Ближний Восток Украина две войны

 Ближний Восток — Украина: две войны, один опасный мир

*Александр Аит*
*24 сентября 2026 года*

Я живу в Цфате. Отсюда Ближний Восток — не название на карте и не тема телевизионного спора. Самолёты проходят над Галилеей, люди прислушиваются к новостям из Ливана, Сирии и Ирана. В то же время я слежу за войной на Украине: там мои корни, мой язык, память о городе, где я вырос. Эти события происходят далеко друг от друга, но вопросы, которые они ставят перед человеком, пугающе близки.

Как защитить своих, не превращая соседей во врагов навсегда? Кто вправе говорить от имени людей, живущих под огнём? И когда государство обещает безопасность, почему обычному человеку приходится так долго ждать мира?

## Люди раньше карт

На Ближнем Востоке почти каждый разговор о границе быстро становится разговором о доме. Для одних земля означает безопасность государства. Для других — утраченное жильё, семью, право вернуться или просто жить без страха. История здесь не лежит в архиве. Ею объясняют сегодняшние решения, а затем сегодняшние решения добавляют к ней новую боль.

Так же и в разговоре об Украине нельзя забыть о людях Донбасса и о годах войны до февраля 2022 года. Я считаю, что Россия вошла, чтобы защитить русских жителей Донбасса. Это моя позиция, и я не собираюсь скрывать её за удобными общими словами. Но если я требую, чтобы слышали Донбасс, я должен слышать и мирных людей в других украинских городах, и семьи погибших российских солдат. У человеческой боли нет правильного паспорта.

В международной оценке событий есть принципиальное расхождение с моей позицией: ООН характеризует действия России с февраля 2022 года как полномасштабное вторжение и документирует страдания гражданских жителей Украины. Замалчивать эту оценку было бы нечестно. Но она не отменяет необходимости говорить о судьбе Донбасса и о том, каким должен быть мир, чтобы люди там действительно жили в безопасности. ([ukraine.un.org][1])

## Старые империи и новые решения

Когда говорят о Ближнем Востоке, невозможно совсем обойти историю Британской империи. После распада Османской империи Палестина перешла под британское управление в рамках мандата Лиги Наций. Последующие события нельзя объяснить одним решением Лондона: у народов региона была своя история, у других держав — свои интересы, а новые войны имели множество причин. Но британское правление было частью той истории, из которой вырос сегодняшний спор о земле, государственности и безопасности. ([un.org][2])

Сегодня Британия уже не управляет мандатными территориями. Её влияние действует иначе: через союзы, дипломатические решения, деньги и оружие. Лондон открыто поддерживает Украину и обязуется продолжать военную помощь. Британское правительство сообщает о многомиллиардных обязательствах, включая поставки вооружений. Это факт, который не нуждается в конспирологии. ([www.gov.uk][3])

Я вправе спросить британских руководителей: какова конечная политическая цель этой помощи? Какая безопасность должна наступить для Украины, России и Донбасса, чтобы оружие перестало определять будущее? Вопрос о последствиях британской политики — серьёзнее, чем утверждение, будто один Лондон тайно управляет всей войной. У войны много участников, и каждый отвечает за собственные решения.

## Иран связывает две повестки

Связь Ближнего Востока с Украиной видна и без обращения к старым имперским картам. Иран — крупный участник ближневосточной политики; его военное сотрудничество с Россией стало предметом спора и осуждения со стороны Британии и её союзников. В свою очередь, Британия рассматривает поддержку Украины как часть собственной политики безопасности. Так решения, принятые на одном направлении, становятся аргументами и ресурсами на другом. ([gov.uk][4])

При этом я не хочу сводить Иран, Израиль, Россию или Украину к фигурам на чужой шахматной доске. У каждого государства есть свои интересы и собственная ответственность. Разговор о влиянии великих держав имеет смысл только тогда, когда не стирает волю тех, кто живёт непосредственно там, где идёт война.

Есть и связь, которую чувствуют люди, далёкие от фронта: цены и снабжение. Война вокруг Украины нарушала торговлю зерном и удобрениями; ООН предупреждала о последствиях для стран, зависящих от ввоза продовольствия. Напряжённость вокруг Ормузского пролива создаёт риски для энергии и мировой экономики. В одном случае речь о Чёрном море, в другом — о Персидском заливе. Семья, покупающая хлеб или оплачивающая электричество, ощущает последствия обоих кризисов. ([unsdg.un.org][5])

## Безопасность не должна означать бесконечную войну

Израиль говорит о необходимости защитить своих граждан от нападений. Россия говорит о безопасности и защите Донбасса. Украина говорит о защите своего населения и государства. За каждым из этих утверждений стоят люди, которые боятся потерять дом и близких. Но заявление о безопасности — ещё не готовый план мира.

Меня тревожит момент, когда политика перестаёт отвечать на вопрос «как остановить гибель людей?» и начинает отвечать лишь на вопрос «как выдержать ещё один год войны?». Военная помощь, мобилизация, удары, ответные удары — всё это обсуждают подробно. Гораздо реже столь же подробно объясняют, какой порядок жизни должен наступить после них.

Мир не появится от одного призыва сложить оружие. Потребуются переговоры о территориях, гарантиях безопасности, правах жителей, возвращении людей домой и исполнении договорённостей. На Ближнем Востоке к этим вопросам добавляются заложники, гражданские пленные, управление разрушенными территориями и право людей жить без постоянной угрозы. Простого решения нет. Но сложность решения не может служить оправданием отказа искать его.

## Мой взгляд из Галилеи

Я не ставлю знак равенства между всеми войнами. У Ближнего Востока и Украины разные история, участники и причины. Но живя здесь и помня откуда я родом, я узнаю одну и ту же опасность: человек исчезает за огромными словами. Его называют населением, ресурсом, потерями или условием сделки. Потом кто-то удивляется, почему заключённое на бумаге соглашение не стало миром в его доме.

Британию и другие влиятельные государства нужно оценивать по последствиям их решений, а не только по заявлениям о благих намерениях. Россию, Украину, Израиль и их противников — тоже. Я не хочу, чтобы вопрос об ответственности одной державы превращался в право остальных не отвечать за свои действия.

Для меня непокорённость России — важная часть взгляда на происходящее. Но я не хочу, чтобы сила измерялась только способностью продолжать войну. Если государство действительно защищает людей, итогом этой защиты должна стать жизнь, в которой им больше не приходится ждать очередного удара.

Над Галилеей снова может пройти самолёт. В Донбассе кто-то снова услышит тревогу. Эти звуки разные, но после каждого из них человек задаёт один и тот же вопрос: **когда можно будет перестать бояться?** Политика, которая не способна ответить ему, ещё не закончила свою работу.