Межа

Братья не разговаривали третий год.

После раздела земли младшему, Фёдору, досталась полоса возле ручья, старшему, Петру, — верхний участок, сухой, каменистый, зато ближе к дороге. Сначала всё казалось справедливым. Потом Фёдор обнаружил, что межевой колышек стоит не там, где его вбили при разделе.

Он пришёл к брату вечером, ещё в рабочей рубахе, с землёй под ногтями.

— Колышек переставил?

Пётр сидел на крыльце и чинил уздечку.

— С чего ты взял?

— Там от старой ивы пять шагов было. Теперь восемь.

Пётр поднял голову.

— Шагами землю не меряют.

Он ответил спокойно, и это спокойствие рассердило Фёдора сильнее брани.

Они поссорились. Вспомнили и раздел, и старую лошадь, и то, кто сколько дал на отцовские похороны. Фёдор ушёл, не закрыв калитки.

Теперь, встречаясь на дороге, они смотрели каждый в свою сторону.

В августе загорелась стерня.

Огонь пришёл с дальнего поля, где жгли солому. Ветер весь день дул порывами, поднимая на дороге маленькие пыльные вихри. К вечеру он усилился, и над оврагом показался бурый дым.

Фёдор увидел его из сада. Пётр в тот день уехал на мельницу; дома оставались жена и девочка.

Огонь уже подбирался к сухому хворосту возле их сарая.

Фёдор схватил лопату, перелез через изгородь. Братова жена металась между колодцем и двором, расплёскивая воду.

— Девчонку выведи! — крикнул он.

Сам побежал к сараю.

Потом он плохо помнил, что делал. Помнил горячую землю под сапогами, колючий дым, треск сухих веток. Подбежали соседи. Кто-то принёс мокрую дерюгу. Когда занялись сложенные у стены жерди, Фёдор стал растаскивать их. Одна обломилась, прижала ему рукав, и он обжёг руку.

Пётр вернулся, когда пламя уже сбили. Вдоль изгороди лежала чёрная полоса, кое-где ещё курился дым.

Фёдор сидел у колодца. Рукав у него обгорел, кисть покраснела.

Пётр остановился перед ним.

— Дай посмотреть.

— Ничего.

Но руку протянул.

Брат осторожно отвернул край рукава. Фёдор смотрел на его склонённую голову, на светлую полоску кожи под волосами. Такой же затылок был у отца.

Наутро Пётр пришёл к нему с чистыми тряпицами и мазью, которую дал фельдшер.

Они сидели на кухне. Жена Фёдора налила чай и вышла.

Пётр долго вертел в пальцах ложку.

— Колышек я тогда вынул, — сказал он наконец. — Когда канаву чистил. А обратно поставил на глаз.

Фёдор смотрел в чашку.

— На глаз, — повторил он. — Что ж ты сразу не сказал?

Пётр положил ложку.

— Разозлился. Ты с порога: переставил, украл…

— Про украл я не говорил.

— А я так услышал.

За окном светило солнце. От пожарища ещё тянуло горечью.

— После обеда пойдём, — сказал Фёдор. — Перемерим.

Он взял чайник здоровой рукой и долил брату чаю.