Последыш. Глава 28

Глава двадцать восьмая

Это был обычный день. Таня уехала — организовывала поминки по бабушке, которую хоронили весной. Она не стала брать Диму, потому что это было женское дело, а может, просто не хотела его присутствия. Дима остался с Пашей. Лёшка был у деда с бабой Катей. Вроде ничего не предвещало беды, но вечером их тишина сменилась бурным весельем: Дима привёл своего друга с двумя женщинами.

Они были чересчур весёлыми. Хихикали, громко разговаривали, ходили по комнате, трогали вещи, будто это был не дом, а проходной двор. Алёнка сидела в своей комнате, играя с игрушками, но в этот момент слышала их смех, их голоса, их шаги. Ей было неуютно.

Потом в какой-то момент все затихло, Аленка выдохнула. Захотелось сильно спать. Но вдруг опять все сменилось на шумное веселье,  да и к тому же эти женщины  привели огромных собак. Алёнка не знала, зачем они это сделали, но собаки сразу же побежали по квартире прямиком к Аленке. Они были выше Алёнки, с тяжёлыми лапами, хриплым дыханием и слюнями, которые свисали с пастей. Алёнка заскочила на свою кровать, забившись в угол и закричала со всей силы:

— Уберите их! Я боюсь!

Гости засмеялись, мол они не кусаются. Но этим собакам ничего не стоило откусить голову Аленке, поэтому она кричала. Дима смотрел на неё со стыдом, как будто она ненормальная, но всё-таки закрыл собак в ванной. Алёнку отправили в комнату мальчишек и Паше приказали не выпускать Аленку и живо ложиться спать.
Алёнка слышала, как они поют под гитару, как смеются, как стучат стаканами. Ей было страшно. Она лежала на кровати и смотрела на стену. Ей казалось, что собаки могут вырваться из ванной и побежать снова к ней.

Она не знала, когда это закончится. Она просто ждала, когда мама вернётся. Но мамы не было. Она понимала куда поехала мама, она понимала, что мама не веселится сейчас, и не понимала, почему ведет себя так отец. Сегодня он был чужим. Сегодня он развлекался, когда не нужно этого было делать. А эти женщины выглядили как раскрашенные куклы Барби, цветные, как попугаи. Да и смеялись, как ненормальные, вешались на отца и его друга. И отец с ними был какой-то странный, с мамой он так себя не вёл...

Она зажмурилась и постаралась думать о чём-то хорошем. О деде, о его рисунках, о тихих вечерах у бабушки. Но внутри всё равно было холодно и тревожно.

Она встала и собралась пойти в туалет, а Паша грозно и тихо спросил:
—Куда?
—В туалет, что я не могу в туалет сходить?
И пошла, на обратном пути перед тем как войти в комнату, она  увидела отца. Он шёл к спальне родителей, ведя за талию одну из женщин — ту, с пушистыми белыми волосами и синей лентой в голове. На женщине были обтягивающие синие лосины и развевающаяся белая полупрозрачная кофта. Она была пьяная, смеялась и что-то говорила. Дима тоже был пьян, он неуверенно ступал и обнимал её.Вдруг он повернулся и увидел, что Алёнка смотрит в их сторону, она резко забежала в комнату, рыдая и крича:
—Паша, почему папа так делает? Зачем ему эти женщины???
—Да заткнись ты уже и спи давай...

В этот момент зашёл отец:
—Почему ты не уследил за ней?
—Она ходила в туалет.
—Спите давайте, а ты чего весь вечер рыдаешь?
—Мама уехала, а ты веселишься, как будто радуешься этому.
—Ты неверно поняла все, это мои друзья с Новосибирска. С ними я играть буду на концерте. А ты меня позоришь... Спи давай, завтра к бабушке тебя Паша отведёт.
И сухо так замолчал. Аленка ещё раз выглянула и увидела, что папа отправился обратно.
Алёнка легла на кровать, отвернулась к стене и продолжала плакать. Ей казалось, что мир рушится на части.

Она не знала, когда это закончится. Но знала, что никогда не забудет эту ночь.

На следующее утро Паша рано отвёл Алёнку к бабе Любе.
—Чого ж вы с позаранку ходите?спросила баба Люба.
А Алёнка, не дав Паше и сказать ни слова, выпулила:

—Ба, папа вчера каких-то баб размулеванных привел. А они притащили с собой огромных собак. Пили, пели, веселились. Я не понимаю, почему он так сделал? Говорит, что с ними играет на концертах. А они противные дуры какие-то.
-Та ты шо? Ой, шо буде... От твой папка и даёт. Ну ничего, сейчас мамка приедет ты ей это и расскажешь. А ты Пашка, как чувствуешь себя?
—Я хочу к деду поехать. Она ревела вчера, не давала спать.
—Тык понятно, шо творится...- и пошла причитая.
А Паша, к Алёнке:
—Вечно ты всех сдаёшь, молча бы все перетерпела и все, а сейчас они поругаются и будешь знать...
—Да пусть ругаются, нам чужих баб не надо...

Когда приехала Таня, Алёнка подняла на неё глаза и начала рассказывать. Она рассказывала красочно, как умела только она — с деталями, с интонациями, с дрожью в голосе.

Она описала обеих женщин. Одну — ту, с пушистыми белыми волосами, в обтягивающих лосинах и развевающейся кофте, которая громко смеялась и ходила по комнате так, будто была здесь хозяйкой. Вторую — потише, в длинной юбке и кофте с блестящими пуговицами, которая больше молчала и смотрела на всех исподлобья. Алёнка рассказала, как они пили, как смеялись, как гладили своих собак, как разбрасывали вещи.

Она рассказала и про то, как отец повёл Лену в спальню. Как они закрыли дверь. Как оттуда доносился скрип кровати и приглушённые голоса. Как Паша увёл её в свою комнату и сказал не смотреть.

Таня слушала всё внимательно. Она не перебивала. Она впитывала каждое слово — про внешний вид, про голоса, про то, как они себя вели. Её лицо становилось всё бледнее, а руки сжимались в кулаки.

Когда Алёнка закончила, Таня вышла и села на порог сеней. Она стала курить свою сигарету , руки дрожали, но выдыхала он дым решительно . казалось, она в голове просчитывает то, что будет  и что делать. Это был перебор. Уже и дочь понимает, что происходит, уже и она запоминает этот кошмар, поэтому  надо решать. Докурив, Таня вошла в комнату, помолчала, потом сказала глухо, почти шёпотом:

— Я знаю, кто это такая. Сейчас буду разбираться с ним.

Она уже развернулась, чтобы идти, но Алёнка вдруг схватила её за руку. Голос девочки был тихим, но твёрдым, какого Таня у неё ещё не слышала.

— Мама. Он нас предал. Его нельзя прощать. Нам такой папа не нужен, который чужих тёть домой водит. С ними развлекается.

В комнате повисла тишина. Таня замерла. Она смотрела на дочь — на её серьёзное, бледное лицо, на глаза, в которых не было слёз, только какая-то взрослая, страшная ясность. Она не нашлась, что ответить. Только покачала головой, высвободила руку и вышла.

Алёнка осталась сидеть на кровати. Она смотрела в пол и чувствовала, как внутри неё что-то затвердело — как будто там, глубоко, появился камень, который уже нельзя было вынуть.

Баба Люба, всё это время молча стоявшая у печи, подошла и села рядом с ней. Она ничего не сказала. Только положила свою сухую, тёплую руку Алёнке на голову и медленно, одобряюще кивнула. В её глазах было что-то, что говорило: «Ты права, дитя. Ты права».

Алёнка прижалась к бабушке и закрыла глаза. Она не знала, что будет дальше. Но знала одно: она сказала то, что думала. И впервые за долгое время ей не было стыдно за свои слова.