Тусклое утро Абано

Предисловие к рассказу «Тусклое утро Абано».

В Италии мне довелось побывать восемь раз. И каждый раз – двухнедельное путешествие. Восемь — число, вполне достаточное для того, чтобы перестать считать Италию исключительно туристическим направлением и начать подозревать в ней нечто большее: почти личное знакомство, лёгкую взаимную симпатию и, возможно, некоторую опасность для кошелька.

Из этих восьми путешествий я решил рассказать об одном, но характерном — и, пожалуй, самом чувственном, самом «салонном» и, если позволительно так выразиться, наиболее расслабленно-аристократическом. В нём было всё то, что особенно располагает к созерцанию: термальная вода, старинные отели, итальянская кухня, вино, архитектура, неспешные прогулки, красивые города и удивительное ощущение, будто сама жизнь здесь никуда не торопится и потому выглядит гораздо убедительнее.

Вообще, я человек любознательный. Люблю путешествовать, смотреть, слушать, пробовать, сравнивать и — что для меня особенно важно — привозить из поездок не только магнитики и фотографии, но и впечатления. Они, в отличие от магнитиков, со временем не облетают и не падают с холодильника.

Наверное, именно поэтому путешествия мне необходимы. Творческому человеку вообще вредно слишком долго сидеть в одном и том же пейзаже: взгляд постепенно перестаёт замечать детали, которые ещё вчера казались удивительными. А стоит переместить тело хотя бы на несколько сотен километров — и вот уже старый фонарь становится метафорой, чашка кофе — философским объектом, а случайный прохожий способен вдохновить на три страницы текста.

Когда-то я написал повесть «Очерки о Грузии» — название, признаюсь, настолько незамысловатое, что за ним трудно было бы заподозрить литературные амбиции. Тем не менее эта работа в 2012 году получила серебряную медаль литературно-публицистического конкурса, проводимого Ростуризмом. Что ж, стало быть, иногда незамысловатые названия тоже способны добраться до пьедестала.

А стран, где мне довелось побывать, набралось немало: кроме Грузии и Италии, это Франция, Швейцария, Германия, Румыния, Египет, Израиль, Латвия и Абхазия.

Каждая из них оставила после себя что-то своё. Где-то — вкус, где-то — запах, где-то — пейзаж, где-то — человека, разговор, случайность или совершенно бессмысленную, но почему-то незабываемую сцену. В итоге путешественник возвращается домой не столько с багажом, сколько с некоторым внутренним складом забытых и вновь найденных впечатлений.

Впрочем, в последнее время мой туристический компас всё чаще поворачивается в сторону России.

И не потому, что мир стал менее интересен. Скорее наоборот.

Просто я постепенно начинаю понимать одну забавную вещь: чтобы получить впечатления любого порядка — эстетические, гастрономические, исторические, человеческие, а иногда и совершенно приключенческие, — совсем не обязательно пересекать границы и предъявлять паспорт человеку в форме.

Россия в этом отношении страна почти неприлично богатая.

Здесь достаточно свернуть не туда — и можно оказаться в месте, о существовании которого ещё вчера не подозревал. Проехать лишние сто километров — и попасть из одной эпохи в другую. Зайти в придорожное кафе — и получить не только обед, но и сюжет. А уж если внимательно смотреть по сторонам, то материала для путешествий, размышлений и, следовательно, для литературы здесь хватит на несколько человеческих жизней.

Но Италия всё-таки останется Италией.

И потому среди множества путешествий я возвращаюсь именно к тому, зимнему Абано, где тусклое утро медленно просачивалось под жалюзи, ночной дождь оставлял на городе влажный блеск, а я, едва проснувшись, уже знал: день снова будет хорош.

Не обязательно солнечным.

Не обязательно насыщенным событиями.

Просто хорошим.

А разве не из таких дней, в сущности, и складывается наша жизнь?
                (автор Владислав Звягин)

Тусклое утро зимнего Абано.
Тусклое утро зимнего Абано, неспешным слизняком вползало в пространство моей гостиничной комнаты, оставляя за собой влажный след от ночного дождя. На полу, из-под опущенной жалюзи, растекался бледно-сырой, как недопечённый блин, утренний свет.
Однако меня эта нарочитая унылость нисколько не тяготила. Более того, она казалась мне вполне уместной — почти литературной. Я находился в Италии, в отпуске, а сегодня меня ожидало небольшое, но волнующее путешествие. Впрочем, как и всякий мой день здесь: даже поход за выпечкой в Абано обладал некоторым сходством с экспедицией Магеллана, если Магеллан был склонен к кофе, витринам и неторопливым философским размышлениям о качестве этой выпечки.
Поэтому хмарь за окном была для меня не тягостью, а скорее минорной элегией, исполненной на влажном фортепиано зимнего утра. Город просыпался нехотя, будто имел полное право ещё час полежать и не отвечать на звонки судьбы.
Особенность отдыха на термальных курортах Абано-Терме заключается в том, что просыпаться здесь гораздо приятнее, чем где бы то ни было. Судите сами.
Едва прорезав глаза, слегка облизнув иссохшие ото сна губы и осторожно потянувшись, можно было не вступать в мучительный переговорный процесс с собственной совестью, не убеждать себя в необходимости жить дальше и даже не проявлять излишнего героизма. Достаточно было отключить внутреннюю программу насильственного пробуждения и, на автопилоте, контролируя перемещение тела одним полузакрытым глазом, добраться до чудодейственного бассейна.
До него — рукой подать. Пара минут по гостиничному коридору, несколько сонных поворотов, и вот уже перед тобой вода.
Живая вода.
Не в сказочном смысле, конечно: никто не являлся из неё с золотыми волосами и не предлагал три желания. Но температура у неё была самая что ни на есть человеческая — чуть выше нашей теплокровности, — а воздействие на организм напоминало вмешательство доброго, но несколько самоуверенного волшебника.

Представьте свою расслабленную, сонную тушку, ещё не вполне осознавшую, кем она является и зачем существует, погружённую в горячие термальные воды, чьё движение зародилось где-то в вулканических недрах под Эуганскими холмами региона Венето. Вода приходит из глубин земли, проделав долгий путь сквозь камень, жар и тысячелетия, чтобы утром обнять человека, который ещё пять минут назад не мог найти собственные тапочки.
Разница между величием природы и человеческим бытом в такие минуты особенно трогательна.
Солнце тем временем постепенно допекало бледно-серое пятно света, придавало ему румяность и некоторый жизненный тонус, а я предавался гедоническим — или, если выражаться с медицинской точностью, бальнеологическим — утехам наравне с каким-нибудь древнеримским патрицием. А при особенно удачном настроении — даже с местным божеством, вроде Геракла или Гефеста.
Ну не круто ли?
Я вставал раньше всех и приходил в бассейн примерно за час до появления остальных отдыхающих. Этот час принадлежал мне целиком — со всеми его парами, переливами и безмятежным отсутствием чужих разговоров.
Три соединённых между собой бассейна — закрытый, полузакрытый и открытый — перетекали один в другой, как три степени человеческого блаженства, предусмотрительно соединённые системой сообщающихся сосудов. Горячая минеральная вода, подаваемая снизу, смешивалась с более прохладными верхними слоями, и вся эта природная алхимия действовала на тело примерно так, как действует на душу хорошая музыка: незаметно, но окончательно.
В эти минуты я отпускал свои мысли на длинный поводок. Они бродили где-то рядом, обнюхивали кусты, иногда возвращались, но уже без прежней агрессивности. Я находился в состоянии, близком к буддийской умиротворённости, хотя буддизм мой был скорее курортным: без аскезы, без отказа от удовольствий и с обязательным завтраком после просветления.
Если бы в это время поблизости звучала музыка Баха — например, обожаемая мною сюита «Воздух», — я, вероятно, разбавил бы чуть солоноватые термальные воды парой чистых слез благодушия и умиления. Разумеется, не рыданиями: человек всё-таки находится на отдыхе, а не на репетиции главной сцены мировой трагедии. Но две-три слезинки, прозрачные, как утренний пар, вполне могли бы украсить композицию.
Я мог бы с подобной живостью и сочностью описать каждую минуту, проведённую мною в Италии, но этому препятствуют формат, здравый смысл и элементарная жалость к читателю. У любого даже самого прекрасного рассказа есть пределы, за которыми повествование превращается в склад личных впечатлений, а читатель — в заложника авторского восторга.
Впрочем, если уж я начал этот очерк в заданном великим саксонским музыкантом ритме, то продолжу его в той же тональности.
А значит, далее мы будем дегустировать, оценивать и с некоторой, надеюсь, оправданной гедонической пристрастностью пробовать на вкус все приятности, которые ожидают путешественника, решившего пройти моим маршрутом.
Дегустация вин, дегустация блюд и, что гораздо важнее, дегустация самой итальянской жизни — курортно-добродушной, размеренной, учтивой, слегка ленивой и прекрасно понимающей цену хорошему обеду — стоили бы отдельного романа. Причём романа с продолжением, приложением, картой вин и, возможно, с небольшим указателем кафе, в которых особенно убедительно подают тирамису.
Ведь кто мы — приезжающие в Италию по делам, путешествующие пешком, вояжирующие на колёсах, на крыльях и на гребных винтах — на самом деле?
Мы — дегустаторы.
Внимательный и пытливый читатель, разумеется, может возразить, что дегустатор — это человек с эталонным вкусом, развитыми сенсорными способностями и профессиональным умением отличать оттенки выдержанного вина от оттенков собственного самомнения. А мы, обычные обыватели, всего лишь пользователи, потребители, пробователи и иногда — если обстоятельства особенно благоприятствуют — счастливые обладатели второго десерта.
Но не будем столь придирчивы.
Мы рассуждаем не только о том, что лучше пахнет, красивее выглядит или приятнее тает во рту. Речь идёт о том, что душа принимает восторженнее, чем самый изысканный кулинарный шедевр или самое дорогое вино. Мы пробуем на вкус, цвет, запах, слух, осязание и внешний вид саму жизнь.
А здесь уж каждому хочется считаться отменным дегустатором.
Поэтому мы будем дегустировать всё.
Даже времена года.
***
Будучи в Грузии, среди прочих человеческих радостей и благостей, я особенно тщательно дегустировал грузинскую душу. Она подавалась без меню, без предварительного заказа и в таких объёмах, что иногда казалось: ещё немного — и гостеприимство начнёт вытекать из окон.
В Италии акцент сместился. Здесь я дегустировал итальянскую чувственность.
Если Грузия — это душа, то Италия — чувства.
Чувство красоты, чувство меры, чувство утончённости, чувство изыска и, наконец, то редкое, почти утраченное современным человеком чувство жизненного комфорта. Итальянцы неспешно, со вкусом и расстановкой живут ради чувственного удовольствия, которое даёт им отшлифованная тысячелетиями благоустроенность.
Они не просто пользуются жизнью — они её сервируют.
И всё это густо приправлено архитектурной помпезностью, исторической величавостью и красотой натуралистических видов. Античные и модерновые скульптуры, фонтаны с выражением вечного достоинства, старые и очень старые, но неизменно благообразные здания, величественные площади, опрятные улицы, усеянные миллионами магазинчиков и кафе, уютные парки, зелёные холмы, пашни и виноградники, которые даже зимой умудряются выглядеть так, будто лето просто вышло на минуту.
Такова эта часть северо-восточного региона Венето, включающая курортные города Абано-Терме и Монтегротто-Терме, а также древнюю Падую, расположенную между руслами итальянских речушек Брента и Баккильоне, неподалёку от Эуганских холмов и Венецианской лагуны.
Всё здесь словно создано для того, чтобы человек перестал торопиться.

Правда, сначала ему приходится преодолеть собственную привычку торопиться. Это не так просто. Современный человек, даже попав в рай, поначалу продолжает проверять телефон, смотреть на часы и интересоваться, не опаздывает ли он на следующий уровень рая.
Но постепенно итальянское пространство делает своё дело.
Просыпаясь каждое утро в номере старинного отеля, я заранее предвкушал события дня. И совершенно неважно было, что именно ожидало меня за дверью: прогулка, поездка, музей, кафе, магазин или очередной термальный бассейн. Каждый день, независимо от погоды, казался добрым и чарующим.
Обыденность превращалась в феерию, ужин в кафе — в светский ритуал, а поход в магазин — в затейливый шопинг, даже если целью покупки являлись носки и зубная паста. В Италии и зубная паста приобретала некоторую историческую значительность: казалось, что её производили не на фабрике, а в монастыре, где монахи столетиями совершенствовали формулу свежести, попутно украшая тюбик золотыми завитками.
Но кто сказал, что здесь негде разогнать кровь и гормоны?
Альпинизм, рыбалка, гольф, верховая езда в сочетании с оздоровительными процедурами способны надолго избавить от скуки даже человека, который привык считать серьёзным приключением переход улицы на зелёный свет.
Да и до моря здесь всего семьдесят километров — расстояние, которое в Италии звучит не как географическая характеристика, а как лёгкое приглашение: хочешь — бери напрокат машину, хочешь — велосипед, хочешь — просто отправляйся пешком, если располагаешь временем, здоровьем и некоторой готовностью принимать решения, о которых потом рассказывают внукам.
Сам северо-восток Италии к тому же славится сказочной Венецией, уникальной Вероной, прелестным Тревизо и городом палладианских вилл Виченцей. Здесь история не лежит под стеклом музейной витрины, а спокойно прогуливается по улицам, заходит в кафе, садится за соседний столик и просит передать сахар.
И всё же, каким бы насыщенным ни был маршрут, в памяти у меня неизменно возвращалось то самое тусклое утро Абано.

Не Венеция с её зеркальной водой, не Верона с её вечными любовными страданиями и даже не Падуя с её почтенной древностью, а серый свет, медленно просачивавшийся под жалюзи, влажный след ночного дождя и тихое ожидание дня.
Потому что путешествие, как выясняется, начинается не с достопримечательности. Оно начинается с того мгновения, когда человек просыпается и понимает: сегодня ему снова есть куда идти, что увидеть и чему удивиться.
А если за окном дождь — тем лучше.
Дождь придаёт миру глубину, старым стенам — достоинство, асфальту — блеск, а гостиничному завтраку — почти героический смысл. Он заставляет внимательнее смотреть на лужи, на прохожих под зонтами, на собственные шаги и на то, как удивительно много красоты может содержаться в самом обыкновенном сером утре.
Я снова спускался в бассейн раньше всех. Вода принимала меня без вопросов, без анкет и без интереса к моему прошлому. Пар поднимался над открытой частью бассейна, скрывая Эуганские холмы, гостиничные фасады и все прочие декорации мира. В этот час не было ни маршрута, ни расписания, ни необходимости куда-то успевать.
Была только тёплая вода, зимнее небо и я — человек, которому временно удалось договориться с собственной жизнью.
Через час появлялись первые отдыхающие. Кто-то входил в воду осторожно, кто-то громко приветствовал знакомых, кто-то начинал рассказывать о вчерашней поездке. Мир снова включался, шумел, двигался, предъявлял требования и напоминал о себе.
Но к тому времени я уже успевал насытиться его тишиной.
Я выходил из бассейна, вытирался, одевался и отправлялся навстречу новому дню — дегустировать его свет, запахи, дороги, разговоры, блюда, вина и случайные встречи. Иногда мне доставалась Падуя, иногда — Монтегротто, иногда — просто ближайшая улица с кафе, где чашка кофе выглядела так, будто её подавали лично от имени итальянской цивилизации.
И тогда я окончательно понял одну простую вещь.

Не обязательно каждый день должен быть солнечным, чтобы считаться счастливым. Счастье вообще редко появляется в парадном облачении. Чаще оно приходит в виде тусклого света под жалюзи, тёплой воды, мокрой улицы и маленького внутреннего согласия с тем, что всё пока идёт именно так, как должно.
Даже если дождь.
Даже если утро серое.
Даже если жизнь временами напоминает недопечённый блин.
Главное — не упустить момент, когда она вдруг начинает пахнуть Италией.