Возвращение Пиковой дамы Глава 26 Признание

Глава 26. Признание

Камергер начал говорить не сразу. Сначала сидел, сложив руки, словно на исповеди, и смотрел не на Германа, а куда-то вглубь стола, где уже не было ни карты, ни фотографий.
– Это было не по моей воле, – наконец, сказал он. – Я служил ей двадцать пять лет. И знал: у графини Нарышкиной нет привычки объясняться. Ребёнок родился 16 февраля 1807 года, тайно. Ночью. В доме на Фонтанке. Она велела мне всё устроить – чисто, без слухов.
Он поднял глаза.
– Я сам отвёз младенца, это был сын, в церковь святого Пантелеймона. Не в приходскую,  а туда, где записи ведут аккуратно, но без лишнего любопытства. Священник протоиерей Иоанн был стар, глуховат и благодарен за щедрое пожертвование. Его уже нет в живых. Запись вы найдете в церковной книге. Мальчик был записан как Герман, без фамилии матери. Крестным значился я и повитуха Аграфена Иванова. Она жива. Это легко проверить.
Он на мгновение замолчал, затем продолжил тише:
– После крещения графиня передала мне крестик. Маленький. Золотой. Не новый. С простым распятием – но на обороте была необычная насечка: крошечная звезда с вытянутым лучом, словно царапина, а не гравировка. Ювелир сказал бы – брак. Она сказала – «знак». Сказала: «Пусть будет при нём. Остальное – лишнее».
Когда камергер дошёл до крестика, Герман вынул из кармана письмо матери. Из него – тот самый крестик. Маленький. Потёртый. На обороте царапина с вытянутым лучом.
Камергер побледнел.
– Это он.
Герман долго смотрел на крестик, потом медленно закрыл ладонь.
– Значит, у меня было имя ещё до того, как я его узнал.
– После этого, – продолжил камергер, – графиня велела мне отнести ребенка к порогу дома немца, ее эконома. Он был бездетный, и его жена давно мечтала о ребенке.
Спящего ребенка поместили в корзину, укутав теплым одеялом. На дно корзины положили детские вещи, свидетельство о крещении и кошелек с крупной суммой денег. Я поставил корзину на пороге и постучал. Раз, потом другой. Услышал шаги и спрятался. Эконом вышел с лампой в руке. Он увидел корзину и сначала не понял, что это. Потом лампа дрогнула, и он сказал: Mein Gott! Огляделся по сторонам и занес корзину в дом.
Весной он подал заявление об отставке и с женой и усыновленным ребенком уехал в Германию, а экономом стал я. Мне удалось узнать, где он поселился и по поручению графини каждый год в день рождения Германа я посылал вексель с подарочной суммой.
При этих словах Герман вынул из кармана вексель.
– Вот этот?
– Да, это последний вексель, почерк мой вы легко сравните. Теперь мы подходим к концу. После смерти графини было объявлено ее завещание. Мне была выделенная крупная сумма, которой мне может хватить на всю жизнь, но с условием, я ее получу после того, как разыщу Германа, сына графини и передам ему права на ее имущество. А до этого, меня назначала попечителем имения.
– Когда я увидел в клубе Чекалинского молодого человека по имени Герман, сразу вспомнил про сына графини. Случайное совпадение имен? Я поговорил с вами, Герман, возраст тоже сходился. Второе совпадение: вы – немец, третье совпадение, ведь вас увезли и вырастили в Германии. Три случайных совпадения? После этого я решил посоветоваться со священником, что вас крестил. Он сказал, что все возможно, но торопиться не стоит. И я решил подождать, узнать более подробно кто вы. И вот, узнал.
Я готов подписать свое заявление при свидетелях. Сейчас напишу. Дайте лист бумаги и перо.
Письменное свидетельство
Я, нижеподписавшийся, Иван Матвеевич Трубецкой, состоявший в должности камергера, настоящим свидетельствую и объявляю, что Герман Фридрих Крамер есть действительно сын графини Анны Фёдоровны Нарышкиной. Ребёнок означенной графини родился в Санкт-Петербурге шестнадцатого февраля тысяча восемьсот седьмого года. Роды принимала повивальная бабка Аграфена Ивановна Скобина, проживающая в Санкт-Петербурге.
Младенец был крещён именем Герман в церкви святого великомученика и целителя Пантелеймона, таинство крещения совершил протоиерей Иоанн, о чём имеется надлежащая запись в метрической книге церкви.
По прямому поручению графини Анны Фёдоровны я, Иван Матвеевич Трубецкой, отнёс младенца в корзине вместе со свидетельством о крещении, золотым нательным крестиком и кошельком с денежной суммой к порогу дома, в котором проживал с супругой бездетный немец-эконом Фридрих Карлович Крамер.
  Означенные супруги младенца приняли и впоследствии выехали с ним за границу, в Германию. Далее, также по поручению графини, я разузнал место их пребывания и ежегодно, анонимно, ко дню рождения сына графини, направлял туда векселя, подписанные графиней Анной Фёдоровной, в виде подарка и содержания. Сие письменное свидетельство готов подтвердить под присягой, в случае законного требования.
                Иван Матвеевич Трубецкой
                16 июня 1832 года Подпись
Подпись И. М. Трубецкого подтверждаем:
Штабс-капитан Конной гвардии А. П. Нарумов. 16 июня 1832 года Подпись.
Майор в отставке Н. А. Сурин. 16 июня 1832 года Подпись.
– Но есть ещё одно, о чём я обязан сказать. Не для печати. Это о том, почему я подменил карту.
Он поднял взгляд на Германа – впервые без холодной уверенности.
– Я тоже родственник графини. Дальний. И всю жизнь я служил при ней с одной тайной мыслью: быть замеченным, быть награждённым, быть включённым. Когда вы начали выигрывать, когда удача словно шла за вами как тень, во мне проснулась зависть. Не к деньгам даже – к судьбе. Вы входили в её круг быстро, слишком быстро. А я – десятилетиями оставался при дверях.
– В тот вечер я уже знал, что вы поставите всё. И я знал, что если вы выиграете, вопрос о наследстве станет делом времени. Тогда я решился. Подмена заняла секунды. Карта была у меня в ладони ещё до того, как вы её перевернули. Я рассчитывал лишь на ваш проигрыш. На скандал. На удар по репутации. Я хотел, чтобы вы исчезли из её жизни – как игрок, как человек. Я не рассчитывал на безумие.
Он тяжело выдохнул.
– Когда вас увезли в больницу, я понял, что переступил не границу закона – хуже. Я разрушил чужой рассудок. И всё это из-за жалкой надежды самому оказаться ближе к наследству.
Он опустил голову.
– Я ждал, что вы выйдете и потребуете реванша. Я готовился к новому обману, к защите, к интригам. Но вы не требовали ничего. Вы не помнили даже, за что вас сломали. И тогда мне стало по-настоящему страшно.
Он поднял глаза – уже влажные.
– Поэтому сейчас я говорю всё. Я не хочу больше носить на себе ваш рассудок, как улику.
Он глубоко поклонился.
– Я прошу у вас прощения, Герман. Не как у наследника, не как у победителя. Как у человека, которого я хотел стереть – и почти стер. И прошу позволения уйти. Остальное – пусть решает время.
Когда дверь закрылась, Герман повернулся к Верещагину:
– Вы верили ему?
Верещагин ответил не сразу.
– Я верю страху. А страх, Герман, редко врёт – он слишком дорожит собой.
Герман снова посмотрел на крестик.
– Значит, игра окончена?
– Нет, – сказал Верещагин. –
Просто теперь вы играете под своим именем.