Глава 2 Полубоги тоже смертны

Практически 700 лет минуло с той далёкой поры, как человечество впервые покинуло свою солнечную колыбель. Уже более 400 лет как было основано государство великих Аристариев. И вот уже почти 300 лет как жители ядра начали меняться в сторону искоренения древних пережитков – примитивных, сугубо материальных человеческих устремлений. На одной из восьми центральных планет ядра, в одном из многочисленных медицинских дворцов жизни и здоровья, происходило печальное событие – неспешная, размеренная, аккуратная смерть. Как бы ни были велики Аристарии, всё же даже им не под силу одолеть главный изъян человеческого тела. В конце концов, даже жизнь великих подходит к своему завершению.

Просторное белое помещение освещали лучи мягкого солнца, проникающего через огромное, во всю стену, окно. Множество красивых узоров и орнаментов на стенах, выполненных из матовых металлических вставок и изображающих события рождения жизни и постепенной достойной кончины, создавало едва заметные отблески на полу и потолке. В просторном помещении стояла лишь большая, метра три в длину, капсула. Практически вся верхняя часть её была выполнена из стекла, матового по большей части, но полностью прозрачного сверху, через которую виднелось лицо почтенного старца с еле заметной улыбкой, окаймлённой идеальной, аккуратной, короткой, белёсой бородкой. Он лежал с закрытыми глазами, его глазницы были немного впалыми или так просто казалось из-за специфического бирюзового освещения внутри капсулы. Небольшой мониторчик сбоку капсулы привлекал к себе внимание светящимися красными показателями, свидетельствующими о том, что мозг пациента уже несколько месяцев как перестал подавать признаки жизни, а сам пациент вот уже более двух лет находится в состоянии коматозного сна.

Аристарии научились путём разнообразных очищающих и поддерживающих процедур обеспечивать активную жизнь своих граждан примерно до 200-летнего возраста. Однако вся их совершенная наука и медицина всё же оказались не способны остановить дегенеративные процессы, происходящие в клетках тел пациентов. Старикам предлагалось поместить себя в специальные капсулы, способные обеспечить ещё 15-20 лет сравнительно активного существования. Само собой, такие меры были полностью добровольными, более того, разнообразные средства коммуникации позволяли старикам в капсулах участвовать в жизни родных и друзей, обеспечивая практически личное присутствие, что помогало продолжать социальную и семейную активность. Однако чем дальше, тем всё более уставшими начинали чувствовать себя жители капсул и тем больше времени у них уходило на сон и восстановление тех немногих сил, которые у них ещё оставались. В какой-то момент тело, содержащееся в капсуле, ослабевало настолько, что человек оказывался уже не в силах проснуться. Обычно это означало начало конца. Сон мог продолжаться ещё несколько десятилетий, во время которого мозг пациента постепенно угасал. В итоге наступала спокойная и размеренная смерть.

Во многом такие процедуры были необходимы не столько угасающим старикам, сколько их семьям, чтобы живущие могли размеренно, постепенно и смиренно, в течение 15-20 лет, попрощаться со своими престарелыми родными и научиться жить без них. Аристарии не любили неожиданностей, тем более в вопросах столь значимых, как окончание священной человеческой жизни.

Перед капсулой на белой скамье сидел, склонившись и оперев на неё локти, высокий, стройный, атлетичный молодой человек лет 35 на вид, одетый в атласный бело-серый костюм. Он что-то еле заметно шептал. По-видимому, это была длительная прощальная молитва. Вряд ли можно было назвать Аристариев верующими в полном смысле этого слова, однако, когда речь заходила о таких непостижимых и необузданных вещах, как смерть, многие из них постепенно становились религиозными и набожными.

На стене напротив капсулы, немного ближе к углу, еле слышно зашуршали моторчики, неспешно отодвигая в сторону створку двери. В комнату зашёл человек. Секунд десять он стоял, наблюдая за мужчиной, склонившимся над капсулой, после чего подошёл и тихонько коснулся его плеча.

– Прошу простить моё вторжение, но я уполномочен Советом Аристариев: они просят Вас прибыть к ним для прохождения собеседования и обсуждения Вашего назначения, – лицо человека выражало скорбь и расположенность: он, слегка наклонившись, исподлобья глядел на мужчину, его брови выстроились домиком, выражая сочувствие, – однако человек был явно обеспокоен важностью и, как ему казалось, безотлагательностью своей просьбы.

Мужчина некоторое время не жаловал вторженца своим вниманием, сосредоточенно продолжая своё важное занятие. Спустя секунд тридцать он медленно отодвинулся от капсулы, приоткрыл глаза и мельком взглянул на человека.

– Мне нужно ещё минут двадцать, пожалуйста, – мягким, спокойным, но уверенным голосом, не подразумевающим возможности отказа, ответил мужчина. Человек смиренно кивнул и спешно удалился обратно через дверь. Мужчина вновь остался наедине с телом старика в капсуле и продолжил своё прощание.

Спустя двадцать минут мужчина в самом деле покинул комнату с капсулой и вышел в просторный коридор. Человек смиренно ожидал возле двери, на его лице прояснилась сдавленная улыбка, демонстрирующая радость от окончившегося ожидания. Мужчина хотел было заговорить, но тут заметил женщину, стоящую неподалёку перед просторным окном.

– Прошу простить меня, – всё так же безучастно ответил он человеку и стремительно направился к женщине.

Женщина обратила внимание на мужчину и мягко улыбнулась. Они тепло обнялись.

– Мама… – мягко, как-то даже по-детски произнёс мужчина.

– Генри, – так же мягко ответила женщина. – Ну как ты?

– Всё хорошо, мама. Я наконец нашёл в себе силы и попрощался с папой, – голос мужчины выдавал еле заметную сдавленную скорбь. – А как ты?

– Я уже давно смирилась и попрощалась: мы же уже пять лет знали, к чему всё идёт. Это было неизбежно.

– Восхищаюсь твоей сдержанностью и мужественностью, мама. Всё же я убеждён, что к смерти невозможно подготовиться, пусть даже для этого у нас было бы всё время вселенной.

– Ох, вот уж выдумщик, – немного ехидно улыбнулась женщина. – Ведь тебе уже серьёзно за восемьдесят, ты уже давно не мальчик! Давай же, прояви смирение – папа бы этого хотел, – женщина заботливо протянула ладонь к щеке молодого мужчины, тот в свою очередь слегка смущённо отвёл взгляд.

– Всё же ему не следовало так скоро уходить. Он же мог дать нам ещё пятнадцать или даже двадцать лет – почему же он решил закончить всё лишь за десять?!

– Ну, ты знаешь отца: ему всегда претила эта, как он говорил, «консервная» жизнь. Он всегда любил жить дыша полной грудью.

– Всё равно он мог бы быть более внимателен к нашим нуждам, – обиженно ответил Генри.

Он огляделся, видимо, ожидая обнаружить в просторном светлом коридоре ещё кого-то.

– А где же Максим?! – голос мужчины выдал его серьёзное пренебрежительное раздражение. Женщина немного смутилась и на полшага отступила в сторону.

– Ну… ты же знаешь: он выбрал для себя жизнь военного. Он сейчас на самой границе среднего кольца: они там, кажется, занимаются примирением мятежной колонии.

– Десять лет! У нас было десять лет, чтобы попрощаться с папой! Он уже десять раз мог бы уведомить своих руководителей, и его бы спешно командировали к нам домой, пусть даже хотя бы на месяц! Упрямый, горделивый подросток! Память об отце ему что, совершенно чужда?! – внезапно голос Генри стал агрессивным и крайне раздражённым.

– Твой брат… – начала было женщина, но он тут же её бесцеремонно перебил и злобно рявкнул:

– Мой брат избалованный, безрассудный эгоист!

– Ну-ну, – серьёзно одёрнула Генри мать, сурово взглянув ему в глаза.

– Я… прошу прощения, мама, – всё ещё с некоторой злобой в голосе, но уже успокаиваясь, ответил Генри. После небольшой паузы он продолжил почти спокойным голосом: – Всё же Максиму следовало прилететь и почтить память отца.

– Так! Что я всегда говорила тебе?! – уже немного раздражённо ответила женщина.

– Все люди разные, следует стремиться к пониманию других, – смиренно ответил Генри.

– То-то же, – широко улыбнувшись, ответила женщина и вновь обняла сына. Молодой мужчина охотно поддался объятиям, после чего как-то оценивающе взглянул на мать.

– А ты всё так же не желаешь проходить косметические процедуры, так ведь, мама? – с небольшой ехидностью спросил Генри. – Ну только посмотри: тут видны морщинки, и волосы отдают серебряным блеском.

– Ну вот ещё, – недовольно отмахнулась женщина. – Мне 180 лет, и я хочу выглядеть на свои 180.

– Ну почему, мама, ведь ты знаешь, что… – Генри не успел договорить, мать немного раздражённо перебила его:

– Я всё знаю, ты мне уже весь мозг прожужжал, что мы же можем выглядеть, как нам нравится: можем быть высокими, можем быть низкими, можем быть стройными или коренастыми. Да, я прекрасно в курсе всех этих современных косметических технологий, – женщина выдержала паузу, отведя взгляд, после чего улыбнулась и вновь взглянула в глаза сыну: – Порой я забываю, как ты ещё молод. Ничего, поживёшь с моё - поймёшь, что внешность совершенно не важна. Вдобавок мне приятно видеть в отражении своё постепенное старение: в конце концов, скоро и мой жизненный путь будет завершён, – женщина испытующе взглянула на сына и поняла, что его сознание вот-вот вновь начнёт устремляться в фаталистичные мысли о смерти и потерях.

Она не позволила ему погрузиться в эти фантазии и перевела тему разговора:

– Но будем же тактичными: я смотрю, вон тот молодой человек уже скоро из костюма выпрыгнет от своего нетерпения и от того, что ему приходится дожидаться твоего внимания, – женщина ехидно улыбнулась, кивая головой на человека, старавшегося делать вид, будто его тут нет.

– Ничего страшного, мама, он подождёт: всё же у нас тут весьма важное дело, – флегматично ответил Генри.

– Не хорошо заставлять людей ждать, к тому же он ведь побеспокоил тебя по какой-то значимой причине, так ведь?

– Да, ты, как всегда, права.

– Ну так беги скорее: мир сам себя идеальнее не сделает – кто, если не ты, должен заняться этим?! – всё так же ехидно произнесла женщина, слегка подталкивая мужчину, вызывая тем самым его лёгкое смущение.

– Мама, прошу тебя, – смущённо и сдавленно ответил мужчина. – Ну ладно, раз уж ты настаиваешь…

Генри с явной неохотой горячо обнялся и попрощался с матерью и стремительно подошёл к ожидающему человеку, кивком показывая ему, что теперь он в его распоряжении. Человек смиренно, еле заметно поклонился и рукой указал мужчине в сторону выхода, Генри стремительно направился по коридору, человек последовал за ним. Проходя мимо женщины, он поклонился ей и еле заметно произнёс: «Спасибо».