Партия

 Этот рассказ не имеет к политике никакого отношения, если не считать конечно, что любой исторический контент в нашей стране так или иначе с ней связан. История, которую я хочу рассказать, о партии коленвалов для мотоблоков «Нева», которые, по заданию таки партии и правительства, осваивал наш авиационный завод в рамках развития ТНП (товаров народного потребления) в далекие 80 -е годы ХХ века.
 Не буду останавливаться на том, что наши технологии имели такое же отношение к тракторостроению, а мотоблок – это мини трактор, как технологии тракторостроителей к авиации. Скажу только, что вся система производства и контроля качества, заимствованная из авиапрома, порождала ситуации абсурдные, а зачастую комические!
 Мне шел 23-ий год. Я только что закончил ленинградский Политех с красным дипломом. Соблазнившись на лишние 40 рублей, приличные деньги по тем временам, начал работу не инженером -наладчиком, как планировал, еще учась в институте, а начальником производственного участка ТНП в одном из цехов авиационного завода в Ленинграде. Мой участок оказался ключевым в производстве тех самых мотоблоков. На нем изготавливались наиболее технологически сложные изделия, практически определяющие объем выпуска готовой продукции. Корпус блока цилиндров, коленвал, распредвал, крышка блока, от литых заготовок и до готового продукта - были нашей номенклатурой. В те удивительные времена, произвести что-либо было легче, чем пройти все процедуры контроля качества, призванные исключить любой брак на пути продукции к советскому потребителю. И если до оголтелой борьбы за качество, приемка заказчика работала только по оборонной продукции, то с началом «перестройки» Госприемка была создана повсеместно! Понятно, что предприятия сами формировали ее штат, но формально руководитель Госприемки подчинялся напрямую министерству, а не Генеральному директору предприятия.  Руководителями этой новой структуры, которую иначе как палкой в колесе, никто и не воспринимал, чаще всего становились заместители Главного контролера предприятия. Очевидно, что при этом им приходилось попрощаться с амбициями в будущем занять позицию Главного контролера. Если же учесть, что Госприемка занималась только гражданской продукцией, а в программе производства она составляла незначительный процент, то это назначение воспринималось двояко.  В результате работа представителей новой структуры зачастую была направлена не на контроль реального качества продукции, а на демонстрацию своей значимости. Это небольшое пояснение необходимо для понимания описанного ниже сюжета.
  Итак, на дворе декабрь 1987 года. Сборка мотоблоков работает по реальной комплектации. То есть не по плану, до него как до луны, а по физическому наличию деталей. И как на грех, по наличию наших деталей. А именно коленвалов. Невероятными усилиями, подгоняя заделы на отстающих операциях в вечерние смены, мы наконец сформировали партию из 60 штук, что закрывало бы сборку почти на неделю вперед. «Бы», в нашем случае, равнялось сдаче партии представителю Госприемки. Поскольку в конце года все цеха работали на пределе, сотрудники этой структуры были востребованы значительно больше, чем в иное время, так что ждать предстояло долго.  Уже к обеду партия коленвалов была готова к предъявлению, оформлены во всех инстанциях «карты отклонений» – особое изобретение отечественной промышленности, суть которого допустить некритичные отклонения от чертежа в готовых изделиях.  Все валы, блестя свежей шлифовкой, разложены в кабинете ОТК участка в ожидании важнейшего этапа контроля. Контрольный мастер, старший мастер производства и я - начальник участка, практически парализованы этим самым ожиданием. Конечно, в действующем цехе невозможно отключиться от текущих процессов, но чем бы мы ни занимались в этот день, главное наше дело было - ожидание приемки партии коленвалов! Вместе с нами в своих кабинетах эту сдачу ждали начальник производства ТНП объединения, Зам генерального по производству всего НПО и конечно все главные специалисты, готовые прийти на помощь незамедлительно!  Ну и, кроме того, весь сборочный цех, специально переведенный по этому случаю с первой во вторую смену.
  К 16 часам закончилась первая смена и цех заметно опустел. Ушли и контролеры и сменные мастера. На посту остались мы втроем: Володя Красницкий – старший мастер участка, Боря Еремеев – старший контрольный мастер и я. Володя, высокий красавец лет 45-ти, за метр восемьдесят, крупный, уже не стройный, но еще и не полный, бывший прапорщик, жесткий и требовательный. Всегда в костюме и галстуке, что было нормой для руководителей производства от зам. начальника цеха и выше, но вовсе не требовалось на уровне участка. Боря, Володин ровесник, невысокий, шустрый с постоянно припасенным новым анекдотом, как и положено контрольному мастеру всегда в состоянии - «свой среди чужих, чужой среди своих».
  Мы заварили полпачки чая на литровую банку воды и потягивая эту гремучую жижу ждали представителя госприемки. Работали в то время с 7 утра, соответственно вставали в 5.30 и это те, кто жил в относительной близости от завода. Так что к 17 часам, после отработанной смены, чифирь был совсем не лишним.
  Как и в любой структуре в госприемке трудились разные люди. Работали специалисты, хорошо понимающие технологию производства и с ними, мы легче находили общий язык, но были, и чистые метрологи и среди них особенное место занимала Людмила Алексеевна Никифорова. Во-первых Людмила Алексеевна была женщина красивая и это, на фоне примитивных знаков внимания со стороны производственного персонала, заставляло ее держать дистанцию и быть предельно строгой в своей работе, во-вторых она была женой главы приемки и не Гос., а самой что ни на есть военной.  Даже, наверное, это, во-первых, а все остальное во-вторых! Кроме того, метролог по образованию она искренне не понимала, почему мы не можем делать детали по чертежам? Почему каждая партия продукции сопровождается картами отклонений?? Если честно, то и мне после института это было не вполне понятно, но к моменту описываемых событий, я начал что-то понимать. 
  Мы потягивали свой чаек и рассуждали о том, как было бы здорово если бы на приемку назначили Валентина Александровича Лазарева, бывшего производственника. Уж с ним бы мы за полчаса освободились, так еще бы и пообщались прекрасно. В своей продукции мы были уверены так же , как и в его объективности. Именно в момент этих рассуждений в дверь кабинета постучали. Лица всех участников чаепития вытянулись. Валентин Александрович никогда не стучал! Последние надежды на то, что это может быть не Людмила Алексеевна, рухнули вместе с открывающейся, после Володиного «Да», дверью. Элегантная, в каракулевой шубке на форменный белый халат, в лодочках на высоком каблучке и это в декабре, без головного убора, с безупречной прической, Людмила Алексеевна буквально вплыла в кабинет контроля качества. На ее «Добрый вечер» мы нестройным хором ответили той же фразой. Надо сказать, что Володя был явно не равнодушен к нашей гостье. Как мужчина видный и пользующийся успехом у дам, по крайне мере на нашем участке, он был уверен в своей мужской неотразимости. Представление партии начал он, расплывшись в обволакивающей улыбке и где-то даже пережимая со знаками внимания. С точки зрения правил приемки, это строго им соответствовало. Продукцию предъявляет старший мастер. Контрольный мастер отвечает за точность сделанных цехом измерений, я же как начальник участка, скорее фигура политическая и в случае, если все идет хорошо вообще в процессе участия не принимаю. Но вот если все идет нехорошо, то здесь мой выход. Подключить главных специалистов завода, а в крайнем случае главу Госприемки в спорных ситуациях, это мое дело.
 Как мы с Володей и ожидали, Боря тут же стал для нас чужим. Правда и для Людмилы Алексеевны не очень что бы своим. Все замечания по внешнему виду партии он принял незамедлительно. Тот же факт, что он вместе с нами несколько часов лупился на эти валы и не предъявил к их виду никаких замечаний, как будто и не имел места быть! Правда, претензии коснулись загрязнений и пыли, которые мог различить лишь женский глаз. Так что, пожалуй, здесь к Боре претензий нет. Но куда смотрели его подчиненные, наши сотрудницы ОТК? После внешнего осмотра Людмила Алексеевна начала проверять валы на соответствие чертежу. И не выборочно 10-15%, а в ответ на активные знаки внимания Красницкого подряд ВСЕ! Ее можно понять. При муже полковнике, работающем в 100 метрах от места действия, отставной прапорщик позволяет себе неуместную фамильярность! И даже это испытание мы бы прошли максимум за час, если бы наши валы были изготовлены по чертежу! Но они то сделаны с картой отклонений!!! А это уже совсем другая история. При разработке технологии производства в металлообработке, параллельно разрабатывается не только режущий инструмент, но и измерительный. Никто в серийном производстве не пользуется штангель-циркулем, микрометром и прочим универсальным инструментом. Используются примитивные мерилки, которые ускоряют процесс в разы. Если мы говорим о валах, очевидно, что важнейшими для дальнейшей сборки и эксплуатации являются диаметры всех шеек как шатунной, так и коренных. То есть места посадки подшипников и самого шатуна. Именно эти диаметры в производстве и на окончательном контроле не измеряют, а проверяют специальными мерными скобами. Нижние губки, соответствующие максимально допустимому диаметру, должны проходить шейку, а верхние нет. В этом случае диаметр в допуске. Если нижние губки не проходят, то вал дошлифовывается, а вот если проваливаются верхние, то брак не исправим! И как раз в этом случае важен размер проблемы. То есть если она - проблема, имеет размер в несколько сотых долей миллиметра, то цех выпускает карту отклонения. При согласовании ее главными специалистами предприятия и руководством Госприемки, изделия допускаются до сборки. Представитель госприемки при контроле партии деталей не может забраковать их, если они точно соответствуют карте отклонений. Но вот проверить это соответствии он имеет полное право. И сделать это мерилками, как вы уже поняли, невозможно! Работа же с универсальным инструментом, мало того, что очень трудозатратная, так ведь и крайне индивидуальная. Трое человек одним и тем же микрометром намеряют разный размер.  Для производства важно чтобы в карте отклонений стояли цифры максимального измеренного отклонения! Если при контроле представителем Госприемки его измерения будут ближе к заданным чертежом размерам, то очевидно, что и вопросов к изделию не возникнет. А вот если нет… В работе своих контролеров мы были уверены, но тем не менее при каждом следующем измерении сердце замирало. И не без причин. Наши контролеры работали утром первой смены. Приемка же происходила вечером спустя много часов. Даже колебания температуры за этот период могли повлиять на результаты измерений. Если не сотые доли миллиметра, то микроны гуляли точно. И ну как набежавшая погрешность где-то вылезет не туда? Так в ожидании ответа на вопрос «быть или не быть?», на пределе напряжения, мы часа полтора наблюдали за работой Людмилы Алексеевны. Закончив измерения и, судя по всему, не найдя ни одного отклонения от заявленных производством данных, она положила микрометр на стол. Широкое лицо Красницкого расплылось в обоятельнейшей улыбке, и его рука потянулась к документам, вожделенная подпись на которых должна была завершить процесс и в конце концов отпустить по домам, по меньшей мере, дюжину уставших мужчин. Но не тут-то было. Спокойным, не допускающим возражений тоном, Людмила Алексеевна, как-то даже с ленцой, произнесла: «Контрольный мастер, представьте пожалуйста документ, подтверждающий поверку микрометра, которым я работала.» Рука Володи Красницкого зависла в воздухе, как в плохой комедии. Улыбка сошла с него еще до того, как Людмила Алексеевна закончила свою фразу, а вот Борино лицо начало стремительно бледнеть. Дело было не в том, что мы могли работать неповеренным инструментом. Авиапром это вам не гаражный кооператив. И именно поэтому подобного вопроса никто не ожидал. То, что этот документ есть, не вызывало сомнений, думаю, у всех участников процесса. Но вот где он? Контрольный мастер вроде бы должен был это знать, но это в теории. На практике эти документы могли находиться в иструменталке, где контролеры получают инструменты и даже не обязательно на нашем участке. После 16 часов инструменталка обычно закрыта. Рабочие второй смены получают инструмент в ее начале и распред (специалист по распределению и обеспечению работ) уходит домой. В кабинете повисла тяжелая пауза… Боря с неприлично белым лицом начал нервно перебирать содержимое всех выдвижных ящиков столов в помещении. Судя по металлическому лязгу при их открывании, бумагами там даже не пахло. Володя Красницкий, привыкший действовать, выскочил из кабинета контроля качества и схватив на своем рабочем столе огромную связку ключей ринулся в сторону инструментальной комнаты. Нам, через оставшуюся открытой дверь, был слышен доносившийся из далека лязг то ли открываемых, то ли взламываемых дверей. Точно помню, что за время отсутствия Красницкого никто не вымолвил ни слова. Казалось, прошла вечность, но думаю не более 5 минут до его возвращения. С победоносным видом Владимир вошел в кабинет и высыпал на стол перед Борей кучу бумаг. Это были поверочные документы измерительных приборов, при чем всех! Еще минут 7-8 ушло у Бориса на поиск бумаги, относящейся именно к тому микрометру, которым пользовалась Людмила Алексеевна. Надо сказать, что все это время она сидела совершенно спокойно, я бы даже сказал с каким-то садистским удовольствием наблюдая весь этот цирк с конями, который перед ней разыгрывали наши мастера. После тщательного ознакомления с представленным документом, Людмила Алексеевна поднялась и вновь подошла к столам с только что проверенными коленвалами. Мы замерли в ожидании. Даже раскрасневшийся Красницкий уже не спешил с документами. По неторопливым движениям женщины-кошки рядом с готовыми к отгрузке деталями, было понятно, что схватка еще не завершена.     «Вот еще что, на 27- ом валу в районе противовеса на литой поверхности раковинка*. Если она поверхностная, то в допуске. Но я подозреваю, что она глубокая и просто забита после пескоструйки. Так что понадобится рентген. Если же рентген выявит скрытую раковину, то придется делать исследование всей партии, они же все из одной партии литья?» На этот вопрос Людмилы Алексеевны ответа не последовало. Трое мужчин находились в состоянии грогги. Это был еще не нокаут. Но близко к тому. Рентген во вторую смену не работал и это понимали все присутствующие. Время уже приближалось к 19 часам и это значило, что по вине нашего цеха, а конкретно нашего участка сборочный стоит уже 3 часа! Человек действия Владимир Красницкий молча, с каменным лицом, подошел к валам, быстро нашел No27 и решительным шагом вышел из кабинета. Не прошло и минуты, как со стороны производственного участка раздался жуткий вой болгарки. Спустя еще пару минут Володя ворвался в кабинет держа в руках две части коленвала распиленные точно по месту, так называемой, раковины.  С торжественным видом он предъявил дело рук своих принимающей стороне. Чистота разреза лучше любого рентгена демонстрировала безупречное качество литья! Людмила Алексеевна не без интереса ознакомилась с результатом вскрытия абсолютно здорового коленвала и направилась к вешалке, на которой висела ее шубка. «А документы?!» - чуть ли не хором выдохнули мы с Красницким. «Так партия все равно отклоняется» -в полголоса, не поворачиваясь в нашу сторону, спокойным, чуть утомленным тоном, проворковала Людмила Алексеевна.  «Почему?» -к нашему дуэту на этот раз присоединился и голос Бориса. «Не соответствие количества изделий в партии представленным документам. Вы же сами распилили один вал. Никто вас об этом не просил. Кто-нибудь поможет мне одеться?»
Это был чистый нокаут, а не победа по очкам. Даже если бы дама предложила помочь ей раздеться, думаю в этот момент желающих не нашлось, во всяком случае среди находящихся в кабинете мужчин. У меня единственного хватило, уж даже не знаю, чего, чтобы подойти и подать шубу мило улыбающейся женщине. По сути, Людмила Алексеевна была права. Как только в партии стало на одно изделие меньше, формальное несоответствие документам было очевидно, но это никак не умаляло шок, в котором мы находились, наблюдая, как Людмила Алексеевна на своих очаровательных лодочках выплывает из нашего кабинета.
  Только звук захлопнувшейся двери привел нас в чувства.
 Конечно, в итоге все закончилось хорошо. В течении получаса, даже не одевая пальто, я пронесся по всем кабинетам специалистов, получил их подписи и согласовал уменьшение партии у главы Госприемки. Часам к восьми вечера партия была на сборке и пошла в работу. Советское машиностроение можно было притормозить, но точно не остановить.  Воспоминания же об этом вечере, о приемки партии коленвалов, о нашем чифире с Володей и Борей об очаровательной Людмиле Алексеевне  и о том какими  мы были, навсегда остались со мной…

*тип литейного дефекта.