Взгляд из конуры

Виктор Матюк

Взгляд из конуры

Взгляд из конуры на горящие костры в пределах страны, она летит в тартарары,
В ней все якобы равны, люди бедны и грешны, они обречены жить без охраны,
И видеть сизые туманы не только на Балканах, но и Ближних странах!
Жизнь ужасна, она над временем не властна, совесть согласна со всем,
Всё быстро уходит в тень, что ни день, то мелкая дребедень
Приближает чью-то смерть, из заброшенных деревень
Выезжать народу лень, чернь ещё вчера закусила удила,
Сдвинула шапку-ушанку набекрень, затянула ремень
В области паха, пёстрая рубаха и образ монаха
Налицо, ещё никто не смог сбежать от плахи,
Черты всеобщего страха на пальцах и на лице,
Каждый гражданин выглядит, как неряха,
Ему не нужна моложавая сваха!
Жизнь идёт по плану,
Кого-то везут на санях
В путах и железных цепях, а кто-то сам едва бредёт на бровях,
Что-то пытается тихо передать второпях собутыльнику своему,
Грядущее в дыму, лично ему не удалось сбежать в Хохлому!
Там две души кричали и на вопросы людей никак не отвечали,
Они отвергали любовь и скандалы, но на их руках бряцали кандалы,
Они кричали до хрипоты, что несбывшиеся мечты, будто сожжённые мосты
У полноводной реки, где логике вопреки запах тоски в смрадном воздухе повис,
Внезапно раздался соловьиный свист, он к себе всех грешников манит,
И пристально зрит на них, однако молчит, будто к нёбу прилип его язык!
У них неоплаченные долги, они были слишком близки, словно соловьи,
Грехи лезли из кожи вон, их манил запах потных ладонь, ему в унисон
Громыхал за углом огромный саксофон, жизнь понеслась кувырком,
Чтобы нерадивую любовь никто так и не смог застать врасплох
И записать прелестный женский стон на модный диктофон!
Их мысли сходятся в одном и том, что надо идти прямиком
Навстречу счастью, прячущемуся за холмом, осенив чело крестом!
Им бы захотеть в один присест самих себя скромно пожалеть,
Они промолчали, ибо достоверно не знали, когда доедали снедь,
Что умных людей здесь нет, только аскет на склоне прожитых лет
Может дать справедливый ответ на тот незатейливый сюжет,
Что вызывает скрежет в толпе таких же пешек, зато в среде королей
Чётко знают, кто в идеале из них двоих был умён и гениален?
Вначале они рядом спокойно спали на пуховом одеяле,
Невдалеке от пригородного вокзала, душа стонала,
Плоть рыдала, зато дрожащая рука скромно писала
Зловещие мемуары о распрях и скандалах молодых вандалов!
У них был свой путь, опыт и вкус, судьбе не прикажешь, усилишь кашель,
Что-то сам себе подскажешь, но попадёшь ли цель? За окном скрипит старая ель,
Они пытались жить, боясь всего и всех, как будто они глупее всех на этой стезе,
Жить в узде невозможно, выжить можно, но как преодолеть тяжбу и мрак?
Жизнь до срока была не скромна и убога, дорога скользила,
Забирала мощь и силы, толпу растормошила
И удивила, в сети Амура судьба-дура заманила,
И отделила от истины суть в течение десяти минут,
Там, где верят и ждут, на тормоза жмут из последних сил,
Только бы любовник не забыл, кем он был и кем он стал?
Куда-то исчез его звериный оскал, я же долго искал таинственный кристалл,
Когда нашёл, он стремглав пропал из глаз, будто его смыло в ржавый унитаз
Парой обеспокоенных фраз, выстраданных напоказ, в этот самый час
Парнас попытался заново воссоздать потерянный идеал,
Чтобы вновь трепетать и воедино прежние чувства собрать
В один кулак, умнее стать, не надеяться и не ждать женских проказ!
В пустом дыму и мраке грядущих дней начинаешь чураться людей,
Гонишь дурные мысли взашей вдоль речных камышей,
Всему приходит срок, ты пустился за ними следом наутёк,
Какой тебе прок смотреть на жизнь через дверной глазок?
Оказавшись на перепутье дорог, каждый из них искал сокровенный слог,
Где между строк даже солдатский сапог не смог бы сполна понять,
Чья память начинает первой таять, будто паковый лёд?
Грехам потерян счёт, мы их отпускаем,
В них души не чаем, ничего не теряем, живём как знаем,
Зачем знать всем, что нам один хрен: где, когда и с кем искать Эдем
Без множества проблем? Из-за толстых стен сплетням выходить лень,
Не тот день и не та ночь, чтобы воду в ступе бессвязно толочь,
Нет, чтобы чем-то судьбе и року помочь,
Они тебя не ставит ни в грош, не морочь голову ни людям, ни себе,
Замкнись в себе, играй без перерыва на саксофоне и трубе,
Оставшись наедине даже в темноте можно строить миражи на зыбком песке!
На столе жалкая снедь, гостью пришлось раздеть и вышвырнуть через дверь,
Человек может предполагать, а бог должен решать: что и как?
Думать надо, преодолевая житейские преграды,
Дурная жена хуже змеиного яда, уж лучше никого рядом,
Только колючие и завистливые взгляды толпы,
Там есть те, кто чрезмерно умны, их мысли пусты,
Их можно сбить с тропы, от судьбы не уйти, Господи, прости
За все грехи и потери, люди – не звери, они намного злее гиен,
Женщины ценят только мужской член, висящий до колен,
Не получив ничего взамен, тебе уже один хрен,
Куда брести и с кем общаться?
Мысли галопом мчатся,
С ним не распрощаться,
Они продолжают кривляться и над жалким существом насмехаться!
Назад нельзя возвращаться и даже не стоит пытаться с иноходи на галоп срываться!
За окном листопад, прекрасен сад, листья под ногами шуршат, нервы не шалят,
А взгляд пытается торжествовать, он рад тому, что лично ему удалось
Жить врозь с теми, с кем он в своё время тащил тяжкое бремя
Злополучной семьи, чтобы в тиши в деревенской глуши
Себе найти спутницу и источник страстной любви!
Иногда коса находит на шершавый таёжный камень,
Из искры возрождается пламень, он улетает туда,
Где сгоревшие веси, деревни и города, и никогда
Не возвращается обратно, непонятно одно: кто из нас не жил грешно
И почему он до сих пор тащит за собой дырявую суму будто Муму?
Жизнь склоняется к одному: на носу время смут, прощаний, тревог и разлук,
Нас нигде не ждут, жуть вокруг, спасительный круг навевает тоску и грусть!
Мы что-то прочим себе, прикрыв платком грустные очи, авось проскочим
Или вовремя соскочим, когда же дрочим и вместо запятых
На просторах земных оставляем множество многоточий,
Из-за женских пощёчин состояние мужчин напоминает дребезжание свечи
В холодной и промозглой ночи, когда впереди не видно ни зги! Не торопи
Людей сойти с благословенного пути, не гляди на них с упрёком,
Лучше посмотри, что творит боль в груди с обездоленными людьми?
Мелкие комики живут в маленьком домике, едят за столиком,
И медленно становятся алкоголиками, будучи трудоголиками!
У них есть желание поговорить и для себя решить,
Как дальше жить, как обустраивать быт?
Жизнь по швам трещит, никто их не защит,
Если рок вынесет вердикт, а грех велик!
Женщина та, что на вид проста,
Но читает чужие мысли с листа,
Она видит собеседника насквозь, красота без ума быстро портится,
Ум без красоты – тяжкая ноша, если есть и то,
И другое - ты никогда не станешь изгоем!
Доступное теряет цену, вначале сдувают пену, чтобы ощутить терпкий вкус,
Так что, мой друг, мотай на ус, что сила чувств пересилит тоску и грусть!
Не растрать всё то, что природой не всем дано! Живи грешно,
Стремись выглядеть свежо, смотри на жизнь беспечно,
О тебе люди будут помнить вечно!
Женщина должна быть мечтой
И преданной женой, но не закуской в стужу и в зной!
Если в глазах мужчины читается скука, но он не опускает долу руки,
Боль души перечеркни и утопи в истоках страстной и нежной любви!
Дни поздней осени бранят все подряд, им никто не рад,
Они непременно потеряют свой пышный наряд,
Будут громко стенать или смиренно молчать,
Отныне и впредь не греет тело солнечный свет,
Тепла давно здесь нет, в словах – сущий бред,
Вода и чёрствый хлеб – на завтрак, ужин и обед!
Ни котлет, ни конфет, паштета тоже нет,
На всё воля небес, нас и их создал Творец,
Но к Нему вопросов нет! Закончен фуршет,
Немощный человек натянул на голову венец,
Вокруг гаснет свет, продолжается круговерть,
Нет особого желания на коленях встречать смерть!
Гляжу вокруг – ни друзей, ни подруг, ты никому не нужен,
Ты же болен и простужен, к тому же пару лет назад был контужен,
Оклемался понемногу, но тебе все не слава богу, залез в свою берлогу
И продолжаешь жизнь во всех своих грехах винить, не можешь забыть
Запах вранья и лжи, лежишь в тени, пребывая в забытьи, тебе бы смыть
Свои грехи с узкой и скользкой тропы! Увы, не желает душа глубоко дышать,
Не стоит здесь ускорять каждый свой шаг,
От судьбы не сбежать, ей плевать на талант,
Им управляет дилетант, на него вчера божья истина с небес сошла,
Она умыкала скудную еду со скоблёного дубового стола,
И спьяна в пляс пошла, никто не смог ей помешать, слухи всю округу ворошат,
Предвкушая кромешный ад! Нередко вхожу в каморку, как к зверю в клетку,
Сбрасываю кепку на письменный стол – не в этом весь прикол,
Она стремглав летит под стол, делаю укол – снижаю давление,
Оставшись наедине, прижимаюсь к холодной стене без окон и дверей,
Мне приятнее вдвойне рыться в дерьме, чем сгорать в чудовищном огне
Житейских интриг, жизнь, как миг, где есть небесная высь и земная твердь,
Однако сил в грешном и немощном теле больше нет, чтобы не только зреть,
Но и слушать соловьиную трель, земная канитель оставляет не удел всех,
Кто внезапно прозрел и, как прежде, жить не захотел! Таков удел тех,
Кто чрезмерно постарел и посмел потребовать от Бога свой надел,
Где была благоприятная среда для борьбы и труда,
Мои года - моё богатство, мне трудно им сопротивляться,
Мне бы таким же как есть оставаться до тех пор, пока топор
Палача не сорвётся вниз и в тот же миг оборвётся чудовищная жизнь,
Был ли смысл сопротивляться року и судьбе, и обещать путеводной звезде,
Что планы все прикроют тонкой вуалью сизые туманы, за далью возникнет даль,
Долу сползёт с женских плеч белоснежная шаль,
Мне же прошлого не жаль, однако печаль
Ворошит давнишние романы, нарушает нирвану, шарит по чужим карманам,
Достаёт из-под конской попоны протёртые до дыр солдатские погоны,
Дабы головы не склонять в присутствии разухабистых баб,
Чей масштаб разврата велик даже для дебатов
В толпе дегенератов! Им всё некстати,
Не те кровати, не такие объятья,
К бабе надо подходить не спереди, а сзади,
И за загривок брать любую целку и ****ь!
Иных здесь не сыскать! Япона мать,
С кем семью создавать?
Былое время не вернёшь, ты же постоянно счастье ждёшь,
Прислонившись к трём стволам берёз, что счастье само нырнёт в ладонь,
Будто полночный огонь ущербной Луны, согревающий тебя со спины!
Ты рыдаешь и стонешь, не тонешь, остаёшься на плаву, топчешь траву,
Зато наяву пытаешься обмануть путеводную звезде, повторяя будто в бреду,
Что просто так не умру, как-то все невзгоды переживу, нехотя начну жить по уму,
И не стану доверять уже никому, бесов пну ногой под зад,
Пускай на благословенном пути не стоят,
И меньше галдят, в ряж войдя, пусть сидят у печки, едят кашу из гречки,
Когда подыщут нужные словечки, запишут их на строганной дощечке,
Дабы не требовать от судьбы за собой сжигать мосты
Между полыхающими страстями и бытовыми новостями!
К стыдобе и сраму, прилипшим к мужчине-хаму и даме преклонных лет,
Примазалась житейская драма о православном храме и яблоке Адама!
Фонограммы нет, простыл её след, полпред сбежал бог весть куда,
Не оставив и следа, знакомые кореша до утра забивают у подъезда «козла»,
Кое-кто хотел сбежать в Европу, там жареный петух клюнул грешника в жопу,
Там холопам места нет, их тотчас сбрасывают в глубокий кювет!
Куда идти, чтобы не сбиться с пути? Везде пустота, тлен и суета,
Ни куста, ни деревца, одна полынь-трава, смутное время требует терпения,
Соловьиное пение привносит в душу прозрение, за ним следует забвение!
Отрезвление приходит опосля, когда белым пухом покроется земля,
Ты встанешь вблизи безлюдного пустыря, боже, неужто это отчая земля?
Там когда-то росли дубы, вязы и тополя, нынче взъерошенная на дыбы земля,
Немного поодаль в отблесках восхода сияет прежняя природа, всё та же дорога
Падает вниз, над ней густой туман завис, однако жизнь продолжается,
Она у тебя пока ещё не прекращается, душа молится и кается,
С иноходи в галоп не срывается, пусть всем грешникам икается,
Когда чужая доля издаёт визг, а жизнь преподносит сюрприз!
Ты катишься вниз, из поседевших ресниц долу капает слеза,
Яркость света режет глаза, взвесив всё против и за,
Пытаешься себе для оправдания найти нужные слова,
Однако людская молва выползла из-за обеденного стола
И стала чертыхаться, чтобы вновь в дураках не остаться!
Не судилось, многое из задуманного не осуществилось,
Вот и пришлось плевать на всё и даже то, что было в душе взращено,
Но оно не дало нужные всходы, это повлекло новое расходы и горькие слёзы,
Неужто они лживы? Любви страстные порывы рвали семейные оковы и кожаные путы,
Мелодия разлуки довела разум до словесной смуты,
Опускались долу мозолистые руки, плоские шутки сносят ум,
Новый каламбур для женщин-дур предлагает новый тур в страну чудес,
Там исчезает стресс, когда толпа повес проявляют к бабе интерес!
Мир заново воскрес, каждый несёт свой крест, у тебя времени в обрез,
Людская зависть душу заест, её таинственный срез до сих пор не исчез,
Его тень полыхает окрест, людская месть затмит грозовые облака,
Приплывшие сюда издалека! Бежать им прётся через гать,
Их не будут пускать в стольный град, идти назад нельзя никак!
У облысевшего виска согбенного болезнями мужика авторская строка,
Он зрит свысока на молодого отпрыска, его жизнь кружит, будто вихрь
По долам земным, он рассеивается как дым, нет желания умирать молодым,
И потому он пристально зрит в темноту, глотает пыль из-под ног проныр,
Все его мечты ушли под нож судьбы! Увы, шелест опавшей листвы
И шум увядающей травы при свете ущербной Луны
Заставляет открывать рты обезумевшей толпы!
Пока недоросль собирала свои грехи в горсть,
Стариков уносили на старый сельский погост
Скопом и врозь, нервы собраны в узел,
Здесь могут утопить грешника в луже,
Или пригвоздить к дереву на суше,
Можно скрыться в толпе,
Но как тащить на себе
Всё то, что принадлежит тебе,
Оно подобно медузе, ползающей по мужской залупе согбенного трупа,
Она зрит тупо на зловещего изгоя, он – обуза для цветущей Музы,
Она достойна другого, рок наказывает эту шлюху сурово,
У неё нет выбора иного, как идти работать в бардак
Для овдовевших баб, пусть божий раб
Примет её как господний скарб,
Хотя её болезнь не видна,
Но девушка наивна и бледна,
Невелика её цена в базарный день,
Ей и вправду общаться с пьяницами лень!
Зачем? Каждый раб готов всем людям разболтать,
С кем она решила переспать, перед ней алтарь,
Он стар, его бы здесь узнал любой вассал,
Который из пепла заново восстал,
Переборол страх, издал храп,
И беспрекословно ушёл на этап,
На окровавленных губах, на руках и ногах
Перст судьбы оставил знаки Сатаны, их охраняли сторожевые псы,
Их лай был слышен за три версты! Неужто все мы умрём без нужды?
Прежде чем восвояси уйти, надо честь и своё достоинство спасти!
Неисповедимы Господние пути! Совсем не знак бездушия – молчаливость,
Ему противоречит женская игривость, чтобы опосля не случилось и не стряслось:
Тело бросает в дрожь не рыбья кость, застрявшая вовне, рок бьёт по голове
И держит втайне до поры до времени сокровенные мгновения
Земного бытия! Плоть разгорячена, будто ветчина из глиняного горшка,
С обедневшего языка долу медленно слетали обыденные слова,
Кружилась голова у чужого пасынка, его кишка тонка,
Он охамел слегка, жизнь намнёт ему не раз бока,
Перемелется боль и тоска, останется пыль и мука!
Когда понимаешь, что ты в этих стенах медленно таешь, как лёд на свету,
Твой полёт не нравится даже комару, он в жару и в холод
Летит как заведённый робот, ему мешают стынь и копоть,
А также множество мирских забот, их бы вынести за пределы скобок,
Отдалившись от хлопот, чужая роскошь перенаправляет в иную плоскость
Жалких ошмёток моих затерявшихся среди пороков земных, кто я без них?
Природный инстинкт заводит взгляд в лабиринт
Женских интриг, он никого не щадит,
Какая мысль его озарит,
Он в тот же миг
Тебя простит или накажет, никто ему слова против его воли не скажет!
На всём лежит запрет, неужто живой человек похож на изношенную вещь?
В душе давно созрел протест, его подтекст в том, что грех есть у всех,
Его тончайшая сеть невидима для глаз, в неё попадает каждый раз
Не только хам или педераст, коль удалась связь на стороне,
Можно не вспоминать о войне, можно менять слова,
Как мясной фарш на собственный вкус,
Пропустив через горнило чувств
Тоску и грусть, душевную боль и искус!
Стоит задуматься над этим, и за себя ответить,
Что же грешникам светит на том свете?
Там солнце светит по-иному,
Там нет усадьбы, ни отчего дома, только тоска и истома
Без накала страстей попадают в огромную дверь
Сумасбродных речей! Всесильная любовь даже там не угасает,
Её всегда сопровождает стынь, там небесная синь изменяет свой цвет,
Страсть постепенно сходит на нет и тихо сползает в глубокий кювет!
На земле в полыхающий огонь мы сами подбрасываем немного дров,
Целуемся взасос, как-то решаем половой вопрос, коль ты вхож
Во все запретные места, где в былые времена не цвела
Полынь-трава! Плоть вольна поступать, как ей вздумается,
Авось слюбится и стерпится, коль баба на одном каблуке вертится,
Будто юла, она, как могла, так и берегла в душе трель соловья!
От дуновения северного ветра распались мысли, все они о жизни,
Их не смог рассеять ни дым, ни смог над озабоченной тоской одинокой душой!
На дворе прохладная осень, на голове новая проседь, мы же бога просим
Как можно дальше отбросить наступающую на одни и те же грабли осень!
Явь душу коробит, не помогает житейский опыт сполна осознать,
Кого надо ногами пинать за умение так умело врать?
Можно на полном серьёзе прижать грешников к берёзе,
Жизнь тернистая, бугристая и рытвинах вся, бог - ей судья,
Но не я, у старого хмыря хватило ума дар судьбы принять,
И божий раб попытался сразу взять быка за рога,
Откусил ломоть пирога с барского стола,
Ни ветер, ни дождь, ни мороз, ни пурга
Не смогли отвадить старика от горящего очага!
Душа моя настроена на осень, мешает проседь
У виска ощутить кайф от глотка белого пивка!
Печалиться не хочу, смело зрю в темноту,
Любовь в вечной теме, мне же некому дарить хризантемы!
Не время и не час почувствовать слабость в руках, рядом Парнас
Напоминает, что жизнь тает и мгновенно улетает бог весть куда!
Ни суда, ни следствия за последствия: отсутствия стыда, беда не приходит одна,
Её приводит путеводная звезда, мы же получаем сполна, если наша советь не чиста!
Жизнь без древних постулатов изменилась, она легко с ними простилась,
Любовь исчезла со стези, как оказалось ей с ними не по пути,
Кто-то пытается ползти, только бы не идти в ногу с собственным пороком,
Он будет наказан жестоко,
Он - угрюм и одинок, его в подворотне давно уже ждёт
Безнравственный рок, этот мир жесток,
Истину смыл всесильный поток
Суеты и мести, теперь они вместе
Встали на защиту совести и чести грешника того,
Чьё немощное естество не достучалось к сердцу девицы той,
Что намедни блистала умом и красотой, она влюбилась страстно
В желание безобразное в пору ненастную, когда люди все жили в нужде!
Старик тот был горазд произнести пару задиристых фраз,
Чтобы подлый враг замертво наземь упал,
И о пощаде никого до кончины не умолял!
Он когда-то женщину спас во время потопа,
Неблагодарная Пенелопа долго шастала по многолюдным тропам,
Пока судьба не намяла ей бока, ветер лист срывал с берёз
И в местное урочище его унёс, не обошлось без бабьих слёз,
Наветов и угроз! Когда-нибудь за несколько секунд
В предчувствии своей кончины при свете гаснущей лучины
Постаревший мужчина возьмёт в руки скрипучее перо, это оно ему дарило то,
Что было в борениях обретено, но ростки любви до сих пор не взошли!
не видно ни зги впереди!
Рок на краткое время прервал полёт мысли о смысле любви и жизни,
Только тот, кто любовь в горе и беде познаёт, к груди суженную прижмёт
И с ней до смерти проживёт, и не прервёт лебединый полёт
До выстрела рокового, когда во имя чувства святого
Не остаётся ничего иного, как из дыма и пепла заново восстать,
Когда кровь будет в болезненном теле закипать,
А сердце трепетать, как лист берёзы на ветру,
Он проснётся весь в холодном поту,
Чтобы вступить в борьбу за чужую честь,
В жизни смысл есть, хотя грехов не счесть!
Удивляет богатыми нарядами осень,
Небо тучами заносит, тепло уносит,
Вот-вот стынь землю рваным рядном прикроет
И разрешения у проседи она не спросит!
Осина у окна по-прежнему стройна,
Она вскорости листья наземь сбросит,
Багровый лист акации навстречу холоду летит,
Его сердце не гранит, природа всем уже вынесла вердикт!
Грустный взгляд грядущей стыни не больно рад,
Он зрит на верхушки поседевших сосен,
На носу глубокая осень! Сморщенный лист
Тихо падает вниз, мимо ветер прошумит,
И вновь куда-то улетит! Душа болит,
Грудь хрипит, карта бита – нечем крыть
Первородный свой инстинкт! Природа мстит
Не только року, но не поднимает крик, плоть дрожит,
Как осиновый лист, он многие тайны в памяти хранит!
Взгляд из конуры встревожен, никто сумасбродам не поможет,
Им бы запомнить истину и суть: там, где пьют «Абсолют» на святость плюют,
Стремглав на виселицу скопом поведут! Исповедуют и слёзы платком утрут,
Воля не властна над чувством, воле грустно зреть на современное искусство,
Живём мы грешно, увидев зло, отворачиваем в сторону постаревшее лицо,
В городе захолустном рок с коромыслом поджидает грешников за углом,
Он якшается со злом каждым погожим днём, штопанный гандон лезет напролом
В каждый дом и даже в конуру, будто задиристая кенгуру,
Я же о кривотолках людских не распускаю по ветру молву,
Поспешно ни о чём не сужу,
Речь не в том, какой у тебя дом
И когда был последний в жизни облом,
Дело совсем в другом: женился ты или не женился, ушёл,
А потом вместо тебя пришёл старый козёл, главное в том,
Что же он нашёл на безлюдной стезе
Или он забыл на приграничной полосе искусы все,
Дабы в миг прозрения наладилась жизнь степенная, грех и бес – нам не ровня,
Шваль иногородняя, безродная и ни к чему не пригодная стоит посреди пустыря
И пыжится зря, долу осыпается труха, когда невдалеке шумит столетняя ольха,
Она скрипит от избытка греха, прячущегося в зарослях столетнего мха!
Долу капает слеза, гремит гроза, перед тобой крепостная стена,
Даль не видна из открытого настежь окна, под ногами целина,
Жизнь одна, другой уже не будет никогда,
И потому велика её цена! Меняются времена и нравы,
Воюют державы за право управлять, но не терять, а укреплять
Свою силу и мощь, когда же тощий вождь поощряет враньё и ложь,
Он на прокажённого похож, чем ему помочь? Над страной промозглая ночь,
Однако эта сволочь глумливо зрит на восток,
Этот мир жесток и тот, кто плюёт в потолок
В мире распрей и склок сходит в благодатных дорог,
Чтобы его увядающий листок,
Отживший свой срок, окончательно не засох!
Печален итог, все болезни начинаются с ног,
Потом мозг размягчается, суть и истина размываются,
А местный царёк, нарушив основной закон,
Не вступает ни с кем в откровенный диалог, этот полубог – не пророк,
Он пытался сделать затяжной прыжок – не смог до чужой подворотни долететь,
Можно многое желать и посметь чужими ипостасями завладеть, и умереть
В объятиях несбывшейся мечты! Все мы грешны, все мы – отроки Бога и судьбы,
Мы – выходцы из толпы, сжигающей за собой мосты, вот и горят костры
Вдоль столбовых дорог, рядом тюрьма и острог, в руках у толпы сучковатый посох,
Найдётся ли среди неё дерзкий философ, чтоб отправить в космос того,
Кто будто апостол хотел встать у алтаря и до смерти играть роль царя!
Зря он в чужие дебри подался, метался и рвался из западни,
Устал от склок, распрей и ругни, на исходе его жизни дни!
Впереди рассветы и закаты, дожди и громовые раскаты,
Близок час расплаты, бюрократы отводят взгляд виноватый
От мирской суеты, Господи, мздоимцев прости,
Но не отпускай им тяжкие грехи
За все их ратные труды!
Неужто все мы будем прощены?
Неужто людские грехи будут упрощены,
Чужие пощёчины не будут озвучены на полстраны?
Давняя пора исчезла из открытого окна, зато дивные вечера
Остались в памяти навсегда, теперь грешнику уготована новая конура
Без дверей и без окон, там есть нора, вход в неё со двора, за ней – пустота
И внутри - кромешная тьма! Истина стара, древесная кора со старого дуба,
Оставшаяся после звонкого топора лесоруба, не возникла из неоткуда,
Её создала природа, потом всё разрушила в два счёта, погибать никому не охота!
Грехи тревожат до гроба сущность твою и даже в раю обольют помоями твою судьбу!
Я же память о ней сохраню, но жизнь вряд ли продлю свою! Иной мне надо,
Я же божье чадо, взращённое в стенах приморского града,
Пусть людское стадо расстаётся с бравадой,
Их не разольёшь водой на шумной мостовой,
Не перешибёшь прикладом, они усядутся рядом,
Чтобы в момент любой оставаться наедине с собой!
В туманный и прохладный день на месте не сижу,
От холода дрожу, уходить из злачных мест я не спешу!
Холодный блеск разлит по осиротевшей земле,
Прошлое исчезло в бескрайней мгле,
Спотыкаюсь в кромешной темноте,
Будто смертник в петле!
Продолжаю жить грешно,
Стуженный ветер дует в лицо,
Быстро вертится судьбоносное колесо,
Детство и отрочество ушло, не затронув ни душу, ни сердце,
Они хлопнули маленькой дверцей на рассвете,
Упало на пол белоснежное полотенце,
В двуединстве мысли и слова
Снова и снова ищу спасение,
Оттуда черпаю вдохновение,
Появляется такое ощущение,
Что стремление жить и творить
Напоминает тихий скрип входной двери
Где-то глубоко внутри хилой и болезненной груди!
Кивок головы исчезнет в темноте, стон едва слышен в тишине,
Зато в тихой каморке на безлюдном пригорке вот-вот замерцает новая свеча,
Она опосля, уже без меня, сгорит дотла, душа одна
Останется стоять до утра у открытого настежь окна,
Ночь холодна, душу пьянит тишина,
Жизнь прошла, как сладострастный миг
Среди ссор, дрязг и бытовых интриг!

г. Ржищев
25 сентября 2026 г. 9:33