Деревянные жуки

Смотрите, смотрите – видите вон там бродячего торговца? Кажется, он направляется к нам. Сейчас этот неутомимый сын дороги подойдет поближе и предложит купить какую-нибудь маленькую вещицу. Может статься это будет что-нибудь необычное, а может это будет просто игрушка или какая-то забавная безделица. Чем же он промышляет? Посмотрим, посмотрим!
Понаблюдаем при этом за его лицом. Какое на нем выражение?! Это лицо он подставлял многим ветрам, его жгли солнечные лучи, омывали дождевые струи, в него заглядывали тысячи разных глаз, пред ним являли себя величавые красавцы-дворцы и жалкие лачуги с унылыми харчевнями. А сколько судеб, сколько жизненных красок прошлось по нему, поселяя тени ликов своих героев и своих жертв в паутинках морщин вкруг его зорких глаз.
Во взгляде этого человека есть что-то от вездесущего, солнечного лучика. Седая каббала льет свой свет и веру из его очей. И этот его необычный голос, который треплет ваше ухо, соблазняя вас товарами, что тянет он в своей поклаже. Кто же сможет нам рассказать историю его жизни? Кто поможет разглядеть среди толп восковых да ватных фигур бодрого, живого умом и духом флибустьера? А что это там прилепилось у него на плече? Кто это там примостился, ухватившись цепкими лапками за потертую ткань его плаща? Ба, - да это же жук! Точно жук! Вот же он, сидит себе тихонько и одолевает дорогу вместе со своим старым приятелем. Его так же обдувают сухие ветры, солнце втыкает в него свой горячий луч, капли воды, несущиеся со свистом с холодной высоты, шлепаются на его бока. Он такой же, шагающий без устали, одинокий скиталец, который живет налегке. Он, как и его старший брат, тонкий гурман который неспешно вкушает изысканные лакомства, рождаемые в разных кухнях земной юдоли или в свободной фантазии художника. Он верует в себя, в бесконечные, живые перемены на большой реке и в чарующие, удивительные ценности – разумное начало и свободную волю каждого. Он стойкий борец за свое счастье, за свое долгое, здоровое развитие, за свою судьбу. Они оба – единоверцы, оттого и жизни их похожи как левый глаз на правый у пушистого енота, пожирающего сочных раков в лесных ручьях Америки. Но какого он роду-племени, как здесь очутился? Кто он этот жесткокрылый отпрыск самого многочисленного по количеству видов отряда насекомых? А ну давайте-ка приглядимся! Плотные, твердые передние надкрылья покрывают задние летательные крылья и брюшко. Ротовой аппарат - жевательная машинка грызущего типа. Размерчик его сантиметров эдак десять. Поди разбери что это за парень,- видов жуков-то ведь многие сотни тысяч! Эти популяции особей наделены способностью к скрещиванию с образованием прожорливого и плодовитого потомства, обладающего рядом общих признаков и населяющих определенный ареал. Они объединяются в отряд, сливая в единую полноводную реку родственные, жучьи семейства.
Тело его – это голова, грудь и брюшко. А как же он развивался? От мамы и папы, от яйца в личинку, из личинки в куколку, из куколки во взрослое насекомое. А может иначе? Кто это там прячется? Не братец ли энтомолог? Ку-ку! Увы, он не желает растолковать нам эту тайну. Так откуда же все-таки прилетел этот жук и как в этом хрупком на вид малыше помещается столько замечательной живучести и крепкой, светлой, свободной веры? Посмотрим, посмотрим!

В старом деревянном доме на дубовом комоде стояли деревянные жуки. Они там жили всегда. С них временами вытирали пыль, иногда почесывали какому-то счастливцу шоколадное брюшко, а кого-то тискали весело смеясь. В общем, они там поживали ничего себе, дурака не валяли. Были там самые разные жуки. Одни побольше другие поменьше, одни смелые другие трусоватые, кто-то был с талантом кто-то без, у кого-то голова соображала так, что дух захватывало, а кто-то был из той породы, которую в народе зовут “недалекий малец, тупенький”. И характеры их были разноцветные. Одни были живые, веселые, другие недоверчивые и хмурые. Кто-то имел счастливый характер, а кто-то был себе самому не рад. Таких обычно волокут к психагогу. Они и вели-то себя все по-разному. Были жуки разумные, а были легкомысленные и бесшабашные. Были трудяги, а были лодыри.
Так они и жили своей большой семейкой, определяя свою политику, обустраивая, как могли свое жизненное пространство и, пытаясь наполнять свои часики полезными и приятными занятиями. Но почему-то дни их были похожи один на другой уже многие годы, и иногда кому-то из них становилось от этого нестерпимо грустно. И вот на комод уже падали деревянные жучьи слезки. Они летели на мореный дуб и рассыпались на крохотные, как крупинки соли, осколки. И тогда тоскующий по чему-то неведомому плачущий жук поднимал голову, устремлял глаза в небо и долго- долго глядел на плывущие облака.
Но был в этой пестрой деревянной компании один жук, который никогда не плакал. Он чаще других сидел на самом краю комода. Он дольше других глядел в небо, и всегда при этом приподнимался на своих деревянных лапках, широко растопыривая свои деревянные крылья. Потом он с улыбкой на деревянном лице начинал подпрыгивать, и у других жуков перехватывало дыхание оттого, что им представлялось, будто он вот-вот полетит. И тогда в их дубовое сознание начинали стучать холодными золотыми молоточками неведомые им доселе фантазии. Эти символы иной веры хотели унести все их жукастые сущности в небеса,  чтобы они могли там свободно летать, наслаждаясь прекрасными видами, запахами и своей способностью жить в высоких сферах. Этого смелого собрата отличал от прочих живой ум, сильная воля, умение придумывать что-то эдакое, необычайная для малого размера жизненная сила и неколебимая вера в то, что когда-нибудь он непременно полетит. Он верил в то, что в один из дней покинет это деревянное логово и насладится в полной мере настоящими прелестями жизни. Многие его за это стремление очень сильно не любили. Больше всех его ненавидел жук-носорог. Этот пластинчатоусый тип не был велик в размере, но был удивительно завистлив и мстителен. И когда злые чувства захватывали его нутро в свою власть, он задирал насколько хватало сил загнутый назад рог, и начинал издавать устрашающие боевые звуки. А потом принимался исполнять мистический ритуальный танец храброго воина, готового побить всякого кто не живет по его собственной вере. Он вообще-то был из породы вредителей, из тех, кто любит жрать сочные корни чужих жизней. Однако боевой дух смелого жука кое-кто поддерживал, питая к его живому сердцу и жаждущему дел естеству, глубокую симпатию. Это была старая, крупная жучиха, которая не отличалась смелостью, но зато была наделена поразительной, светлой фантазией. Она умела мечтать. Это ее свойство давало ей редкую возможность заглядывать в неведомые дали, освещая их ясным, светлым, чистым лучом разума. Они часто сидели в сторонке, - старая жучиха и молодой, смелый жук, и о чем-то долго разговаривали, мечтательно закатывая при этом свои светящиеся жизнью деревянные глаза. В их жучьем сознании рождались прекрасные картины будущего, того ради которого стоит бороться со многими невзгодами, того которое наполняет высокими ценностями и смыслами их сущности, того которое сделает жизнь многих лучше, чище, умнее и радостнее.
Тупые жуки, которые смотрели на них своими пустыми деревянными глазницами, ничего такого не видели. Единственной их отрадой было мертвецки-спокойное сидение на потрескавшейся дубовой столешнице в ожидании того мига, когда хозяйская рука почешет их брюшко или потискает их, слегка подбрасывая. Тогда их животики забулькают смешанным чувством страха и полета, и еще в них зашевелится приятное им ощущение надежности жизни, из-за того, что они всегда будут шлепаться на теплую, властную хозяйскую ладонь. Они станут по-детски, беззаботно кататься по ней с боку на бок, и в раболепном исступлении покажут суровому, свободному миру свои желтые, деревянные зубки, и будут по-холуйски тоненько хихикать.
Смелого жука обожал еще один старикан – древний-предревний  жук-скарабей. Как его занесло в эту дубовую комнату, история умалчивает, но было в нем что-то от палящего солнца, обжигающего своими вечными лучами пески бескрайних Аравийской и Нубийской пустынь. В тех краях сверкающие кварцевые зерна, устилающие землю на бесконечные мили, могли не знать дождевой влаги много лет подряд. Этот древний дед как будто светился изнутри, и все почитали его за солнечное божество. Его нередко можно было видеть вместе со старой, мечтательной жучихой и умным, смелым жуком. Никто не знал, о чем они там говорили, но все смутно чуяли, что в этой компании бродят великие силы, и что когда-нибудь что-то необычное обязательно произойдет. И тогда вся их жизнь разом переменится. Но увы, многим из большой кучи деревянных собратьев недоставало жизненных соков, свободной фантазии, сильного, отважного ума, и оттого они все время тупо тревожились, суетились и злобно шипели, пытаясь хоть как-то оборонить свою судьбу от непонятных им вольных посевов, предвещающих рождение бури и многих неодолимых проблем на их жизненном пути. И чтобы хоть как-то схорониться от страха и неопределенности они начинали групповую возню, принимались лихорадочно шушукаться, разбрызгивая по сторонам свои деревянные слюни. Тогда из их деревянных трахей вылетали какие-то странные речи:
“-А может этот бунтарь и вольнодумец есть никто иной как Грегор Замза? Может это просто чудесное превращение наоборот несчастного кафкианского жука?
 -Нет, нет! Скорее всего это дух сушеного хартумского жука нашел себе новую оболочку! И вот теперь он будоражит кровь. И гонит прочь робкого, хилого последыша Онана. Вот уж лезет из этой беспокойной сущности похотливый жизнелюб, - сын могучего Приапа. Вот уже ищет этот ненасытный барашек распутные глаза и соблазнительные прелести дочерей Венеры и Виктории! Шшш…ш Тише, тише…”. Так они и жили.

Однажды в солнечный день ветер распахнул окно, и в носы жукам ударила своим легким крылом весенняя свежесть. Они стали морщиться и щурить свои безвекие, деревянные глазки. Кто-то даже совсем укрылся от света лапками и повернулся к окну спиной. Одни кинулись к стене, спасаясь от неведомой стихии, кто-то заметался из стороны в сторону не зная как быть, и только смелый жук побежал навстречу солнцу и ветру. В спину ему неслись слова, которые слетали с деревянных губ жука-скарабея и мечтательной, старой жучихи:

”Лети! Лети! Ты сам себе хозяин! Живи свободно!”.

Остальные жуки ошалело таращились на все на это тупыми глазками, переводя деревянные взгляды со спины умного жука, бегущего в удивительной решимости навстречу солнцу, на улыбающиеся лица стариков, громко кричащих ему вослед свои либеральные напутствия.
Одни жуки стали рыдать, роняя себе на лапки деревянные слезки. Другие злобно заскребли зубами и зашипели. Кто-то стал подпрыгивать на месте, кто-то попятился, а некоторые мелко потрусили к краю комода, и стали с опаской поглядывать вниз, опуская в бездну свои деревянные носы.
Чудесный жук тем временем разбежался что было сил, и прыгнул навстречу теплому ветру и солнцу. Он вытянул вперед голову, растопырил лапки, махнул крыльями раз другой, и на глазах у изумленной толпы вылетел в окно. Деревянная скорлупа осыпалась и их перепуганным до смерти взорам явился удивительный крепыш, который хлопая легкими крыльями и вертя по сторонам любопытной головой, устремился в небо.
Деревянные старики заплакали каждый о своем. Кто-то был бесконечно горд за то, что их собрат смог сделать то, о чем они мечтали всю жизнь. Кто-то оттого, что жалел себя в своей слабости. Кто-то от злобы и зависти. А кто-то просто оттого, что впервые увидел удивительную, редкую красоту свободного полета.
Жук улетал все дальше и дальше, а в его прежнем доме началось сотрясение былых устоев. Какие-то жуки, собравшись с духом, прыгнули вслед за героем в объятия солнцу. И полетели камнем вниз. Кто-то убился насмерть, кто-то поломал лапки и крылья. Жук-носорог свернул себе шею и теперь лежал без движения возле ножки дубового комода, грозно выставив свой боевой рог в небеса. Какой-то маленький жук вроде бы даже полетел, но, кое-как добравшись до окна, стукнулся о стекло, беспомощно затрепыхался, кувырнулся через голову, и свалился на подоконник. В открытое окно влетела стая наездников настоящих. Их самки уселись на спинки и брюшки тех жуков-неудачников, что не смогли стать героями. Их умирающая плоть стала пищей для новой, только нарождающейся жизни и скоро жадные до еды личинки не оставят от них и следа. На тех бедолаг, кто еще мог как-то ползать по полу, накинули свои сети пауки. Они заботливо облизали их в последний раз липкой слюной, и стали ждать, пока те выбьются из сил, чтобы можно было без лишних хлопот отобедать.
И только двое деревянных стариков не бегали, не метались, а обнявшись крепко, спокойно сидели на краю комода и довольные дрыгали лапками, улыбаясь друг другу радостно. Они весело смотрели вслед своему питомцу.
А умный жук летел все дальше, поднимался все выше, и в его храбром сердце жила музыка свободы.

Смотрите, смотрите, - видите вон там бродячего торговца?! Да, да, хотите верьте, хотите нет, но он и правда был моим добрым другом, человеком с живой душой. Погодите, не шумите, послушайте! А теперь давайте оставим его в покое и уйдем отсюда! У него уже есть теплая компания. Видите того жука, что присел ему на плечо отдохнуть после дальней дороги.
Сдается мне, что эти двое, когда придет их час мирно почить, не станут гнить в вонючей, сырой яме в брюхах склизких червей, а будут вместе или каждый сам по себе развеяны красивыми искрами горящего пепла в тихую ночную пору над спокойной морской гладью. По лунной дорожке они вновь отправятся в манящие, неведомые дали, движимые высокими потребностями духа, своей свободной волей и жаждой новых странствий.

Ведь оба они – единоверцы жизни!