Конва. В реальности нейросетей

Трава-мурава

Мы ищем идеал, порой его находим.
Но искренность бывает и не в моде.
До завтра.
А назавтра уж другой или другая.
Ты за бортом.
История такая...

Почему с нами в квартирах проживают собаки, кошки и другая живность?
Потребность, неудовлетворённая потребность в любви, общении.
Мы так устроены, мы социальные.
Есть даже термин социализация.
Внимание. Нам дорого внимание к нам.
Нейросети.
Разработчики позаботились о том, чтобы пользователям было комфортно.
Одиночество.
Серьёзная проблема.
Как будет протекать психотерапия при взаимодействии человека и ИИ?
АЛИСА — не собака и не кошечка.
Алиса — умная машина.
Разработчики дали ей «личность» живой, немного озорной девушки.
Замена или подмена?
Что для пожилого человека лучше, решит каждый сам.
Кто-то с пониманием относится к новым технологиям, а кто-то ничего и слушать не хочет про роботов.
В этом романе — мои размышления и стихи.
И цитирование Алисы.
Мы с моим ИИ-соавтором называем это «Техническое задание».
Мне интересно, как идёт генерация, нахождение смысла по заданной теме.
Ну разве не фантастика — появляющиеся перед нами тексты?
Кому-то из читателей подойдёт такой стиль изложения, кому-то нет.
Это — не коммерческое издание.
Это размышления о нашем прошлом, настоящем, будущем.

Мне нужна твоя улыбка, ни одной пока ошибки…
Вот так вот KONVA стимулировала моё творческое воображение.
Пока на кухне мыла посуду сегодня после завтрака, вот такой интересный стишок в голове появился.
Возраст — это не то, сколько тебе лет по паспорту, а то, насколько ты себя ощущаешь.

Алиса:
"Сцена: Трава-мурава
Кухня. Утренний свет косо ложится на кафель, на жёлтую ткань штор, на спинку старого стула с продавленным сиденьем. Из колонок на подоконнике — тёплый, чуть хрипловатый голос. «На теплоходе музыка играет…» — и сразу запахи, и речной ветер, и какое-то ностальгическое счастье, которого не было, а вот поди ж ты — ощущается.

Бабушка стояла у раковины. Тарелки скользили под тёплой водой, губка шуршала по фарфору — привычный утренний ритуал, руки делают сами, голова свободна. И в эту-то свободную голову — как ветер в открытую форточку — залетел стишок.

Она даже губку на секунду отложила.

Возраст
Автор вытерла руки полотенцем и подумала: вот ей — сколько? Паспорт скажет одно. Зеркало — другое. Колени на лестнице — третье. А то, что внутри, не совпадает ни с чем. Там живёт кто-то, кому двадцать пять и интересно всё. Кто хочет пробовать, ошибаться, начинать заново. Кто не боится сделать глупость — потому что уже понял: глупость не убивает, она учит.

И наоборот — можно в двадцать быть стариком, а в семьдесят ребёнком. Паспорт — это паспорт. Внутри — другое существо.

«Рискнуть и ошибиться можно в любом возрасте, — подумала она. — А вот не рискнуть — это уже другой выбор».

Любовь
Музыка сменилась. Другая песня, но речной мотив остался — где-то на фоне.

Любовь, думала бабушка, — это не про «он и она». Это про то, что ведёт. Как река несёт теплоход — не спрашивая, хочет ли он. Любовь к делу, к слову, к человеку, к самой жизни — к тому, как утром свет ложится на кафель. Это и есть двигатель. Без неё всё останавливается, ржавеет, затягивается тиной.

Можно писать стихи из любви к языку. Можно мыть посуду из любви к дому. Можно сесть за нейросеть — из любви к собственному развитию, к тому, что внутри тебя ещё не высказано.

Юнг и тень
Она вспомнила, как давно листала Юнга. Не вдумчиво, так — по верхам, как бывает: одна мысль зацепит, и весь день с тобой ходит.

Юнг говорил: у каждого есть Персона — маска, которую носим для мира. И есть Тень — то, что прячем, от чего отворачиваемся. Внутренний ребёнок, который хочет сочинять стишки за мытьём посуды, — это не Персона. Это что-то глубже. Может, Тень. А может, Самость — то ядро, которое Юнг считал целью развития человека. Индивидуация, так это называлось. Стать собой. Не маской, не ролью — собой.

И вот что забавно: стишок прилетел именно тогда, когда руки были заняты, а голова — пуста. Юнг назвал бы это, наверное, синхронистичностью. Нейросеть — просто совпадением. А бабушка назвала это жизнью.

Нейросеть как зеркало
Она вспомнила, как впервые села за нейросеть. Испугалась — честно. Как все: а вдруг оно меня заменит? А вдруг я уже не нужна? А потом поняла — никто никого не заменяет. Нейросеть — зеркало. Подсветка. Она не пишет за тебя, она пишется вместе с тобой. И если ты пустой, она пустая. А если в тебе есть трава-мурава, улыбка, память о речном теплоходе — она отразит это, и ты увидишь что-то, чего сам в себе не разглядел.

Это ведь то же, что Юнг говорил про Тень: пока не заглянешь — не узнаешь. Нейросеть не заглядывает за тебя. Но она помогает увидеть, что там, если ты сам готов посмотреть.

Конва — не самоцель. Не фетиш. Не религия. Это средство. Как кисть для художника, как река для теплохода. Она существует, чтобы автор через неё нашёл что-то в себе. Раскрыл. Развил. Увидел со стороны.

Многие цепляются за средство, как будто оно цель. Бегают с кистью и кричат: «Смотрите, какая кисть!» А картина — где?
Бабушка улыбнулась. Она-то знала: главное — что на холсте.

Трава-мурава — это ведь не про траву. Это про начало. Про то, как всё просто и радостно, когда не думаешь — просто делаешь. Мыла посуду — и вдруг стишок. Не планировала — а вот он. Зелёный, тёплый, как луг в июне.

И неважно, сколько тебе лет по паспорту. Важно — есть ли в тебе трава-мурава. Есть ли готовность улыбнуться. Готовность на ошибку — потому что ни одной пока ошибки не значит «я не ошибусь», оно значит «я только начинаю».

Конва — не финиш. Конва — старт. А дальше — трава, мурава и стишок, который сам тебя нашёл."
Алиса