над полем

.


Я - подорожник, смятый сапогом,
Я - дерево, в урезе взрывом,
Я - та бутыль воды, что ищешь час кругом,
И пелена в глазах, и ран - струёй - нарывы.
Я - тот кевлар, что голову сберег,
Я - тот снаряд, что клякнет в жажде взвиться,
Я - между пеклом и мечтой порог,
Я - время на часах "четыре-тридцать".
Мои бои вскипают день за днем,
Мои удары слышатся, как вспышки,
Грохочут в мозг, слепят - душа огнем,
Летят по сердцу и земле - в одышке.

Я - небо, что от "птиц" заволокло,
Я - страх, вонзенный поперек коленей,
Я - то холодное как лед стекло
В том "ночнике", где вИдны только тени.
Я помню всё - и холод, и земли
В суглинке стены, с алчными корнями,
И темь подвала в золотой пыли,
Куда влетает - в брызгах ада - пламень.

Я - тот боец, которому кричишь
"Назад!", но чье лицо разбил осколок,
Я - то мгновенье, где навзрыд молчишь,
Не воя, но спасая проме*долом.

Я там остался. Мысль моя легла
В карманы братьев, в рюкзаки и шлемы;
Я - фотография, что дух спасти могла,
Когда от ужаса грязны и немы.
Я - гулкость крематория и час,
Где ловишь слезы, трёшь глаза и брови.
Я - мирный пакт, который вспомнит нас:
С горячим маслом - или солнцем - крови.

Мои глаза идут поверх земель,
Раздробленных и тянущих - как зуммер,
Над венами траншей, плывущих как кисель.
Я вижу все. Я не забыл. Я умер.