Три жизни. Часть 32. Глава 79

Родная гавань.

 Когда огромный теплоход наконец пришвартовался, у массивных дверей на выход уже успела собраться плотная, нетерпеливая толпа. Все с огромным волнением ждали того самого мгновения, когда матросы опустят трап и откроют выходы. Счастливчики, успевшие занять места ближе всего к дверям, жадно, сквозь стёкла подглядывали за каждым точным движением портовых работников на причале. Время от времени они оборачивались к остальным пассажирам и подбадривающе, заговорщически шептали в этой гулкой тишине:

 — Уже скоро откроют, ещё чуть-чуть подождать...

 Это томительное, сладкое предвкушение скорой встречи невольно передавалось абсолютно каждому в салоне. И вот наконец в тишине громко, металлически щёлкнул тяжёлый засов, двери широко распахнулись, и в образовавшийся проём бурным потоком хлынула живая людская лавина. Кто-то от переполнявшего нетерпения даже побежал вперёд по коридору.

 Крепко, бережно прижимая к себе дорожные вещи и заветную огромную коробку с заграничной микроволновкой, удалось как-то чисто интуитивно втиснуться в это плотное общее движение. Не обращая особого внимания на многочисленные указатели, послушная людская волна сама уверенно понесла меня прямиком к кабинам паспортного контроля. Сердце в груди заколотилось с новой силой: оставалось пройти всего лишь несколько минут официальных формальностей, и я наконец-то окажусь дома.

 Очередь к заветной кабинке напоминала длинный, неповоротливый хвост, который медленно-медленно тянулся вперёд. Пришлось замереть в этом томительном, изнуряющем ожидании, неотрывно всматриваясь в стекло пограничного контроля и буквально высчитывая каждую драгоценную минуту. Когда наконец подошёл долгожданный черёд, в окошко был робко протянут заграничный паспорт. Пограничник обдал меня своим строгим, въедливым взглядом, словно настоящим рентгеном просвечивая и уставшую фигуру, и огромную коробку в руках. Секунды в этой звенящей тишине казались целой вечностью. Но вот в зале раздался долгожданный, глухой стук штампа — офицер уверенно сделал отметку о прибытии на родную землю. Наконец-то удалось облегчённо, во всю ширь лёгких, всей грудью вздохнуть: всё, пугающие таможенные формальности остались далеко позади! Передо мной гостеприимно открылись заветные двери, ведущие прямиком в просторный зал ожидания, где среди сотен чужих лиц меня уже с нетерпением ждали самые родные, любимые и близкие люди.

 Сразу после прохождения контроля наступило настоящее, хрустальное и чистое счастье. Шаги вели вперёд с высоко поднятой головой, прямиком к тому самому заветному выходу, откуда обычно чинно выходили важные иностранные туристы. Внутри празднично звенела гордая, торжествующая мысль:

  «Я была там... Я своими глазами видела мир за этим глухим железным занавесом! Я смогла, преодолела все мыслимые трудности, страхи, глухой языковой барьер и вот теперь, совершенно обновлённая, наконец-то возвращаюсь домой».

 Тяжёлые двери терминала с шумом распахнулись. Боже мой, сколько же восторженных, горящих глаз устремлялось в ту секунду на нас — на тех счастливчиков, кто только что прибыл из-за границы! В просторном зале ожидания порта царила невероятная, ни с чем не сравнимая атмосфера: казалось, были искренне счастливы абсолютно все вокруг, и уставшие прибывшие, и истосковавшиеся встречающие.

 — Мам! Я тут!.. — вдруг звонко раздался в этой шумной многоголосой толпе такой родной, до боли знакомый голос моего Серёжки.

 Огромный ком подступившего счастья и слёз неистовой радости мгновенно сдавил горло. Мы крепко, изо всех оставшихся сил обнялись, намертво прижимаясь друг к другу в этой суете. Мой Серёжка стоял рядом — взрослый парень, уже почти готовый мужчина, — а я, уткнувшись лицом в его надёжное плечо, мысленно, всем своим исцелённым сердцем думала:

 «Сыночек мой, всё, я больше никуда и никогда от вас не поеду. Буду только с вами, здесь, у себя дома...»

 Вся эта заграничная сказка была, безусловно, красивой и диковинной, но родная эстонская земля и любимые дети были в сто крат дороже любого чужого богатства.

 — Таня, давай теперь я тебя обниму! — с широкой, приветливой улыбкой и раскрытыми объятиями подошла ближе Таисия.

 Оказалось, она тоже преданно пришла в порт встречать меня вместе с Серёжкой.

 — Ой! Таня, как ты похудела, как изменилась! — в ту же секунду всплеснула руками подруга, принимаясь пристально, со смесью тревоги и любопытства рассматривать меня со всех сторон.

 От неожиданности и нахлынувшей лёгкой неловкости даже не вышло сразу сообразить, что ей ответить, поэтому пришлось лишь смущённо, тихонько улыбнуться. А ведь Таисия была абсолютно, безоговорочно права: за эту удивительную, изматывающую неделю в Финляндии лицо и фигура действительно сильно осунулись. Там, на далёкой чужбине, среди незнакомых заграничных упаковок и постоянного, изнуряющего мысленного пересчёта финских марок на советские рубли, кушать почти совершенно не приходилось. Огромное количество ошеломляющих новых впечатлений, скрытая внутренняя тревога и непрерывно бушевавшие в душе полярные эмоции попросту напрочь перечеркнули весь аппетит.

 Но долго стоять посреди шумного терминала морского вокзала нам, конечно же, не дали. Мой взрослый Серёжка уверенно, по-мужски подхватил большую коробку со знаменитой микроволновкой Samsung, Таисия ловко перехватила дорожную сумку, и мы дружной компанией отправились на привокзальную стоянку такси. Очередь из прибывших пассажиров «Георга Отса» двигалась на удивление быстро и чётко. Фирменные жёлтые машины с шашечками беспрерывно подъезжали к тротуару одна за другой.

 Вскоре подошёл и наш долгожданный черёд. Мы быстро загрузили багаж, назвали водителю адрес и с облегчением сели в тёплый салон. Вся прошлая неделя фантастическим вихрем проносилась перед глазами, пока такси плавно везло нас по таким знакомым, исхоженным таллинским улицам. И вот наконец машина мягко остановилась прямо у подъезда нашей родной, такой привычной и безопасной пятиэтажки. Всё гнетущее волнение последних дней окончательно и безвозвратно отпустило — я была дома.


               Продолжение тут: