Мамина песня

Я проверил капельницу – всё правильно.

Моя бедная мама. Она не может пошевелиться, но я делаю всё, чтобы ей было хорошо. Я смазываю её губы бальзамом от трещин. Ей это важно – она не выходила из дома без помады.

Я врач. Я знаю, как ухаживать за такими больными. Я делаю это с любовью.

Когда мне было шесть, мама учила меня, где находятся нервы. Брала мой палец и давила на точку у основания ногтя, объясняя: «Здесь нерв. Если нажать правильно, человек заплачет. Но ты не заплачешь, потому что я тебя учу». Сначала я плакал.
Теперь я никогда не плачу. Мама сделала меня тем, кто я есть. Спасибо, мама.
 
Я делаю очередной укол. Она вздрагивает, но я держу её за руку, нежно и крепко. Игла входит легко. Ещё бы – я делал это столько раз. Перед уколом я всегда говорю ей, что сейчас станет легче. Она сжимает челюсти.

Я не был идеальным ребёнком. Иногда ей приходилось наказывать. Я простоял в углу много часов, на цыпочках. Если я опускался, мама молча подходила и тянула меня вверх, возвращая в исходное положение. «Тренировка терпения», как она говорила. Терпение мне правда пригодилось.

Я с детства умел отключать тело и уходить в мир мыслей. Сейчас, когда я ухаживаю за мамой, я тоже отключаюсь. Это единственное, что помогает.

Я долго кормил маму с ложечки. Она уже не может жевать сама. Нечем. Но недавно она чуть не поперхнулась, и я принял решение вставить зонд. Я не могу допустить её смерти.

Она мычит, я глажу её по голове и говорю: «Тише, мама, так надо».

Теперь она слушает каждое моё слово. В детстве так не было. Она могла не говорить со мной много дней. Я и вправду бывал не прав – но мне больше нравилось, когда она наказывала меня традиционным углом или просто била. Когда она молчала, в мою глупую детскую голову приходили странные мысли – что она меня не любит. Или ещё страшнее – что я её не люблю.

Она на меня даже не смотрела – смотрела сквозь меня. Поэтому теперь я всегда смотрю на неё, чтобы она точно знала: я её вижу.

Я переворачиваю маму на бок. Она стонет, но я знаю, что это от пролежней. Я смазываю раны. Это больно, но нужно потерпеть. Нам, врачам, приходится причинять боль во благо.

Я люблю маму. Однажды, когда я сильно заболел, она пела колыбельную и гладила меня по голове. Это были самые счастливые минуты моего детства. Она умела быть нежной. Теперь, ухаживая за ней, я пою ей ту же песню.

Я всегда хотел быть врачом. Выбрал паллиативную медицину. Мама говорила, что боль можно контролировать, и я научился.

В детстве я боялся уколов. Но мама лечила мой страх. Она приставляла к моей вене шприц и говорила: «Это просто вода. Но если будешь бояться – введу настоящий яд». Она, конечно, шутила, но тогда я не был в этом уверен.

Теперь, когда я делаю ей уколы, я знаю, что она сама их боится. Я узнаю этот взгляд, полный страха. Не зря я её дитя – мы похожи во всём. 

Стыдно вспомнить, но в детстве я думал, что убью свою маму, когда смогу. Сейчас я её взрослый, сильный, любящий сын. И я сделаю всё, чтобы продлить её жизнь.

Я долго сижу у маминой постели, слушаю, как она дышит. Она не может говорить, но издаёт разные звуки. Просит моей помощи. Но я помогу и без просьб.

Я глажу её по руке. Она вздрагивает. Ей холодно. Я накрываю её одеялом до самого подбородка. Нежно прижимаю одеяло и держу. Потом отпускаю. Она этому не рада.

- Мама, я рядом. Я никогда тебя не оставлю.

Я проверяю, что верёвки держатся крепко.

Я люблю маму так, как она меня научила: через контроль над телом, через боль, через страх. Я врач. И я знаю, как выразить любовь.