Душа фермы. Белый символ победы

Как бы пафосно ни звучало, но сегодня в свой козлятник я заходила с особым чувством. С чувством гордости! С особой гордостью провела обыденный ежедневный ритуал по уборке помещения, дойке животных. С каким-то трепетом процедила молоко, разлила по банкам и поставила в самый прохладный уголок холодильника. Ведь вчера я узнала, что каждый день через мои руки проходит не что-либо, а настоящая святыня! Да-да! Именно так! И святыня эта не имеет никакого отношения ни к одной из мировых религий. Она имеет отношение к человеческой памяти! К той самой памяти, которая даёт человеку силы для жизни во благо и ради добра...Не знаю даже, как и начать историю, которая имела давнее начало и не будет никогда иметь конца. Ибо память — в душе, а душа бессмертна. Начну, наверное, с того, что, пролистывая свою жизнь, мы часто ошибочно важные вещи делаем незначительными, а жизненный хлам возносим до культа. Так уж устроен человек. Он всю жизнь стремится к тому, что однажды теряет всякий смысл и становится абсолютно пустым. И в этой жизни ты периодически встречаешь людей, которые просто переворачивают твоё мировоззрение и заставляют начать жить будто заново.
   Вот и я со вчерашнего дня начала жить заново. И случилось это благодаря человеку, которого я знала много лет, но уже очень давно не видела и даже не знала, жив ли он.Субытьба свела меня с этой семейной парой в конце «лихих девяностых», когда приходилось стоять на местном рынке с банками домашнего молока, чтобы хоть как-то заработать на жизнь. В один из таких дней ко мне подошла почтенного вида пара. Купили молочка, спросили, где живу и нет ли у меня случайно козьего молока на продажу. Я тогда все силы направила на коров, и от козьего стада осталось всего две козы-Дашки, так сказать, для внутреннего потребления.Люди были очень приятные! Интеллигентные, простые. Он — скромный, молчаливый мужчина с явно военной выправкой. Она — приятная, полненькая, с миловидным лицом, ухоженная и со вкусом, хоть и по-дачному одетая женщина уже явно пенсионного возраста. Их еженедельные приезды к нам за молоком превратились в какой-то волшебный ритуал со смотринами огорода и животных. Мы делились саженцами и рассадой, пили чай, а Ирина Александровна (так звали мою новую покупательницу) рассказывала мне, как они с мужем служили в Германии, где её муж был военным атташе, как она при посольстве работала переводчиком, как росли их дети. Ирина Александровна постоянно ругала меня за то, что мы не ценим свой труд и продаём всё дешевле «магазинного», твердя, что так быть не должно.Каждый тёплый сезон они жили на даче. На лето забирали внуков и поили их здесь домашним молоком.
   Годы шли, внуки росли. Всё реже стали они приезжать к деду с бабушкой на лето. Да и годы брали своё. Олег Георгиевич начал болеть, и поездки на дачу стали редкими. А потом и я свернула хозяйство на несколько лет. Так мы и потеряли друг друга.Но я всегда вспоминала этих людей. Особенно вспоминала, с каким трепетом Ирина Александровна брала из моих рук баночку козьего молока: мне казалось, что в эту минуту для этой пары в мире не существует никого вокруг. Ирина Александровна и... молоко! Странным мне это казалось. Ну да Бог с этой странностью! У каждого свои тараканы.С тех пор прошло почти двадцать лет! Я всё реже вспоминала своих любимых покупателей. Всё больше раздражалась на то, что занимаюсь «мартышкиным» трудом. Что особо никому и ничего не нужно! Что хозяйство всё чаще приносит убытки. Решила, что нужно ориентироваться только на внутреннее потребление. Выставила на продажу часть животных. Успешно продала их в заботливые руки, и в тот день, когда последняя выставленная на продажу коза уехала в новый дом, в дверь кто-то позвонил.
    У меня неожиданных покупателей не бывает. Да и знакомые приходят исключительно по предварительному звонку, так как знают мою занятость и высокую вероятность моего отсутствия. Поэтому этот звонок меня изрядно напряг.К калитке я подходила с явным любопытством. И каково же было моё удивление, когда, открыв дверь, я увидела на фоне ослепительно белой машины ослепительно улыбающуюся Ирину Александровну — мою дорогую гостью! За рулём сидел её уже немолодой сын.Олег Георгиевич покинул этот мир восемь лет назад. Но Ирина Александровна выглядела великолепно, несмотря на очень почтенный возраст, потерю любимого мужа и тяжёлые годы ухода за ним, тяжелобольным. Всё та же добрая улыбка, приятное, тёплое лицо, красивая стрижка, бирюзовые серьги в ушах... Вот только ноги едва дошли до лавочки. С трудом дойдя и тяжело сев, она стала с таким воодушевлением вспоминать те годы, когда ходила ко мне за молоком. Она помнила абсолютно всё — всё, что уже не помнила я! Где у меня стояли клетки с перепёлками. Как я ей давала на посадку картошку «Чугунку» и какой прекрасный урожай у неё тогда получился! Как мои дети помогали мне по хозяйству! Абсолютно всё! Меня это поразило!А ведь я помнила только то, с каким трепетом она брала в руки банку молока. И когда я ей это сказала, на её глазах выступили слёзы.
    И она поведала мне то, о чём раньше никогда не говорила.Во время войны она была маленькой девочкой и кочевала со своей матерью-медиком по военным госпиталям. Здоровье у малышки было очень слабым. Никто не знал, что с ней, но ребёнок чах на глазах и, по сути, был уже обречён. Госпитальный паёк не усваивался, и мать уже потеряла надежду, что дочь выживет в таких тяжёлых условиях. И тут инициативу в свои руки взяла санитарка — каждое утро она куда-то бегала и приносила кружечку тёплого козьего молочка. Эта ежедневная кружка стала поворотным моментом в жизни Ирочки. Она начала крепнуть и оклемалась окончательно.
— Знаешь, Альбина! Эта кружка до сих пор у меня перед глазами! Это самое вкусное, что я пила в жизни! Для меня это святыня! Это мой символ Победы! Победы личной! — сказала мне Ирина Александровна на прощание.Сын на белой машине умчал её обратно в Москву. Я растерянно стояла у калитки, махая вслед рукой. Всё произошедшее казалось нереальным, будто призрак из прошлой жизни. Не знаю, увидимся ли вновь — Ирина Александровна довольно серьёзно больна, хоть и держится молодцом. Но, видимо, её приезд был нужен не столько ей, сколько мне.У каждого, кто прошёл войну, свой символ Победы. У бойца, который шёл в атаку, — это знамя и имя вождя. У блокадника — корка хлеба. А у моей дорогой Ирины Александровны, ребёнка войны, символом Победы стала кружечка козьего молока — та самая, что сумела трепетно сохранить для нашего поколения этих настоящих патриотов страны, кто через всю свою жизнь пронёс полную чашу человеческой памяти о том, чего мы, слава Богу, не застали!
Основано на реальных событиях. Имена героев сохранены.