушку, которая позволяла им всё: забирались и носились на ней, она же терпеливо сносила детские шалости. Часто я наблюдала трогательную кошачье-собачью идиллию: на всё это непонятное переплетение тел, дремавшее у печки, и в этом хаосе невозможно было разобрать, где чей хвост или чья лапа. Рося, Муся, Буся со своими малышами…

Котята подросли. Во избежание стихийного пополнения прайда пришлось прибегнуть к крайней мере — стерилизовать моих девочек. Летом в деревню приезжают ветеринары: обрабатывают коров, делают прививки кошкам и собакам. Просто идут по улице и заходят в каждый дом — их уже ждут. Надо было видеть глаза доктора: они удивлённо поднимались вверх и в немом вопросе перемещались на меня. А я с невозмутимым видом, сидя в инвалидной коляске, принимала от Сергея очередного «пациента». Для сельского эскулапа, животных повидавшего многое на своём веку, моё кошачье царство оказалось чем-то из ряда вон выходящим

* * *

Пять, шесть, семь — будто ступени: вниз, где больно и тихо, и снова вверх, к солнечному свету на лоджии. Здесь и пустые миски, и зоркий взор Муси, и осторожные шаги Персея по квартире. Здесь про то, как любовь не кончается вместе с чьим-то последним вздохом, а просто меняет форму — становится памятью, заботой, тёплым боком, прижатым к руке. Так что жизнь продолжается.

Продолжение истории о том, какой ценой выживает этот прайд, читайте дальше.