Холодные бусинки

Много ли отыщется натурально проникающих в естество сущего среди тех, кто таскается по свету? Высоки ли их ценности, чего ради они живут? Кто из них радостно, самозабвенно встречается с миром и растворяется в нём без остатка?
— Почём мне знать?! – удивлённо бросит прохожий.
Находит ли что-нибудь кроме ускользающего кончика невидимой бесконечной нити тот, кто отваживается на путешествие за тайной?
     — Вряд ли, — ответит агностик улыбнувшись. Сущность забавляется с любопытным, посылая ему всего лишь явления.
Может, он не так уж и неправ. Кто знает, кто знает…

Голубоватого цвета облачко через миг рассеялось, и по полу покатились хрустальные бусинки. В тишине ночи люди спокойно спали и видели сны, а стеклянные шарики катились куда-то…

Накануне Рождества все как обычно готовились к празднику. А почему бы и нет? Всякий хочет хорошо повеселиться, попить, поесть — ради Иисуса. В такие дни случается испытать приятную негу, скинув груз с души в мечты, разговоры или кудрявые рулады Эрота.
В предвкушении светлых переживаний все прихорашиваются, наряжаются. Покупатели шастают по магазинам и лавкам, манящим всем, чем можно завлечь. Настроение праздника витает в воздухе. Торговцы — алчные улыбчивые хитрюги, радостно потирают жирные ладошки от созерцания поступлений в кассах. Везде толкотня, суета — все намерены отметить рождение Христа. Такое впечатление, будто он их давний, короткий сосед или близкий родственник из тех немногих, кто не разгрыз тёплую эмоциональную связь, на хвостиках которой живут волнующиеся, любящие сердечки. Все кругом такие симпатичные, милые. В эти дни у каждого в голове поселяется праздничный списочек: ёлка, подарки, поздравления, приглашения и ещё много чего. Кутерьма предрождественских образов и картинок будоражит, возбуждает людей.
— Я-то знаю, как надо!
— Да что ты говоришь!
— О, перестань, дорогой!
— Что такое?
— Ну не надо, не надо!
— Да что, собственно, “ не надо”?
— Я тебе после объясню!
— Нет, я хочу сейчас!
— Да успокойся ты!
— Так ты не хочешь ответить мне?
— Да не волнуйся ты так! Всё в порядке.
— Что в порядке? У кого в порядке?
Ох уж это Рождество…


В дверь кто-то усердно колошматил. Ничего другого не оставалось, как пойти и разузнать, что там такое происходит. Отворив деревянную заслонку от внешнего мира, хозяин дома разродился милейшей улыбкой. На него в ответ глянула такая же праздничная, довольная физиономия.
— День добрый, — дружелюбно сказал Д. (имена, увы, нам неизвестны).
— Приветствую вас, — ответил ему, кивая головой, К. — С наступающим!
— Спасибо, спасибо. И тебе того же, — почёсывая ухо, проговорил Д.
— А что это у тебя там? — спросил он, глядя поверх головы К.
На дороге стоял небольшой грузовичок, из которого в разные стороны торчали еловые лапы.
— Я привёз вам рождественскую ёлку, — весело смеясь, сказал К.
— Недурно, — подумал Д. — Что ж, в этот раз ёлочка дорогого стоит? — по-хозяйски осведомился он.
— Совсем нет. То же, что и в прошлом году. Ну, разве что самую малость подороже, — ответил безо всякого смущения К. — Это оттого, что теперь их приходится возить из дальнего леса.
— Ага, ну-ну, — пробурчал себе под нос Д., и они пошли стаскивать ёлку с машины.
— Не откажи в любезности, — давай снесём её в дом, — попросил Д., когда ёлка уже стояла у его ног.

Она и впрямь была хороша! Настоящая красавица из далёкого снежного края, где воздух чист, где живут свободные птицы и дикие звери вскармливают своё потомство.
— Ёлка-а-а! – завопили в доме, как только они ступили на порог.
Воображаемое сказочное путешествие Д. оборвалось на том месте, где дикие звери среди таких пушистых красавиц зачинают своих малышей, испуская при этом в холодный воздух удивительной красоты звуки, которые наполняют снежные леса.
— И куда потом уходят силы этого звериного рыка? – подумал Д., после чего его едва не снесла с ног любимая семейка, выкатившаяся посмотреть на дерево с далёкой заснеженной горы.
— Ну что, взяли! — бодрым голосом сказал Д., и всё семейство, толкаясь и вереща, потянуло колючий символ Рождества в дом, где было тепло и мягко горели свечи.

Старшие начали давать указания младшим. Те давали указания друг другу и кошке. Кошка никому никаких указаний не давала и, никого не слушая, лежала себе в кресле у камина.
Жизнь в доме бурлила, приготовления к Рождеству шли полным ходом. Ёлку как обычно затащили в каминный зал и всунули в дубовую кадку с песком. Воздух дома наполнился свежестью, запахло смолой и ещё чем-то неведомым, принесённым из дикого леса. Тайная сила нежно сдула с еловой лапы маленькое голубоватого цвета облачко, которое через миг рассеялось по комнате.
Кошка настороженно подняла мордочку и стала принюхиваться. Малыши радостно заскакали вокруг кресла. Взрослые принялись хлопотать с украшениями. Д. взобрался на небольшую раскладную лесенку о трёх ступенях. Бабушка В. пыхтя, волокла здоровенную плетёную корзину, куда каждый год в зимнюю пору лезли, чтобы развернуть укрытые в мягкие обёртки разноцветные шары, игрушки в виде птичек, рыбок и зайчиков. Там же лежали ленточки-спиральки, шёлковые мешочки с мишурой и блестящими фантиками.
Д. балансировал на верхней ступеньке лесенки. Все с весёлым визгом принялись хватать шары, лампочки, игрушки, ленточки из коробки и подавать их Д. Он старательно прилаживал украшения на ёлке. Его старшая, полнотелая дочка О. советовала, куда что повесить. При этом она мощно размахивала руками, словно отгоняла мух от блюдечка с вареньем на дачной веранде в летнюю пору. О. всегда была энергичной, упёртой барышней.
Поначалу всё выходило как-то коряво. Под совместным семейным действом не было никакой научной основы, никакого стройного замысла. Но как это часто бывает в таких случаях, через мелкие перепалки, колкости и нравоучения, методом проб и ошибок семейное предприятие продвигалось вперёд.
— Вешай сюда красный шар, — командовала отцу дочка О. и пальцем указывала на приглянувшееся ей место.
— Нет, не туда, а чуть повыше, — влезала бабушка В.
— Да как же повыше?! — раздражённо отвечала ей О. — Это же совсем безвкусно!
— Красный шар вообще лучше повесить с другого боку, — пропищала малышка Л.
О. перестала размахивать руками и, замолчав, сурово поглядела на дочь.
Д. переминался с ноги на ногу и в растерянности наблюдал за спорщиками. На его мизинце болтался бездомный красный шар. Терпение его быстро покинуло.
— Хватит! — прикрикнул он. — Оставим шар в покое. Когда разберёмся со всем остальным, решим, что делать с ним.
Большие и маленькие женщины перестали галдеть и уставились в удивлении на Д. Вид у него был довольно грозный — похоже, он не шутил. Они сразу почуяли, что это не тот случай, когда стоит упираться и капризничать. Маленькая Л. осторожно взяла шар из рук деда и бережно положила его на пол.
За час с небольшим плетёная корзина опустела. Семейство, явно удовлетворённое плодами трудов, разбрелось вокруг ёлки. Все глядели на неё горящими восторженными глазами. Приятные чувства щекотали каждого.
— Изумительно! — приплясывая, сказал Д.
Про шар, которому так и не нашлось места на ёлке, все позабыли. Кошка, услыхав, что весёлая семейная возня закончилась, села в кресле. Подняв мордочку, она медленно обвела внимательным жёлтым глазом каминный зал.
«Эти типы имеют редкий дар уродовать природную красоту коллективными, безмозглыми потугами! — прошептал голос сущности, почитавшей гармонию. — Чудовищно!»

Никто ничего не услышал как всегда. И только кошка как будто улыбнулась в знак согласия. Потянувшись, она зевнула и опять уснула.
К вечеру возбуждение вокруг ёлки улеглось. Большое семейство неспешно перебралось на кухню. Наступало время ужина. Они ещё немного потеребили разговорами ёлку, прежде чем приняться за еду. Лёгонькие мысли рождались и умирали, не успевая созреть. Рты открывались и закрывались раньше, чем в голове и сердце появлялось что-то сносное, способное украсить жизнь. Они бодро жевали и без устали болтали всякую чушь. Им было хорошо вместе в этот предпраздничный вечер. Они любили друг друга и были счастливы.
Наевшись, все довольные поднялись из-за стола и, пожелав друг другу «Спокойной ночи», отправились по своим спальням глядеть сны.

Малышка Л. всё никак не могла уснуть. Она крутилась с боку на бок, подкладывая ладошки под щёки, накрывая голову одеялом. Но сон не шёл к ней. Она открыла глаза и посмотрела на потолок. Там светились натёртые фосфором месяц, снежинки и фигурка какого-то человечка в колпаке. Два дня назад их приклеила мама, чтобы было красиво и не страшно в темноте.
Полежав так немного, глядя на мерцающие снежинки, девочка вдруг захотела проведать красный шар. Тихонько выбравшись из-под одеяла и всунув ноги в мягкие тапочки, она незаметной мышкой прокралась в коридор и спустилась в каминный зал. Через окно на неё глянули полная луна и звёзды. В их свете ёлка выглядела удивительно загадочно. Малышка Л., зачарованная её красотой, молча созерцала переливающиеся игрушки, которые отдыхали на еловых лапах породистой гостьи из дикого леса. Когда оторопь прошла, она полезла под ёлку и достала шар. Взяв игрушку, она понесла её поближе к окну, чтобы получше разглядеть. В лунном свете проступили мелкие детали странного сюжета, нанесённого на шар чьей-то искусной рукой. Шар был очень старым. Дитя попыталось припомнить рассказы бабушки В. о нём. Он достался ей от её бабушки, а той — от далёких предков. У него была длинная история. Но кроме смутных, путаных отрывков воспоминаний ничего к ней не пришло.
Детское любопытство захотело повнимательнее разобрать картинки на шаре. Девочка стала поворачивать его, подставляя старые краски холодному свету ночи. Где-то высоко в небе сверкнула звезда, и малышка Л. уколола пальчик о случайно прилипшую к шару еловую иголку. Боль разжала нежные ручки ребёнка, и бездомная игрушка полетела к её ногам. Хлопнувшись об пол, шар разбился вдребезги. Не осталось никаких картинок на красных боках. И только луна глядела в окно, как и прежде. Перепуганная Л. заметила маленькую капельку крови, проступившую на мизинце. Повернувшись к осколкам, она обиженно прошептала:
— Ты плохой!
Потом она отвернулась от некрасивых стекляшек и побежала в свою спальню. Забравшись в тёплую постель, она сжала кулачки, зажмурила крепко-крепко глаза, накрыла голову одеялом и скоро уснула.
Ночное приключение бесследно затерялось в прошлом.
Стеклянные осколки шара в холодном свете луны и звёзд превратились в серебристые бусинки и тихой хрустальной змейкой уползли из каминного зала.

После шумных праздничных дней самая большая библиотека города вновь приветливо распахнула старинные двери своим читателям. Это было особое место. Здесь растворялась в вечности мудрость жизни. Высокое духовное начало в человеке являло себя книгой во всякие времена. До той поры землю топтали дикари. Здание строили лучшие мастера. Сделали они свою работу на совесть. Дому, где располагалась библиотека, было полторы сотни лет.
К библиотечным дверям вела дорожка, вымощенная бугристым серым булыжником. Вокруг был разбит огромный парк. Там шелестели могучие вековые дубы. Красивые зелёные лужайки, по которым гуляли павлины и пятнистые олени, расстилали свои травы. Луна и солнце купались в заботливо обустроенных прудиках. В них плавали разноцветные, толстопузые рыбы, которых кормили с руки. По берегам прудов рос ивовый кустарник, наполнявшийся соловьиными трелями в начале лета. Вся эта красота обнимала и согревала старый дом много лет.
Тяжёлые, трёхметровой высоты двери дома отворились, и люди стали разбредаться по залам и комнатам. Читатели и читательницы брались за матовые ручки жёлтого металла, которые хранили тепло многих прикосновений. Толстые мягкие ковры скрадывали звуки шагов. Огромные кольцевые люстры с бронзовыми канделябрами, висящие на тяжёлых цепях под высоченными потолками, наполняли книжный мир неярким светом по вечерам. Вдоль стен главного зала высились мраморные колонны. Из-под потолка на людей смотрели гении. Их барельефы внушали высокое почтение и душевный трепет. За каждым из них жил огромный, причудливый, удивительный мир. Особый, пьянящий аромат книг наполнял воздух. Этот райский уголок был создан для милых, воспитанных, просвещённых людей. Книги заполняли бесконечные стеллажи и полки. Они были повсюду. Хранилища специально оборудовали, чтобы книгам было уютно и жилось хорошо.

В приоткрывшуюся дверь, ведущую в зал древних рукописей, просунулся небольшого роста горбатый старичок с жиденькой, козлиной бородкой. Он тихо подошёл к почтенной даме-консультантше, и они о чём-то стали перешёптываться. Старичок то и дело кивал головой, поглаживая свою бородку. В тихой комнате на втором этаже седовласая сухонькая старушка с добрым внимательным взглядом за роговой оправой очков склонилась над пожелтевшими страницами большой книги. Она была удивительно похожа на детскую сказочницу с севера, которая всегда нежно трогала за лицо того, с кем говорила. Она так поступала, даже если это была особа королевской крови. И все её любили, а она любила детей.
Ближе к полудню в библиотечные двери никем не замеченная тихо вползла холодная, серебряная змейка. Она рассыпалась на множество хрустальных бусинок. По мягким коврам они раскатились во все стороны. Одни — в главное хранилище, другие — в зал древних рукописей, третьи — в дамскую комнату и в подсобный фонд. Горстка стеклянных шариков притаилась под столами в огромном читальном зале. Теперь, как и книги, они были повсюду. Читатели и читательницы спокойно перелистывали книжные страницы…
В курительной комнате было многолюдно, как всегда. Любители вдыхать и нюхать табачный дым расселись на мягких кожаных диванах и получали удовольствие от курения сигарет, сигар и трубок. Все они о чём-то живо разговаривали, и только красивая, холёная молодая женщина с изящными, вкрадчивыми, кошачьими манерами сидела, молча в дальнем углу одна. В тонких, длинных ухоженных пальцах она держала дамскую сигарету. На мизинце поблёскивало кольцо, украшенное небольшим холодным камнем. Из её трепещущих нежных ноздрей рассеивался голубоватый дым. У неё на коленях лежала раскрытая старинная книга. Опустив глаза на страницы, она улыбнулась и что-то томно прошептала archaios листкам. Никто в комнате ничего не услышал. И только псы войны навострили уши. Маленькие стеклянные бусинки, что рассыпались по всей библиотеке, стали расти. В этот момент тяжёлая входная дверь старого дома с грохотом захлопнулась, и замок намертво закрылся.
Стеклянные шарики разбухали на глазах. Сначала они выросли в размер грецкого ореха, потом кокоса, а через несколько минут залы и комнаты заполнили прозрачные сферы в человеческий рост. Все они переливались яркими красками. По их поверхностям будто наяву забродили картины охот разных времён. Коварные, хитроумные движения чьей-то сильной мысли оборачиваются несущимися неведомо куда, воинственно орущими толпами. Спокойные некогда города и деревни покрывают горы трупов. Падальщики поднимают морды, учуяв запахи смерти. В небе кружат грифы.
Внутри растущих сфер дух обретает плоть. Появляются и оживают ночницы, дикие собаки, пауки, стервятники, змеи. Всё хищное племя готовится пролить кровь на охоте.
В читальные залы пожаловали раскалённые зыбучие пески пустыни, ледяные силы хладных подземных пещер, вольные хозяева небес, тайные правители бескрайних просторов африканской саванны, вечные вершители судеб морских глубин. Одна за другой лопаются созревшие сферы, и на волю выходят сотни, тысячи голодных хищников. Залы библиотеки оглушают звериные рыки, комнаты и коридоры наполняются запахами далёкого леса.
Злой кафрский буйвол роет копытом сухую землю, мотая рогатой башкой. Желтая львица, прижав уши, затаилась в высокой траве. Когтистый сапсан, сложив крылья, камнем падает с неба. Красавицы актинии раскинули ядовитые щупальца на коралловом рифе.
Повсюду дикая сущность инстинкта убийцы в пёстрых переменчивых обличиях собирается приняться за дела свои. Загадочной притягательности могучие образы прошлого творят настоящее и чертят эскизы будущего.
На барельефах гениев под потолком повисли вниз головами летучие лисицы. Мраморные колонны облепили огромные мохнатые пауки. Бронзовые канделябры обвили мириады змей. Между столами разлеглись самки шакала. Полы покрыли молчаливые слуги мрачных аидовых пещер — влажные хрустальные сталагмиты. На них духовные отцы боевых племён станут нанизывать тела невинных жертв, клыками вырывая пожирающую все сомнения и жестокости славную победу.
И охота началась. Заволновались, запенились мутные кровавые потоки. Вопли понеслись отовсюду.
На двери дамской комнаты висел измятый лист бумаги. На нём красным карандашом большими буквами было выведено: vivo!
По ту сторону листка, за стеной волчья стая  насиловала рафинированную практикантку из подсобного фонда. Вожак долго наблюдал за лихорадочной жизнью её зрачков. В коридоре третьего этажа, недалеко от систематического каталога, субтильный юноша в толстых очках на тонком носу с горбинкой, испустил дух под ударом львиной лапы. Он не издал ни звука, как муха на стекле. Тихо ушёл из жизни.
Слетевший с альпийского пояса Андийских Кордильер чернопёрый кондор холодными когтями впился в плешивый череп бедняги-профессора. Беспощадным клювом он раздирал ему глаза у входа в зал древних рукописей. Пара гиен, просунув окровавленные морды в вялую промежность учёного мужа, рвала в клочья его старые бубенчики. Когда одна из них подняла голову, хозяин козлиной бородки уже занял своё незаметное, махонькое местечко в истории.
В лестничном пролёте выводок молодых воронов развлекался с роговой оправой очков. В тёмном, сыром подвале громадный гризли доедал старушечьи потроха.
Там ещё много было всякого…

Через пару часов по всей библиотеке всё было кончено. Маленькие хрустальные бусинки тихой змейкой утекли в дальний угол. Они пропали в иссохшем, ветхом корешке архаичного фолианта за едва различимыми, истёртыми множеством рук буквами swedenborg. На книге лежало маленькое кольцо, украшенное небольшим холодным камнем.
Вслед за исчезнувшими стеклянными шариками рассеялось голубоватого цвета облачко.