Серёгино счастье...

Начало лета. Город-миллионник. По одной из популярных улиц не торопясь катится поток автомобилей и людей. На правой стороне улицы — академия, когда-то самая популярная в регионе. На левой густо напиханы кофейни и пекарни. В них самый разный люд перекусывает на скорую руку, чтобы продолжить дальше бежать к успеху. Впрочем, район строился ещё в советское время. Популярная ныне академия тогда была вполне себе обычным бухгалтерским институтом, окружённым самыми современными на тот момент панельными пятиэтажками. Они так и остались на своих местах. С той лишь разницей, что вместо советских гастрономов на первых этажах ныне разместились сетевые супермаркеты.

Пока мои коллеги потели на мероприятии в академии, я нашёл свободное местечко и припарковался на противоположной стороне улицы — аккурат между пекарнями и супермаркетами. В советское время здесь был сквер. Даже с фонтаном. Его остатки гордо светились белым камнем среди изрядно подразбитого асфальта, а бортики вполне можно было использовать в качестве скамеек. Что было весьма кстати. В машине разливалось прямо-таки адское пекло. Этот сквер, а точнее его остатки, ныне оказался не только границей между прошлым и настоящим, но и вполне физическим, пусть и очень небольшим, пространством между бегущей улицей и чуть более размеренной, жилой частью района.

Впрочем, для кого-то адское пекло — это жара в машине, а для кого-то... Он сидел в нескольких метрах от входа в магазин. Грязный, рваный, с иссиня-серым лицом. На протяжении нескольких минут он пытался влить в себя что-то из фанфурика. Получалось плохо. Вряд ли он когда-либо читал Ерофеева. Впрочем, Венечке и в кошмарном бреду не могло привидеться, какой гадостью его потомки будут пытаться оживить себя спустя всего каких-то сорок лет после написания легендарной поэмы! Муки свои он переносил стоически. Раз в полминуты подносил фанфурик к губам и вкидывал несколько капель в рот. Больше организм принять был неспособен. Если чуть ошибиться, непонятная жидкость окажется вместе со слюной на асфальте. А ничего другого у него не было. И надежды не было. Потому он вновь и вновь подносил фанфурик к губам и вкидывал в рот несколько капель. Лицо и тело при этом совершали такие движения, что муки грешников в дантовом аду, ну реально, — детский сад. Его сжигало пламя изнутри. Снаружи его жгла духота летнего дня. Он пытался втолкнуть в себя что-то, что его несомненно убьёт, но перед этим даст краткий миг передышки. Однако даже яд внутрь протолкнуть было нечем — воды не было. Был город-миллионник, кофейни, пекарни, супермаркет и спешащие люди. А воды не было.

Я вышел из машины и пошёл в магазин. Когда проходил мимо, он попытался что-то сказать потрескавшимися губами и пересохшим горлом, но получился только непонятный хрип. Я прошёл мимо молча.

В магазине я подошёл к полке. Не глядя взял бутылку водки и бутылку воды. Купил. Вышел и так же молча сунул ему в руки.

— ...хр... мг... Мне?.. — он всё-таки сумел произнести. — Это мне?

Он кое-как доковылял за мной до бортика бассейна.

— Водка? Настоящая?? Мне???

Потом он сидел рядом и пил. Медленно. Очень маленькими глотками. Водку и воду. Воду и водку. Рассказывал, что его зовут Серёга. Что он плиточник. Что сейчас в отпуске. Что надо подобрать нормальную работу и... На этом его мысли о будущем заканчивались.

Я молчал. Даже почти не слушал. Да и нечего там было слушать. Я просто смотрел на его лицо — лицо абсолютно счастливого человека. Пусть на один вечер. Пусть на несколько часов. Но абсолютно... Счастливого...

Потом мы с коллегами ехали домой. Обсуждали прошедший день, дела, планы. А в городе-миллионнике допивал свою водку Серёга, которому оставалось жить от нескольких дней до нескольких месяцев. Который отбывал свой ад на земле. И которому дали отпуск. На целый вечер...