В море рыб

Он стоял на берегу, где песок был сухой и колючий, а не скользкий, как галька в воде. Отсюда было видно, как они плывут — тысячи рыб, одинаковые, будто вырезанные по одному лекалу. Они мелькали боками, кружились косяком, толкались, но всё равно держались вместе: так теплее, так привычнее, так никто не чувствует себя одиноким.

А он стоял на суше. И ему не хотелось в воду. Он не умел дышать жабрами, не умел мельтешить в ритме волн, не хотел быть частью этого блестящего, шумного, ничего не значащего движения.

Он кричал. Сначала громко, будто можно было перекричать прибой. Потом тише, потому что понял: рыбы не слышат. У них другой мир — там, где звук идёт сквозь воду, где эхо вибрирует в чешуе, где слова превращаются в пузыри и лопаются, не долетев.

— Эй! — кричал он. — Посмотрите наверх! Там ветер. Он несёт пыль, песок, запах дыма от далёких костров. Он не блестит, как вода, но он настоящий. Он ломает ветки, гнёт траву, он живой.

Рыбы не смотрели. Они кружились, мелькали, и казалось, что весь мир — это только вода и их собственное отражение в ней.

Тогда он перестал кричать рыбам. Он повернулся к ветру.

— Ладно, — сказал он ветру, будто старому другу. — Ты меня слышишь? Ты не такой, как они. Ты не притворяешься, что всё хорошо. Ты знаешь, что бывает холодно. Знаешь, что бывает больно.

Ветер не отвечал словами. Он просто шевелил волосы, трепал воротник, забирался под кожу, как правда, от которой не спрячешься.

И он понял: его голос не для рыб. Его голос — для тех, кто тоже стоит на берегу. Для тех, кто не хочет в воду, даже если все вокруг кричат, что там спасение. Для тех, кому важнее чувствовать ветер, чем блестеть чешуёй.

Он больше не пытался стать рыбой. Он просто стоял и говорил — ветру, камням, небу, тем, кто когда-нибудь выйдет из воды, чтобы отдышаться.