Предисловие. Степь, которая помнит
1
Есть тишина, которая звенит. Есть тишина, которая давит. А есть тишина степи — она не пустая. Она полная. Полная тем, что было. Тем, что забыли. Тем, что ждёт.
Я вырос с этой тишиной. Не в степи — в городе, среди бетона и проводов. Но степь была рядом. В бабушкиных словах. В запахе чая. В старых фотографиях, где люди смотрят серьёзно, будто знают что-то, чего не знаю я. Я спрашивал: «Бабушка, а что это за игра?» Она отвечала: «Тогыз кумалак». Девять лунок. Девять кумалаков. Девять миров. Я не понимал. Я был ребёнком. Я хотел играть в футбол.
Потом бабушка умерла. Потом умерли старики, которые помнили. Потом умерла тишина. Осталась пустота. Я вырос. Я начал искать. Не игру. Игру найти легко. Правила есть в интернете. Комбинации — в учебниках. Турниры — в новостях. Я искал другое. Я искал то, что вокруг игры. То, что делает её не спортом, а жизнью. То, что делает кумалаки не камешками, а памятью.
И я не нашёл.
Я нашёл ходы. Нашёл схемы. Нашёл «девяносто девять комбинаций». Но не нашёл ни одной сказки. Ни одной пословицы. Ни одной притчи. Ни одного духа. Ни одной боли. Ни одной воды. Тогыз кумалак стоял посреди степи, как сухой арык. Вода была. Но она не шла. Она стояла. Тёмная. Тихая. Как глаз, который не мигает.
2
Тогда я начал писать. Не учебник. Не энциклопедию. Не сборник задач. Я начал писать сказки. Потому что сказка — это не выдумка. Сказка — это память, которая нашла форму. Сказка — это вода, которая нашла трещину. Сказка — это игра, которая нашла игрока.
Я написал «Девять лунок, полных воды» — сказку об Асане, мальчике, который разбудил воду, прошёл через Жезтырнака, Мыстан кемпир, аруахов, пери и Су анасы, вырос, стал учителем и научил степь помнить.
Я написал о Жезтырнаке. О девочке, которая ждала так долго, что её ногти стали медными. О той, кто считает капли, которых нет. О той, кто не крадёт детей, а хранит их, пока память не вернётся. Жезтырнак — это не монстр. Это одиночество. Это степь, которая ждёт, когда кто-нибудь вспомнит.
Я написал о Мыстан кемпир. О девочке, которая играла лучше всех и не заметила, как съела своё имя. О той, кто ест имена, чтобы заполнить пустоту. О той, кто не злая, а пустая. Мыстан кемпир — это не ведьма. Это забытьё. Это народ, который уехал в город и забыл дорогу назад.
Я написал об аруахах. О стариках на холмах, которые смотрят. О тех, кто не призраки, а память. О тех, кто ждёт, когда кто-нибудь сыграет. Аруахи — это не духи. Это предки. Это мы, которые были до. Это мы, которые будем после.
Я написал о пери. О тех, кто поёт без слов. О тех, кто не говорит, потому что слова — это имена, а имена — это боль. О тех, кто приходит, когда пахнет весной. Пери — это не феи. Это свет. Это песня. Это жизнь, которая не хочет умирать.
Я написал о Су анасы. О матери воды. О женщине, которая потеряла девять сыновей и стала водой. О той, кто считает сыновей, а не имена. О той, кто ждёт, когда кто-нибудь назовёт их. Су анасы — это не богиня. Это мать. Это боль. Это вода, которая помнит.
3
Шесть сказок. Шесть духов. Шесть болей. Но это не шесть разных историй. Это одна история. История степи, которая помнит. История игры, которая живёт. История народа, который забыл, но может вспомнить.
Я не писал «казахские сказки». Я писал сказки о степи. О воде. О памяти. О игре. О тех, кто рядом. О тех, кто смотрит. О тех, кто ждёт. Я писал их на русском языке. Не потому, что забыл казахский. А потому, что хочу, чтобы их читали все. Чтобы вода шла не только по казахским арыкам. Чтобы память жила не только в казахских сердцах. Чтобы игра стучала не только в казахских руках.
Тогыз кумалак — это не казахская игра. Это степная игра. Это игра кочевников. Это игра всех, кто жил у воды. Всех, кто играл у арыка. Всех, кто помнил. Всех, кто забыл.
4
Я не знаю, понравятся ли вам эти сказки. Они не весёлые. В них нет принцев и принцесс. Нет счастливых концов. В них есть боль. Есть одиночество. Есть смерть. Есть вода, которая уходит. Есть память, которая умирает. Есть игра, которая застывает.
Но в них есть и другое. Есть мальчик, который садится у арыка. Есть девочка, которая говорит с ветром. Есть старик, который вспоминает имя. Есть кумалак, который теплеет в руке. Есть вода, которая возвращается. Есть память, которая оживает. Есть игра, которая продолжается.
Это не сказки для детей. Это сказки для всех, кто был ребёнком. Для всех, кто помнит. Для всех, кто хочет помнить. Для всех, кто ищет воду в сухой степи. Для всех, кто ищет память в пустом мире. Для всех, кто ищет игру в серьёзной жизни.
5
Я не учитель. Я не пророк. Я не хранитель. Я просто человек, который помнит. Который пишет. Который играет. Который ждёт. Я написал эти сказки не потому, что знаю истину. А потому, что ищу её. Вместе с вами. Вместе с Асаном. Вместе с Айгерим. Вместе с Аружан. Вместе с Жезтырнаком. Вместе с Мыстан кемпир. Вместе с аруахами. Вместе с пери. Вместе с Су анасы.
Я написал их, потому что тишина степи — не пустая. Она полная. Полная тем, что было. Тем, что забыли. Тем, что ждёт. И если хоть один человек, прочитав эти сказки, сядет у арыка. Достанет доску. Положит кумалаки. Сыграет. Не чтобы выиграть. Чтобы вспомнить. Тогда я сделал не напрасно.
6
Сказки не заканчиваются. Они идут, как вода. Как арык. Как степь. Как жизнь. Вы прочитаете последнюю страницу. Закроете книгу. Но вода останется. Память останется. Игра останется. В вас. В ваших руках. В ваших детях. В вашей степи.
Не забывайте. Помните. Играйте.
Саша Игин
Аул, которого нет на карте
Год, который никто не считает
1. Девять лунок, полных воды
Глава первая. Девять лунок, из которых пахло водой
В тот год арык умер. Он лежал за аулом, как высохшая кишка, и ветер пересыпал по нему белую соль. Асану было десять. Он знал: воду увели. Не тракторы, не трубы, не люди в чёрных машинах. Увели тихо, по-старому, — так бабушка Айша говорила. У воды есть память, а у памяти — девять лунок. Если положить в них кумалаки и сыграть, как играли предки, вода вспомнит дорогу домой.
Бабушка достала старую доску. Она пахла верблюжьей шерстью и пылью. Девять лунок с одной стороны, девять с другой, а по краям — два казана, как два высохших глаза. Кумалаки были не камешки. Это были тёмные, гладкие шарики, похожие на овечьи катышки, только твёрдые, как косточки абрикоса. Бабушка сказала:
— Каждый кумалак — капля дождя, которую кто-то не донёс до неба. Играй — и они вспомнят, откуда пришли.
Асан сел на кошму. Степь дышала жаром. Где-то вдалеке гудела линия электропередачи, и в телефоне у отца, который уехал в город, играла чужая музыка. Но здесь, в тени старого карагача, было тихо. Только кузнечики и ветер.
Он сделал первый ход. Кумалаки застучали по дереву — тук, тук, тук. И вдруг из первой лунки пахнуло водой. Не пылью, не песком. Мокрой землёй, тиной, дождём. Асан замер. В лунке блеснула капля. Она дрожала, как глаз. Потом вторая. Третья.
— Не останавливайся, — сказала бабушка. Голос у неё был не свой. Как будто из-под земли.
Асан продолжил. Он сеял кумалаки, как сеют просо. Он шёл по кругу, как идёт вода по арыку. И чем дольше он играл, тем сильнее пахло водой. Земля под доской потемнела. Из трещины выползла струйка. Она была тонкая, как нитка, но живая.
Тогда за спиной кто-то засмеялся. Не бабушка. Не ветер. Смех был мокрый, как жаба. Асан обернулся. На краю двора стояла женщина. Лицо у неё было красивое, но глаза — как у рыбы, без век. Волосы текли вниз, хотя дождя не было. Албасты. Она пришла на запах воды.
— Мальчик, — сказала она. — Зачем ты будишь то, что спало? Вода ушла, потому что люди забыли играть. А кто забыл игру, тот забыл дорогу. Отдай мне кумалаки, и я оставлю вам лужицу. Будете пить по утрам.
Асан сжал кумалаки в кулаке. Они были тёплые, как яйца в гнезде. Бабушка шепнула:
— Не отдавай. Играй. Тогыз кумалак — не игра. Это разговор. Земля спрашивает, небо отвечает, а вода слушает.
Он сделал ход. Потом ещё. Албасты зашипела. Её красота потекла, как воск. Из-под ногтей полезли медные когти. Но Асан не смотрел на неё. Он смотрел на лунки. В них уже стояла вода. Маленькие озёра. Девять лунок. Девять миров. Девять капель, которые вспомнили небо.
Арык за аулом вздохнул. Сначала тихо, потом громче. И по его высохшему руслу пошла тёмная полоса. Вода. Настоящая. Она пахла степью и детством.
Албасты закричала. Но её крик утонул в шуме воды. Она стала прозрачной, потом — просто мокрым пятном на пыли. Бабушка обвела воздух рукой по кругу — не крестом, а кругом, как солнце. И сказала:
— Вот так. Играй, внук. Пока играешь, степь жива.
Вечером Асан спросил:
— Бабушка, а это была сказка?
Она посмотрела на арык, где плескалась вода, и ответила:
— Не знаю, внук. Но кумалаки до сих пор мокрые.
Глава вторая. Жезтырнак у высохшего арыка
На следующее утро арык ещё тек. Вода шла тонкой струйкой, но шла. Асан вывел овец пастись у старой водокачки, где когда-то была колхозная ферма, а теперь торчали ржавые трубы и росла полынь. Он взял с собой доску. Бабушка сказала: «Не оставляй её без присмотра. Она теперь помнит дорогу. Кто-нибудь может украсть память».
У водокачки сидела девочка. Лет двенадцати. Босая, в залатанном платье, с лицом, вымазанным сажей. Она играла в кумалаки — сама с собой. Но доска у неё была не деревянная. Она была вырезана прямо на земле. Девять лунок с одной стороны, девять с другой. И кумалаки были не камешки. Они были из глины, обожжённые на солнце, ещё тёплые.
Асан подошёл. Девочка подняла голову. Глаза у неё были жёлтые, как у ястреба. Ногти на руках — длинные, медного цвета. Жезтырнак. В ауле говорили: она живёт у воды, крадёт детей, если те забыли дорогу домой. Но бабушка Айша говорила другое: «Жезтырнак не крадёт. Она забирает тех, кого никто не ищет. Она — как арык. Если ты не помнишь, откуда ты, она тебя уносит. Но если помнишь — она тебя кормит».
— Ты кто? — спросил Асан.
— Я — та, кто считает капли, — сказала девочка. — Ты вчера разбудил воду. Теперь она идёт. Но она может уйти снова. Ты знаешь, почему?
— Нет.
— Потому что вы, люди, играете неправильно. Вы играете, чтобы выиграть. А надо играть, чтобы вспомнить.
Она протянула ему глиняный кумалак. Он был тёплый. На нём был отпечаток пальца. Маленький, детский.
— Чей это? — спросил Асан.
— Мой, — сказала Жезтырнак. — Когда-то я была девочкой. Я жила в ауле. Я играла в тогыз кумалак с отцом. Но пришла вода, и все уехали. Меня забыли. Я осталась у арыка. Я ждала. И стала той, кто ждёт.
Асан сел рядом. Он не боялся. Он почему-то чувствовал, что она не врёт.
— Хочешь, сыграем? — спросил он.
— Хочу, — сказала она. — Но если ты проиграешь, ты останешься здесь. Будешь считать капли вместе со мной.
— А если выиграю?
— Тогда я расскажу тебе, где спрятана вторая доска. Ту, на которой играли боги. И ты сможешь вернуть воду не только в свой арык, но и в другие.
Они сели друг напротив друга. Земля под ними была тёплая, как ладонь. Кумалаки стучали — тук, тук, тук. Жезтырнак играла быстро, как ветер. Асан — медленно, как вода. Он думал о бабушке. О степи. О том, что вода — это не просто вода. Это память.
Он выиграл. На одно очко. Жезтырнак улыбнулась. Улыбка у неё была печальная, как у человека, который давно не видел солнца.
— Ты помнишь, — сказала она. — Это хорошо. Вторая доска — у Мыстан кемпир. Она живёт за старым кладбищем. Она слепа, но видит руками. Она старая, как степь. И она голодная. Она ест имена. Если назовёшь своё имя — она его съест. Если назовёшь чужое — она отдаст тебе то, что ты ищешь.
Она встала. Ногти её блеснули на солнце.
— Иди. Но помни: у воды есть память. А у памяти — девять лунок. Не все они твои.
Она ушла в степь. Асан посмотрел на землю. На том месте, где она сидела, остались девять глиняных кумалаков. И каждый был тёплый. Как будто кто-то только что держал их в кулаке.
Глава третья. Мыстан кемпир и имена
Старое кладбище было недалеко от аула. Там стояли камни без надписей, потому что имена стёрлись. Бабушка говорила: «Когда забываешь имя, забываешь человека. А когда забываешь человека — забываешь дорогу. Вот почему мы уходим в город и не возвращаемся».
Асан пришёл на кладбище перед закатом. Солнце было красное, как кумалак. Ветер пах полынью и дымом. У самой старой могилы сидела женщина. Спина у неё была согнута, как вопросительный знак. Лицо — как печёное яблоко. Глаза закрыты. Но руки — длинные, сухие, с ногтями, как у Жезтырнака, только чёрными — шарили по земле. Мыстан кемпир.
— Кто здесь? — спросила она. Голос был как скрип несмазанной телеги. — Пахнет мальчиком. Пахнет водой. Пахнет надеждой. Надежда — это хорошо. Надежду я ещё не ела.
— Я Асан, — сказал он. И тут же вспомнил: нельзя называть своё имя. Но было поздно.
Мыстан кемпир засмеялась. Смех был как кашель.
— Асан, — повторила она. — Хорошее имя. Означает «здоровый». Но ты не здоров. Ты болен. Ты хочешь вернуть воду. Ты хочешь вернуть игру. Ты хочешь вернуть то, что было до тебя. Это болезнь. Все люди больны этим.
Она протянула руку. На ладони лежал кумалак. Чёрный, как глаз.
— Это твоё имя, — сказала она. — Я его съела. Теперь ты — никто. Но я могу вернуть его. Если ты сыграешь со мной. И выиграешь.
— А если проиграю?
— Тогда я съем твою память. Ты забудешь бабушку. Забудешь отца. Забудешь степь. Будешь жить в городе. Будешь смотреть в телефон. Будешь думать, что так и надо.
Асан сел напротив неё. Земля была холодная. Кумалаки на доске — те, что дала Жезтырнак, — лежали, как маленькие луны. Мыстан кемпир играла вслепую. Но её пальцы находили лунки быстрее, чем глаза Асана. Она шептала имена. Чужие. Забытые. «Бекет». «Жамал». «Кайрат». «Айсулу». Каждое имя — как камень в воду. Круги расходились по земле.
Асан играл молча. Он думал о бабушке. О том, как она варит чай. О том, как отец звонит из города и говорит: «Сынок, скоро приеду». О том, как вода шла по арыку. Он не хотел выиграть. Он хотел вспомнить.
И он вспомнил. Не имя. Не слово. Запах. Запах мокрой шерсти. Запах дыма. Запах кумалаков. Он вспомнил, что игра — это не игра. Это разговор. И в этом разговоре нет победителей. Есть только те, кто слушает.
Он сделал последний ход. Кумалаки замерли. Мыстан кемпир открыла глаза. Они были белые, как молоко.
— Ты не выиграл, — сказала она. — Но ты и не проиграл. Ты вспомнил. Это редкость. Люди разучились вспоминать. Они только запоминают. Это разные вещи.
Она разжала кулак. На ладони лежал кумалак. Тёплый. Живой.
— Возьми. Это твоё имя. Я его не съела. Я его подержала. Оно было холодное. Теперь тёплое. Носи. И помни: за кладбищем есть холм. На холме — старая юрта. В юрте — вторая доска. Её охраняют аруахи. Они не злые. Они просто устали. Они ждут, когда кто-нибудь сыграет с ними. По-настоящему.
Она закрыла глаза. И стала камнем. Асан не удивился. Он взял кумалак. Он был тёплый, как ладонь.
Глава четвёртая. Аруахи и пери
За кладбищем был холм. На холме — юрта. Она была старая, серая, как степь зимой. Вокруг неё сидели люди. Старики в чапанах. Женщины в белых платках. Дети с босыми ногами. Они не двигались. Они смотрели в небо. Аруахи. Духи предков. Они не были призраками. Они были памятью. Той, которую никто не тревожил.
Асан подошёл. Никто не обернулся. Но один старик — с длинной бородой, в шапке из белого войлока — сказал:
— Мы ждали тебя. Не тебя именно. Мы ждали того, кто помнит. Садись.
Асан сел. В юрте было темно. Пахло овечьим молоком и старой кожей. В центре лежала доска. Она была каменная. На ней были вырезаны девять лунок с одной стороны, девять с другой. И кумалаки были не камешки. Они были из кости. Белые, гладкие, как зубы.
— Это доска богов, — сказал старик. — На ней играли, когда степь была молодой. Когда вода была везде. Когда люди и духи сидели за одним столом. Потом люди ушли. Духи остались. Игра застыла. Если ты сыграешь и выиграешь — игра оживёт. Вода вернётся. Не только в твой арык. Во все арыки. Во все степи.
— А если проиграю?
— Тогда мы уйдём. Навсегда. И степь станет пустой. Не мёртвой. Просто пустой. Как телефон без связи.
Асан посмотрел на доску. Кумалаки лежали ровно. Они ждали. Он взял первый. Он был холодный. Как лёд. Но в руке начал согреваться.
Он играл. Долго. Старики смотрели. Женщины молчали. Дети улыбались. И чем дольше он играл, тем светлее становилось в юрте. Свет шёл не от солнца. Он шёл от кумалаков. Каждый кумалак светился, как маленькая луна.
И тогда в юрту вошли пери. Они были не такие, как в сказках. Не красавицы в шёлках. Они были как ветер. Как запах весны. Как первый дождь. Они сели вокруг доски. Они не играли. Они пели. Песня была без слов. Но Асан понимал её. Она говорила: «Помни. Помни. Помни».
Он сделал последний ход. Кумалаки замерли. Свет стал ярким. Потом погас. В юрте стало темно. Но не страшно. Асан почувствовал, что кто-то взял его за руку. Это была Жезтырнак. Она улыбалась.
— Ты выиграл, — сказала она. — Теперь вода пойдёт. Везде. Но это не конец. Это начало. Ты должен научить других. Не игре. Памяти. Ты понял?
— Понял, — сказал Асан.
Он вышел из юрты. Солнце садилось. Степь была золотая. Арык за аулом шумел. Вода шла. Настоящая. Много. Он побежал домой. Бабушка стояла у калитки. Она смотрела на воду и плакала. Но не от горя. От радости.
— Бабушка, — сказал Асан. — Я видел Жезтырнака. И Мыстан кемпир. И аруахов. И пери. Они не страшные. Они просто одинокие. Они ждут, когда мы вспомним.
Бабушка обняла его. Она пахла молоком и полынью.
— Ты не просто выиграл, — сказала она. — Ты вспомнил. Теперь ты — хранитель. Ты будешь рассказывать. Будешь играть. Будешь помнить. И вода не уйдёт. Пока есть хоть один, кто помнит.
Вечером Асан сидел у арыка. Вода шумела. Кумалаки лежали в кармане. Тёплые. Он смотрел на небо. Там зажглись звёзды. Девять звёзд. Как девять лунок. Он улыбнулся.
— Я расскажу, — сказал он. — Всем.
Глава пятая. Дорога
Асану было двадцать восемь. Он ездил на старой «Ниве», которую купил на деньги от продажи первой книги. Книга называлась «Девять лунок, полных воды». Её почти никто не читал. Но это было неважно. Важно было то, что в каждом ауле, куда он приезжал, находился хотя бы один ребёнок, который слышал запах воды, когда кумалаки стучали по дереву.
Он возил с собой доску. Не каменную — ту оставили в юрте на холме. Деревянную. Старую. Бабушка Айша умерла, когда ему было семнадцать. Перед смертью она сказала: «Не продавай доску. Не оцифровывай. Не ставь в музей. Играй. Пока играешь — я жива». Он похоронил её на старом кладбище, рядом с камнями без имён. Мыстан кемпир, говорят, приходила на её могилу. Но никто не видел.
Асан ехал по степи. Весной степь была зелёная, как кумалак из малахита. Летом — жёлтая, как кость. Осенью — серая, как войлок. Зимой — белая, как молоко. Он знал каждую дорогу. Каждый арык. Каждый аул. Он приезжал, ставил доску на землю и говорил:
— Я не буду учить вас правилам. Правила вы можете найти в интернете. Я буду учить вас помнить. Кто помнит — тот играет. Кто играет — тот жив.
Дети смеялись. Взрослые качали головами. Но некоторые оставались. И играли. И вода в их арыках шла быстрее.
Глава шестая. Ермек, который не верил
В ауле Карасу, где арык пересох три года назад, жил мальчик Ермек. Ему было одиннадцать. Он не верил ни в Жезтырнака, ни в Мыстан кемпир, ни в аруахов. Он верил в телефон. В игры. В тиктоки. Он говорил:
— Все эти ваши духи — сказки для стариков. Вода ушла, потому что трубу прорвало. А трубу прорвало, потому что денег нет. Вот и всё.
Асан приехал в Карасу осенью. Ветер гнал пыль по улицам. Дети сидели дома, уткнувшись в экраны. Асан поставил доску у старого клуба. Никто не вышел. Кроме Ермека. Он стоял в стороне, руки в карманах, наушники на шее.
— Чего приехал? — спросил он. — Воду ищешь? Её нет. И не будет.
Асан сел на корточки. Он достал кумалаки. Они были тёплые.
— Сядь, — сказал он. — Сыграем.
— Не хочу.
— А ты не играй. Ты просто смотри.
Ермек сел. Асан начал раскладывать кумалаки. По девять в каждую лунку. Медленно. Как сеют просо. Как идёт вода. Ермек смотрел. Сначала скептически. Потом — просто смотрел. Кумалаки стучали. Тук. Тук. Тук. И вдруг из-под доски выползла струйка. Тонкая, как нитка. Ермек отшатнулся.
— Это фокус, — сказал он. — Ты спрятал бутылку.
— Нет, — сказал Асан. — Это память. Земля помнит воду. Она просто ждёт, когда кто-нибудь напомнит.
Ермек не поверил. Но на следующий день пришёл снова. И сел играть. Он играл плохо. Проигрывал. Злился. Но приходил. Потому что струйка становилась шире. Потому что земля под доской темнела. Потому что он начал чувствовать запах — мокрой шерсти, дыма, полыни. Тот самый запах, который Асан называл «запахом памяти».
Через неделю Ермек спросил:
— А кто такие аруахи?
Асан улыбнулся.
— Это те, кто помнит. Они не призраки. Они — как эхо. Ты кричишь в степь — они отвечают. Ты играешь — они смотрят. Они не мешают. Они ждут.
— Чего ждут?
— Чтобы ты вспомнил. Не имя. Не слово. Себя. Настоящего. Того, кто был до телефона. До города. До страха.
Ермек замолчал. Потом сказал:
— Я не помню себя. Я помню только, как отец уехал. И как мама плакала. И как арык умер. Всё.
— Это уже память, — сказал Асан. — Значит, ты живой. Мёртвые не помнят ничего. Даже боли.
Глава седьмая. Айгерим, которая говорила с ветром
В ауле Жанаталап жила девочка Айгерим. Ей было девять. Она была странная. Говорила с ветром. Ветер отвечал. Люди думали — больная. Мать водила её к врачам. Врачи говорили: «Здорова. Просто фантазёрка». Но Айгерим не фантазировала. Она слышала. Ветер говорил с ней на языке, который она понимала. Он рассказывал ей о том, что было раньше. О том, как вода шла по арыкам. О том, как люди играли в тогыз кумалак. О том, как пери спускались с неба и садились рядом.
Когда Асан приехал в Жанаталап, Айгерим уже ждала его. Она стояла у дороги. Босая. Ветер трепал её волосы.
— Ты — тот, кто помнит, — сказала она. — Ветер сказал мне. Он сказал: «Придёт человек с доской. Он научит тебя играть. Не чтобы выиграть. Чтобы услышать».
Асан удивился. Но не сильно. Он уже привык к тому, что степь говорит. Он достал доску. Они сели у арыка. Арык был сухой. Но земля под ним была тёплая. Айгерим взяла кумалак. Она держала его, как держат птицу. Осторожно. Потом положила в лунку.
— Ветер говорит, что в этой лунке жила Су анасы, — сказала она. — Мать воды. Она ушла, когда люди перестали играть. Но она оставила след. Если сыграть правильно — она вернётся.
— А как правильно? — спросил Асан.
— Не для себя, — сказала Айгерим. — Для других. Вода приходит, когда её ждут не для себя. А для всех.
Они играли. Айгерим говорила с ветром. Ветер отвечал. Кумалаки стучали. И вдруг из лунки пошёл пар. Тёплый. Влажный. Потом — капля. Потом — струя. Вода. Настоящая. Айгерим засмеялась. Ветер подхватил её смех и понёс по степи.
— Су анасы вернулась, — сказала она. — Она в воде. Она будет здесь, пока мы помним.
Асан посмотрел на воду. В ней отражалось небо. И звёзды. Девять звёзд. Как девять лунок.
Глава восьмая. Старик, который забыл своё имя
В ауле Коктобе жил старик. Его звали дед Сагын. Но он забыл своё имя. Он сидел на лавочке у дома и смотрел в степь. Он не разговаривал. Он не ел. Он просто сидел. Внуки приносили ему чай. Он не пил. Врачи говорили: «Старческая деменция. Ничего не сделать». Но Асан знал: это не деменция. Это Мыстан кемпир. Она съела его имя. Не всё. Только часть. Ту, которая связывала его с прошлым.
Асан пришёл к деду Сагыну. Сел рядом. Достал доску. Положил кумалаки. Старик не смотрел. Асан начал играть. Сам с собой. Тук. Тук. Тук. Старик повернул голову. Медленно. Как будто из-под воды.
— Это... — сказал он. Голос был хриплый. — Это... игра... отца...
Асан кивнул. Он положил кумалак в лунку. Старик следил за его рукой. Потом сказал:
— Я... помню... запах... овец... и... дым...
— Это твоё имя, — сказал Асан. — Оно не ушло. Оно спряталось. В кумалаках. В лунках. В воде. Ты просто забыл, где искать.
Старик заплакал. Слёзы были тёплые. Как кумалаки. Он взял кумалак. Сжал в кулаке. И сказал:
— Сагын. Меня зовут Сагын. Это значит... «тоска». Тоска по тому, что было. Тоска по воде. Тоска по игре. Я помню.
Он заплакал сильнее. Но это были хорошие слёзы. Слёзы памяти. Асан сидел рядом. Он не мешал. Он знал: память возвращается не сразу. Она идёт, как вода по арыку. Медленно. Но идёт.
Вечером дед Сагын впервые за год выпил чай. И рассказал внукам, как его отец учил его играть. Как они сидели у арыка. Как вода шумела. Как пери пели. Внуки слушали. Они не верили. Но слушали. И это было начало.
Глава девятая. Пери, которые вернулись
Асан ехал дальше. По степи. По аулам. Он видел, как вода возвращается. Не везде. Не сразу. Но возвращается. Он видел, как дети играют в тогыз кумалак. Не в телефоне. На земле. Он видел, как старики вспоминают. Как женщины поют. Как ветер говорит.
Однажды ночью он остановился в степи. Развёл костёр. Сел. Достал доску. И вдруг почувствовал: кто-то рядом. Он обернулся. У костра сидели пери. Те самые. Как ветер. Как запах весны. Как первый дождь.
— Ты сделал то, что должен был, — сказала одна. — Ты научил их помнить.
— Не всех, — сказал Асан. — Многие ещё не помнят.
— Всех не надо, — сказала другая. — Достаточно одного. В каждом ауле. Один помнит — и вода идёт. Один играет — и степь жива.
— А что дальше? — спросил Асан.
— Дальше — ты, — сказала третья. — Ты не просто учитель. Ты — мост. Между теми, кто помнит, и теми, кто забыл. Между степью и городом. Между игрой и жизнью. Ты будешь ходить. Пока ходишь — мы живы. Пока играешь — вода идёт.
Асан посмотрел в костёр. Огонь был тёплый. Как кумалаки. Как ладонь бабушки. Как вода в арыке.
— Я буду ходить, — сказал он. — Пока помню.
Пери улыбнулись. И исчезли. Но запах остался. Запах весны. Запах дождя. Запах памяти.
Асан лёг спать. Утром он поехал дальше. В следующий аул. Где ждали. Где не знали, что ждут. Но ждали.
Глава десятая. Дорога не кончается
Асану было тридцать пять. Он объехал всю степь. Он был в сотнях аулов. Он научил тысячи детей. Он написал ещё три книги. Их читали. Немного. Но читали. Он не стал богатым. Не стал знаменитым. Но он стал тем, кем хотел быть. Хранителем. Мостом. Человеком, который помнит.
Однажды он приехал в аул, где родился. Арык шумел. Вода шла. Дети играли в тогыз кумалак. На земле. На доске. На песке. Они смеялись. Они не боялись. Они помнили.
Асан сел у арыка. Достал кумалаки. Тёплые. Он посмотрел на воду. Там отражалось небо. И звёзды. Девять звёзд. Как девять лунок. Он улыбнулся.
— Бабушка, — сказал он. — Я помню.
Ветер подул. Тёплый. Влажный. Как дыхание. Как вода. Как жизнь.
Асан взял кумалак. Положил в лунку. И начал играть. Не чтобы выиграть. Чтобы помнить.
Глава одиннадцатая. Су анасы
Асану было сорок. Он приехал в аул у гор, где арык ожил три года назад. Вода шла быстро, шумно, как молодая кровь. Дети играли у воды. Старики сидели на камнях. Женщины стирали. Всё было как раньше. Как до смерти.
Но Асан чувствовал: что-то не так. Вода шла, но не пела. Кумалаки стучали, но не отвечали. Земля была мокрая, но не живая. Он сидел у арыка вечером. Один. Достал доску. Положил кумалаки. И вдруг вода остановилась. Не высохла. Просто замерла. Как будто слушала.
Из воды вышла женщина. Не старая. Не молодая. Лицо у неё было как луна — бледное, круглое, спокойное. Волосы текли вниз, хотя не было дождя. Глаза были как вода — глубокие, тёмные, без дна. Су анасы. Мать воды. Она села напротив Асана. На землю. Мокрую. И заговорила. Голос был как ручей. Тихий. Но слышный везде.
— Ты — тот, кто помнит, — сказала она. — Я ждала тебя. Долго. Тысячу лет. Может, больше. Я не считаю. Вода не считает время. Вода помнит только боль.
Асан молчал. Он знал: когда говорит вода, надо слушать.
— Я была не всегда водой, — сказала Су анасы. — Я была женщиной. Давно. Когда степь была молодой. Когда люди и духи жили вместе. У меня было девять сыновей. Девять. Как девять лунок. Они играли в тогыз кумалак. Каждый вечер. У арыка. Они смеялись. Они пели. Они были моей водой. Моей жизнью.
Она замолчала. Вода вокруг неё дрожала.
— Потом пришли люди. Не враги. Свои. Они сказали: «Зачем вам игра? Игра — это детство. А вы взрослые. Взрослые должны пахать. Строить. Торговать». Мои сыновья не послушали. Они играли. Тогда люди забрали доску. Сожгли кумалаки. И сказали: «Теперь вы будете как мы. Серьёзные».
— Что случилось с ними? — спросил Асан.
— Они забыли, — сказала Су анасы. — Не сразу. Сначала они помнили. Потом — реже. Потом — только по праздникам. Потом — никогда. И когда они забыли совсем, они ушли. В город. В другие степи. Они стали серьёзными. Они стали мёртвыми. А я осталась. Я стала водой. Потому что вода — это память. Если люди помнят — я теку. Если забывают — я ухожу. Вглубь. В темноту. В тишину.
Она посмотрела на Асана. Глаза были как два колодца.
— Ты вернул воду. Но не вернул песню. Вода идёт, но она немая. Она не помнит моих сыновей. Она просто вода. А мне нужна не вода. Мне нужна память.
Асан понял. Он достал кумалаки. Положил перед ней. Девять кумалаков. Тёплых. Как яйца. Как ладони.
— Я не знаю твоих сыновей, — сказал он. — Но я знаю игру. Я знаю память. Я могу сыграть за них. За всех девятерых. По одному ходу. Ты узнаешь их?
Су анасы кивнула. Слёзы потекли по её лицу. Но это была вода. Просто вода. Она взяла первый кумалак.
— Это Айдар, — сказала она. — Он играл первым. Он всегда спешил. Он думал, что вода бежит быстрее, если торопиться. Он ошибался.
Она положила кумалак в лунку. Вода в арыке дрогнула.
— Это Бекет. Он играл вторым. Он был тихий. Он смотрел на небо. Он говорил: «Мама, вода — это небо, которое упало на землю». Он был прав.
Второй кумалак. Вода зашумела.
— Это Даулет. Он смеялся. Всегда. Даже когда проигрывал. Он говорил: «Проигрыш — это тоже память. Значит, ты жил».
Третий. Четвёртый. Пятый. Су анасы называла имена. Асан клал кумалаки. Вода поднималась. Не в арыке. В воздухе. Влажный туман. Потом — капли. Потом — дождь. Но не с неба. Из земли. Из лунок. Из памяти.
— Шестой — Ержан. Он был упрямый. Он всегда хотел выиграть. Он не понимал, что игра — не для победы. Игра — для того, чтобы быть вместе.
— Седьмой — Кайсар. Он был добрый. Он отдавал свои кумалаки другим. Он говорил: «У меня много. У тебя мало. Возьми».
— Восьмой — Тимур. Он был мой любимый. Не говори никому. Мать не должна выбирать. Но я выбрала. Он был как вода. Тихий. Глубокий. Он ушёл первым. Когда люди сожгли доску, он не заплакал. Он просто стал прозрачным. И исчез. Я искала его в каждой капле. Не нашла.
Она замолчала. Остался последний кумалак. Девятый. Она держала его долго. Не клала.
— А это — Асан, — сказала она. — Мой девятый сын. Он не играл. Он был ещё маленький. Он сидел у меня на коленях. Он смотрел, как братья играют. Он смеялся. Он хлопал в ладоши. Он не успел вырасти. Когда пришли люди, он спал. Они забрали доску. Он проснулся. Заплакал. И я не смогла его утешить. Я стала водой. А он — паром. Он ушёл в небо. Я искала его в облаках. Не нашла.
Она положила девятый кумалак. Вода остановилась. Всё замерло. Потом арык вздохнул. Глубоко. Как человек, который проснулся после долгого сна. И вода запела. Не словами. Звуком. Тем самым звуком, который Асан слышал в юрте на холме. Песня без слов. Песня памяти.
Су анасы встала. Она была уже не женщина. Она была вода. Но не просто вода. Она была память воды. Она посмотрела на Асана. И улыбнулась. Впервые. Улыбка была как рассвет.
— Ты назвал их, — сказала она. — Ты вернул их. Теперь я не одна. Теперь вода поёт. Спасибо.
Она стала прозрачной. Потом — просто мокрым пятном на земле. Потом — ничем. Но вода в арыке шумела. Пела. Жила.
Асан сидел долго. Он смотрел на воду. В ней отражались звёзды. Девять звёзд. Как девять лунок. Как девять сыновей. Как девять кумалаков. Он взял доску. Положил в чехол. Встал.
— Я буду рассказывать, — сказал он. — Всем. Всегда. Пока помню.
Глава двенадцатая. Девять лунок, полных света
Асан вернулся домой. В свой аул. Арык шумел. Дети играли. Старики сидели на камнях. Всё было как раньше. Но не как до смерти. Как после жизни.
Он поставил доску на землю. Сел. Достал кумалаки. Девять. Тёплых. Он положил первый в лунку. И сказал:
— Это Айдар. Он спешил.
Второй.
— Это Бекет. Он смотрел на небо.
Третий.
— Это Даулет. Он смеялся.
Четвёртый. Пятый. Шестой. Седьмой. Восьмой. Девятый.
— Это Асан. Он не успел вырасти. Но он помнит. Как и я.
Вода в арыке поднялась. Вышла из берегов. Но не затопила. Просто обняла землю. Как мать обнимает сына. Дети засмеялись. Старики заплакали. Женщины запели. Песня была без слов. Но все понимали. Она говорила: «Помни. Помни. Помни».
Асан сидел у воды. Он смотрел на кумалаки. Они светились. Каждый — как маленькая луна. Девять лун. Девять жизней. Девять лунок. Полных света.
Он поднял голову. В степи стояли Жезтырнак. Мыстан кемпир. Аруахи. Пери. Су анасы. Они не были страшные. Они не были далёкие. Они были соседи. Они были память. Они были степь.
— Я помню, — сказал Асан. — Я буду помнить. Пока играю. Пока живу.
Ветер подул. Тёплый. Влажный. Как дыхание. Как вода. Как жизнь.
Асан взял кумалак. Положил в лунку. И начал играть. Не чтобы выиграть. Чтобы помнить. Чтобы жить. Чтобы вода шла. Чтобы степь цвела. Чтобы дети смеялись. Чтобы память не умирала.
Эпилог. Девять звёзд
Говорят, Асан жив до сих пор. Он ездит по аулам. Учит детей. Играет с ними. Не чтобы выиграть. Чтобы помнить. Говорят, вода идёт за ним. Где он — там арыки полны. Где он — там кумалаки тёплые. Где он — там степь поёт.
Говорят, иногда ночью у костра к нему приходят гости. Жезтырнак. Мыстан кемпир. Аруахи. Пери. Су анасы. Они садятся вокруг. Они молчат. Они слушают. Как он играет. Как он рассказывает. Как он помнит.
Говорят, в небе есть девять звёзд. Они не двигаются. Они не гаснут. Они смотрят. Это сыновья Су анасы. Это лунки. Это кумалаки. Это память.
И если ты выйдешь в степь ночью. И если ты прислушаешься. Ты услышишь. Вода шумит. Ветер поёт. Кумалаки стучат. Тук. Тук. Тук. Это игра. Это жизнь. Это память.
Не забывай. Помни. Играй.
Вот и всё. Сказка закончена. Но не память. Память не заканчивается. Она идёт, как вода. Как арык. Как степь. Как жизнь.
2. Жезтырнак. Сказка о той, кто считает капли
Глава первая. Медь
У неё были медные ногти. Не золотые. Не серебряные. Медные. Тусклые, как старая монета, которую долго держали в кулаке. Она сидела у арыка. Арык был сухой. Она считала капли. Не воду. Капли. Те, которых не было. Она считала их по памяти. Одна. Две. Три. До девяти. Потом снова. Одна. Две. Три.
Мальчик увидел её из-за карагача. Он пас овец. Овцы щипали полынь. Ветер гнал пыль. Мальчика звали Асан. Ему было десять. Он знал: к арыку ходить нельзя. Бабушка говорила: «Там Жезтырнак. Она крадёт детей. У неё медные когти. Она пьёт кровь». Но Асан не верил. Он видел: она не пила. Она считала.
Он подошёл. Ближе. Ещё ближе. Она не обернулась. Ногти её блеснули на солнце. Как две медные луны. Она сказала:
— Ты пришёл. Я знала. Садись. Будешь считать со мной.
Асан сел. Земля была тёплая. Как ладонь. Он посмотрел на её руки. Ногти были длинные. Загнутые. Как у ястреба. Но не страшные. Просто медные.
— Что ты считаешь? — спросил он.
— Капли, — сказала она. — Те, что не дошли. Те, что ушли в небо. Те, что забыли дорогу. Я считаю их. Чтобы они помнили. Чтобы вода знала: её ждут.
Она замолчала. Потом сказала:
— Меня зовут Айгуль. Так меня звали. Давно. Когда я была девочкой. Когда у меня были не медные ногти. А обычные. Как у тебя.
Асан посмотрел на свои руки. Ногти были грязные. Обкусанные. Обычные.
— Что случилось? — спросил он.
— Вода ушла, — сказала она. — И я осталась. Я ждала. Долго. Ногти выросли. Стали медными. Глаза стали жёлтыми. Я стала той, кто ждёт. Жезтырнак. Но я не краду детей. Я их жду. Тех, кого никто не ищет. Тех, кто забыл дорогу. Я даю им воду. Если они помнят.
Она протянула ему кумалак. Глиняный. Тёплый.
— Сыграем? — спросила она. — Если выиграешь — я расскажу тебе, где спрятана вторая доска. Ту, на которой играли боги. Если проиграешь — останешься здесь. Будешь считать капли. Со мной. Навсегда.
Асан взял кумалак. Он был тёплый. Как яйцо. Как ладонь. Как память.
— Сыграем, — сказал он.
Глава вторая. Девочка, которая играла с отцом
До того как стать Жезтырнаком, Айгуль была девочкой. Обычной. Босой. С косичками. Она жила в ауле у гор. Арык шумел. Вода шла. Трава росла. Овцы паслись. Всё было как надо.
У неё был отец. Его звали Ержан. Он был старый. С бородой. С руками, как корни саксаула. Он учил её играть в тогыз кумалак. Каждый вечер. У арыка. Он говорил:
— Игра — это не игра. Это разговор. Земля спрашивает. Небо отвечает. Вода слушает. Ты — между ними. Ты — мост.
Айгуль не понимала. Она просто играла. Она любила стучать кумалаками. Тук. Тук. Тук. Она любила смотреть, как отец думает. Он думал долго. Медленно. Как вода. Потом делал ход. И улыбался.
— Папа, — спросила она однажды. — А что будет, если вода уйдёт?
Отец замолчал. Потом сказал:
— Вода не уходит. Вода ждёт. Она уходит вглубь. В темноту. В тишину. Но если кто-то помнит — она возвращается. Если играет — она слышит. Если любит — она идёт.
— А если никто не помнит?
— Тогда вода становится камнем. А память — пылью. И степь умирает. Не сразу. Медленно. Как человек, который забыл своё имя.
Айгуль запомнила. Она не знала, что это пророчество. Она просто запомнила. Потому что отец говорил тихо. А тихое запоминается лучше.
Глава третья. Люди, которые ушли
Потом пришли люди. Не враги. Свои. Они сказали:
— Зачем вам игра? Игра — это детство. А вы взрослые. Взрослые должны пахать. Строить. Торговать. Игра — это пустое. Это прошлое. Будущее — в городе. В бетоне. В деньгах.
Отец не послушал. Он играл. Каждый вечер. У арыка. Айгуль сидела рядом. Она смотрела. Она училась.
Люди пришли снова. Они сказали:
— Если не перестанете — мы заберём доску. Сожжём кумалаки. Вы будете как мы. Серьёзные.
Отец засмеялся. Он сказал:
— Доска — это не дерево. Это память. Кумалаки — не камешки. Это капли. Вы можете сжечь дерево. Но вы не можете сжечь воду. Вода уйдёт в небо. И вернётся дождём.
Люди рассердились. Они забрали доску. Они сожгли её на площади. Они собрали кумалаки в мешок и выбросили в реку. Они сказали:
— Теперь вы будете как мы. Серьёзные.
Отец не заплакал. Он просто стал тихим. Он сидел у арыка. Он смотрел на воду. Он ничего не говорил. Через неделю он умер. Не от болезни. От тишины. Айгуль осталась одна.
Глава четвёртая. Медь и вода
Айгуль ждала. Она думала: вода вернётся. Она думала: люди одумаются. Она думала: кто-нибудь сыграет. Но никто не играл. Люди уехали. В город. В бетон. В деньги. Аул опустел. Остались только старики. Потом и они ушли. Айгуль осталась.
Она сидела у арыка. Арык высох. Она смотрела на дно. Там были трещины. Как морщины. Как память. Она начала считать. Капли. Те, что не дошли. Одна. Две. Три. До девяти. Потом снова.
Она считала день. Считала ночь. Считала зиму. Считала лето. Её ногти росли. Они становились длинными. Твёрдыми. Медными. Она не стригла их. Ей было всё равно. Она считала. Её глаза менялись. Стали жёлтыми. Как у ястреба. Как у воды, которая видит в темноте. Она стала Жезтырнаком. Не по злобе. По забытью.
Она не крала детей. Она их ждала. Тех, кого забыли. Тех, кто потерялся. Тех, кто не помнил дорогу. Она давала им воду. Если они помнили — они уходили. Если нет — оставались. Считали капли. С ней. Навсегда.
Она не была злой. Она была одинокой. Одинокой, как степь. Как арык. Как память, которую никто не тревожит.
Глава пятая. Игра
Асан сидел напротив неё. Кумалаки лежали на земле. Девять лунок с одной стороны. Девять с другой. Глиняные. Тёплые. Жезтырнак — Айгуль — смотрела на него. Глаза жёлтые. Ногти медные. Но лицо — девочки. Молодое. Печальное.
— Ты помнишь? — спросила она.
— Что? — не понял Асан.
— Своё имя. Свою степь. Свою воду. Свою бабушку. Своё детство. Ты помнишь?
Асан задумался. Он помнил бабушку. Её руки. Запах молока. Как она варила чай. Как говорила: «Не ходи к арыку. Там Жезтырнак». Он помнил отца. Как он уехал в город. Как звонил. Как говорил: «Сынок, скоро приеду». Он помнил воду. Как она шла. Как шумела. Как пахла.
— Помню, — сказал он.
— Тогда играй, — сказала она. — Не чтобы выиграть. Чтобы вспомнить. Каждый ход — это капля. Каждая капля — это память. Если ты вспомнишь всё — вода вернётся.
Она сделала первый ход. Кумалак стукнул. Тук. Из лунки пахнуло водой. Мокрой землёй. Тиной. Дождём. Асан сделал свой ход. Тук. Вторая лунка. Пар. Тёплый. Влажный. Как дыхание.
Они играли. Долго. Молча. Только кумалаки стучали. Тук. Тук. Тук. И с каждым ходом вода прибывала. Не в арыке. В воздухе. В земле. В памяти. Асан чувствовал: что-то меняется. Что-то просыпается. Что-то идёт.
Он посмотрел на Айгуль. Она улыбалась. Впервые. Улыбка была как рассвет. Как вода. Как жизнь.
— Ты помнишь, — сказала она. — Это хорошо. Теперь ты знаешь. Вторая доска — у Мыстан кемпир. Она живёт за старым кладбищем. Она слепа, но видит руками. Она старая, как степь. И она голодная. Она ест имена. Если назовёшь своё — она его съест. Если назовёшь чужое — она отдаст тебе то, что ты ищешь. Иди. Но помни: у воды есть память. А у памяти — девять лунок. Не все они твои.
Она встала. Ногти её блеснули. Она стала прозрачной. Потом — просто мокрым пятном на земле. Потом — ничем. Но кумалаки остались. Девять. Тёплых. Как ладони. Как память.
Глава шестая. Дети, которых никто не искал
Говорят, Жезтырнак крадёт детей. Это неправда. Она их ждёт. Тех, кого никто не ищет. Тех, кто забыл дорогу. Тех, кто потерялся не в степи, а в жизни.
Однажды к ней пришёл мальчик. Маленький. Лет семи. Он плакал. Он сказал:
— Я потерялся. Я не знаю, где мой дом. Я не помню, как меня зовут. Я помню только, что мама уехала. В город. И не вернулась.
Жезтырнак — Айгуль — посмотрела на него. Она не улыбнулась. Она не заплакала. Она сказала:
— Садись. Будешь считать капли. Пока не вспомнишь.
Мальчик сел. Она дала ему кумалак. Глиняный. Тёплый. Она сказала:
— Это не камень. Это капля. Ты держишь каплю. Ты держишь память. Скажи мне, что ты помнишь. Не имя. Не слово. Запах. Цвет. Звук.
Мальчик задумался. Потом сказал:
— Я помню запах. Молоко. И дым. И что-то ещё. Тёплое. Как ладонь.
— Это твоя мама, — сказала Айгуль. — Она держала тебя. Она не забыла. Она просто ушла. Но она помнит. Значит, и ты помнишь. Значит, ты не потерялся. Ты просто ждёшь.
Мальчик остался. На неделю. На месяц. На год. Он считал капли. Он играл с Айгуль. Он вспоминал. Медленно. Как вода. Потом он ушёл. Не потому, что забыл. Потому, что вспомнил. Он вернулся домой. Мама плакала. Она его искала. Она не забыла.
Жезтырнак не крадёт. Она хранит. Пока память не вернётся. Пока вода не придёт. Пока дети не вспомнят. Тогда она отпускает. Тихо. Как вода уходит в песок. Как память уходит в небо. Как жизнь идёт дальше.
Глава седьмая. Медные ногти
Почему у неё медные ногти? Никто не знает. Говорят, она сама их сделала. Когда копала землю. Искала воду. Копала долго. Ногти стирались. Кровоточили. Потом заживали. Потом снова стирались. И однажды стали медными. Твёрдыми. Как камень. Как память. Как боль.
Она копала, чтобы найти воду. Для отца. Для аула. Для всех. Но вода ушла глубоко. Она копала и копала. Пока не поняла: вода не в земле. Вода в людях. В памяти. В игре. В кумалаках. В словах. В песнях. В пословицах. В притчах. В сказках.
Она перестала копать. Она села у арыка. Она начала считать. Капли. Те, что не дошли. Те, что ушли в небо. Те, что забыли дорогу. Она считала их. Чтобы они помнили. Чтобы вода знала: её ждут.
Медные ногти — это не оружие. Это память. Память о том, что она копала. Что она искала. Что она ждала. Что она не сдалась. Медные ногти — это её боль. Её надежда. Её жизнь.
Глава восьмая. Возвращение
Асан вырос. Он объехал всю степь. Он научил тысячи детей. Он вернул воду во многие арыки. Но он не забыл Жезтырнака. Он помнил её. Медные ногти. Жёлтые глаза. Глиняные кумалаки. Он помнил её голос. Тихий. Как ручей. Как память.
Однажды он вернулся. В тот аул. К тому арыку. Арык шумел. Вода шла. Дети играли. На земле. На доске. На песке. Они 3смеялись. Они не боялись.
Асан сел у воды. Он достал кумалаки. Глиняные. Тёплые. Он положил их на землю. Девять лунок. Он начал играть. Сам с собой. Тук. Тук. Тук.
И тогда она пришла. Жезтырнак. Айгуль. Она была не старая. Не молодая. Лицо — девочки. Глаза — жёлтые. Но не страшные. Просто жёлтые. Как вода, которая видит в темноте. Ногти — медные. Но не длинные. Обычные. Просто медные.
— Ты вернулся, — сказала она.
— Я помню, — сказал он.
— Ты научил других?
— Научил.
— Они помнят?
— Помнят.
Она улыбнулась. Улыбка была как рассвет. Как вода. Как жизнь.
— Тогда я могу уйти, — сказала она. — Я ждала. Долго. Тысячу лет. Может, больше. Я не считаю. Вода не считает время. Вода помнит только боль. Но теперь боль ушла. Ты вернул память. Ты вернул воду. Ты вернул меня.
— Ты уйдёшь? — спросил Асан.
— Нет, — сказала она. — Я останусь. Но не как Жезтырнак. Как Айгуль. Как девочка, которая играла с отцом. Как память. Как вода. Как степь. Я буду здесь. Всегда. Пока кто-то помнит. Пока кто-то играет. Пока кто-то любит.
Она села напротив него. Она взяла кумалак. Глиняный. Тёплый. Она положила его в лунку. И сказала:
— Сыграем?
— Сыграем, — сказал Асан.
Они играли. Долго. Молча. Только кумалаки стучали. Тук. Тук. Тук. И вода шумела. И степь цвела. И память жила.
Глава девятая. Девять капель
Говорят, у Жезтырнака есть девять капель. Не кумалаков. Капель. Тех, что она собрала за тысячу лет. Тех, что не дошли до неба. Тех, что забыли дорогу. Она хранит их. В медных ногтях. В жёлтых глазах. В глиняных кумалаках. В памяти.
Если ты найдёшь её. Если ты сядешь напротив. Если ты сыграешь. Она даст тебе одну каплю. Не воду. Память. Ты вспомнишь то, что забыл. Не имя. Не слово. Себя. Настоящего. Того, кто был до страха. До города. До телефона. До забытья.
Она не крадёт. Она возвращает. Она не пугает. Она ждёт. Она не монстр. Она соседка. По степи. По памяти. По жизни.
Её зовут Айгуль. Так её звали. Давно. Когда она была девочкой. Когда у неё были не медные ногти. А обычные. Как у тебя. Как у меня. Как у всех.
Глава десятая. Сказка, которая не кончается
Вот и всё. Сказка закончена. Но не память. Память не заканчивается. Она идёт, как вода. Как арык. Как степь. Как жизнь.
Жезтырнак сидит у арыка. Она считает капли. Одна. Две. Три. До девяти. Потом снова. Она ждёт. Не детей. Не воды. Не чуда. Она ждёт, когда кто-нибудь вспомнит. Когда кто-нибудь сыграет. Когда кто-нибудь скажет: «Я помню».
Если ты в степи. Если ты у арыка. Если ты слышишь стук. Тук. Тук. Тук. Не бойся. Это не монстр. Это соседка. Это память. Это жизнь. Сядь. Сыграй. Вспомни. И вода придёт.
Не забывай. Помни. Играй.
3. Мыстан кемпир. Сказка о той, кто съела своё имя
Глава первая. Медь и полынь
За старым кладбищем, где камни без надписей, где ветер пахнет полынью и костями, сидела старуха. Спина — как вопросительный знак. Лицо — как печёное яблоко. Глаза закрыты. Но руки — длинные, сухие, с ногтями чёрными, как уголь, — шарили по земле. Она искала. Не воду. Не пищу. Имена. Она ела имена. Не людей. Имена. Потому что своё она потеряла.
Её звали Мыстан кемпир. Так её звали люди. Но это было не имя. Это было прозвище. Как «ведьма». Как «старуха». Как «та, которая ест». Настоящее имя она забыла. Давно. Когда съела его. Сама. По ошибке. Или не по ошибке. Она не помнила.
Мальчик пришёл на кладбище. Его звали Асан. Ему было десять. Он искал свою собаку. Собака убежала. Мальчик плакал. Он не боялся кладбища. Он боялся, что собака потерялась. Он не знал, что собака уже мертва. Её съели. Не Мыстан кемпир. Собаки. Другие. Степные. Голодные.
Он увидел старуху. Она сидела у самой старой могилы. Она нюхала воздух. Как зверь. Как вода, которая ищет трещину.
— Кто здесь? — спросила она. Голос был как скрип несмазанной телеги. — Пахнет мальчиком. Пахнет потом. Пахнет страхом. Страх — это хорошо. Страх — это имя. Давно не ела имён.
Асан не убежал. Он не знал, что надо бежать. Он был ребёнок. Он думал: старуха. Старая. Слепая. Не страшная. Он сказал:
— Я ищу собаку. Вы не видели?
Старуха засмеялась. Смех был как кашель. Как земля, которая давится камнем.
— Собаку? Собаки нет. Собака ушла. В степь. В небо. В память. Но ты пришёл. Это хорошо. Садись. Сыграем.
— Во что?
— В тогыз кумалак. Во что же ещё. Садись. Не бойся. Я не съем тебя. Я ем только имена. А у тебя имя маленькое. Как кумалак. Как капля. Я его не хочу. Я хочу твою память. Но не всю. Только часть. Ту, которая болит.
Асан сел. Земля была холодная. Как лёд. Как забытьё. Он не знал, что играет с той, кто ест имена. Он просто хотел найти собаку. Но собака уже была памятью. А память — это игра.
Глава вторая. Девочка, которая играла лучше всех
Давно. Когда степь была молодой. Когда вода шла по всем арыкам. Когда люди и духи сидели за одним столом. Жила девочка. Её звали Айым. Это значит «луна». Не полная. Не молодая. Просто луна. Как месяц. Как серп. Как улыбка, которая не хочет быть улыбкой.
Она играла в тогыз кумалак лучше всех. Лучше отца. Лучше братьев. Лучше стариков, которые помнили времена, когда играли боги. Она не училась. Она просто знала. Кумалаки сами шли в её руки. Лунки сами открывались. Вода сама шла.
Отец говорил:
— Айым, ты играешь, как вода. Ты не думаешь. Ты течёшь. Это дар. Но это и беда. Потому что вода не помнит берегов. А ты не помнишь имён.
Она не понимала. Она играла. Она выигрывала. Каждый раз. У всех. У сверстников. У стариков. У заезжих торговцев. У духов, которые приходили ночью. Она выигрывала. Имена побеждённых оставались у неё на языке. Сладкие. Горькие. Как кумалаки. Как капли. Как память.
Она не хотела их есть. Они сами входили. Как вода в трещину. Как ветер в юрту. Как беда в дом. Она глотала. Не замечая. Сначала одно. Потом два. Потом девять. Потом девяносто. Потом девятьсот. Она стала тяжёлой. Не телом. Душой. Но души не видно. Видно только лицо. А лицо было молодое. Красивое. Как луна.
Глава третья. Вкус имени
Имя — это не звук. Это вкус. Имя старика — горькое. Как полынь. Как старая кожа. Как дым. Имя ребёнка — сладкое. Как молоко. Как мёд. Как первый снег. Имя женщины — тёплое. Как ладонь. Как хлеб. Как вода в арыке. Имя воина — солёное. Как кровь. Как пот. Как слёзы.
Айым ела имена. Не ртом. Душой. Она не хотела. Но они входили. Она становилась тяжёлой. Её нос начал чесаться. Потом — болеть. Потом — твердеть. Она не замечала. Она играла. Она выигрывала. Она ела.
Однажды она сыграла со стариком. Он был старый. Как степь. Как память. Как забытьё. Он проиграл. Она съела его имя. Оно было горькое. Как полынь. Как смерть. Старик заплакал. Не от боли. От пустоты. Он забыл, как его зовут. Он забыл, где его дом. Он ушёл в степь. И не вернулся.
Айым впервые почувствовала: что-то не так. Она не хотела. Но она сделала. Она съела. Она стала тяжелее. Нос стал медным. Глаза — белыми. Она перестала видеть. Не потому, что ослепла. Потому что имена заполнили её. Они кружились. Кричали. Плакали. Она не видела мир. Она видела только имена. Чужие. Съеденные. Забытые.
Глава четвёртая. Игра, в которую играют все
Тогыз кумалак — это не игра. Это нить. Она связывает людей. Живых и мёртвых. Прошлых и будущих. Когда рождается ребёнок — играют. Чтобы имя вошло в него. Как вода в землю. Как свет в небо. Как память в кровь. Когда женятся — играют. Чтобы два имени стали одним. Не на бумаге. В степи. В воде. В памяти. Когда умирает человек — играют. Чтобы имя ушло. Не в землю. В небо. В воду. В память. Чтобы оно не забылось. Чтобы оно вернулось.
Пока играют — народ жив. Пока стучат кумалаки — степь дышит. Пока имена произносят — вода идёт. Тогыз кумалак — это не развлечение. Это дыхание. Это кровь. Это жизнь.
Айым знала это. Но она забыла. Она играла не для того, чтобы помнить. Она играла, чтобы выиграть. Она выигрывала. Она ела имена. Она становилась тяжелее. Она стала Мыстан кемпир. Не по злобе. По пустоте. По ошибке. По беде.
Она сидела за кладбищем. Она ела имена. Она ждала. Кого? Себя. Своё имя. То, которое она съела. То, которое забыла. То, которое было её. Айым. Луна. Свет. Память. Она ждала того, кто вернёт его. Того, кто сыграет. Того, кто вспомнит.
Глава пятая. Старик, который проиграл своё имя
Однажды к ней пришёл старик. Его звали Сагын. Это значит «тоска». Тоска по тому, что было. Тоска по воде. Тоска по игре. Тоска по жене. Его жена умерла. Давно. Он хотел вернуть её имя. Не её саму. Имя. Чтобы помнить. Чтобы не забыть. Чтобы вода шла.
Он сел напротив Мыстан кемпир. Он достал кумалаки. Глиняные. Тёплые. Он сказал:
— Я знаю, кто ты. Ты ешь имена. Но я пришёл. Я хочу сыграть. Если выиграю — ты вернёшь имя моей жены. Если проиграю — возьми моё.
Мыстан кемпир засмеялась. Смех был как кашель. Как земля, которая давится камнем.
— Ты смелый, — сказала она. — Или глупый. Это одно и то же. Садись. Играем.
Они играли. Долго. Молча. Только кумалаки стучали. Тук. Тук. Тук. Старик играл хорошо. Он помнил. Он чувствовал. Он шёл, как вода. Но Мыстан кемпир играла лучше. Она играла тысячу лет. Она играла со всеми. Она выигрывала всегда. Она выиграла и сейчас.
Старик проиграл. Он посмотрел на неё. Глаза были пустые. Как арык. Как небо без звёзд. Как память без имён.
— Возьми, — сказал он. — Моё имя. Сагын. Тоска. Мне всё равно. Без неё мне всё равно.
Мыстан кемпир взяла. Она не хотела. Но руки сами. Ногти сами. Она съела. Имя было горькое. Как полынь. Как смерть. Как тоска. Старик ушёл. Он забыл дорогу. Он ушёл в степь. И не вернулся.
Мыстан кемпир заплакала. Слёзы были медные. Как ногти. Как кровь. Как память. Она не хотела. Но она сделала. Она всегда делала. Она была голодная. Не телом. Душой. Она ела имена. Чтобы заполнить пустоту. Но пустота не заполнялась. Она росла. Как степь. Как небо. Как забытьё.
Глава шестая. Внучка
Прошло много лет. Много зим. Много вёсен. Много смертей. Пришла девочка. Её звали Аружан. Это значит «красивая душа». Она была внучкой того старика. Сагына. Того, кто проиграл своё имя. Она пришла мстить. Она не знала, как. Она просто пришла. С кумалаками. С доской. С памятью.
Она села напротив Мыстан кемпир. Она сказала:
— Ты съела имя моего деда. Я пришла вернуть.
Мыстан кемпир засмеялась. Смех был как кашель. Но в смехе было что-то ещё. Не злоба. Печаль. Как вода, которая ищет трещину. Как память, которая ищет имя.
— Ты смелая, — сказала она. — Или глупая. Это одно и то же. Садись. Играем.
Они играли. Долго. Молча. Только кумалаки стучали. Тук. Тук. Тук. Аружан играла хорошо. Она училась у отца. Отец учился у деда. Дед учился у степи. Но Мыстан кемпир играла лучше. Она выиграла.
Аружан проиграла. Она посмотрела на неё. Глаза были полные. Не пустые. Как арык весной. Как небо со звёздами. Как память с именами.
— Возьми, — сказала она. — Моё имя. Аружан. Красивая душа. Мне не жалко. Но я не уйду. Я останусь. Я буду сидеть здесь. Я буду смотреть. Я буду помнить. За тебя. За деда. За всех.
Мыстан кемпир удивилась. Она не ела имя. Она не хотела. Она сказала:
— Почему?
— Потому что ты не злая, — сказала Аружан. — Ты пустая. Ты ешь имена, чтобы заполнить себя. Но они не заполняют. Они делают тебя тяжелее. Я не буду есть. Я буду помнить. Это легче. И это правильнее.
Она села рядом. Она не ушла. Она осталась. Она начала считать. Не капли. Имена. Те, которые Мыстан кемпир съела. Она называла их. Одно за другим. Она возвращала их. Не хозяевам. В степь. В воду. В память. Чтобы они не забылись. Чтобы они жили.
Глава седьмая. Слепота
Мыстан кемпир слепла. Не от старости. От имён. Они заполнили её. Они давили. Они кричали. Она не видела мир. Она видела только имена. Чужие. Съеденные. Забытые. Они кружились. Как кумалаки. Как капли. Как память. Она хотела умереть. Но не могла. Пока хоть одно имя не вернётся. Пока хоть одна память не оживёт. Пока хоть один человек не вспомнит.
Аружан сидела рядом. Она играла. Каждый день. Она не выигрывала. Она не проигрывала. Она просто играла. Каждый ход — имя. Каждый кумалак — память. Она возвращала. Медленно. Как вода. Как время. Как жизнь.
Мыстан кемпир чувствовала: что-то меняется. Не сразу. Медленно. Как вода в арыке. Как свет в небе. Как память в крови. Она становилась легче. Нос светлел. Глаза открывались. Не чтобы видеть. Чтобы помнить.
Она вспомнила. Первое имя. Своё. Айым. Луна. Свет. Память. Она заплакала. Слёзы были медные. Потом — прозрачные. Как вода. Как жизнь. Как память.
Глава восьмая. Игра для себя
Аружан сказала:
— Теперь ты помнишь. Теперь ты знаешь. Сыграем?
— Сыграем, — сказала Мыстан кемпир. — Но не чтобы выиграть. Не чтобы съесть. Чтобы вспомнить.
Они играли. Долго. Молча. Только кумалаки стучали. Тук. Тук. Тук. Мыстан кемпир играла не как ведьма. Как девочка. Как Айым. Как луна. Как вода. Она не ела имена. Она называла их. Те, которые помнила. Те, которые вернула. Те, которые жили.
Она назвала имя Сагына. Тоска. Оно вернулось. В степь. В воду. В память. Она назвала имя его жены. Оно вернулось. Она назвала имя отца. Оно вернулось. Она назвала своё имя. Айым. Оно вернулось. К ней. В неё. Как вода в арык. Как свет в небо. Как память в кровь.
Она стала легче. Не телом. Душой. Она посмотрела на Аружан. Глаза были не белые. Не медные. Просто глаза. Как у всех. Как у людей. Как у степи. Как у памяти.
— Спасибо, — сказала она. — Ты вернула меня. Не имя. Меня. Я была пустая. Теперь я полная. Не именами. Памятью. Это разное. Имена — это камни. Память — это вода. Вода течёт. Камни лежат. Я хочу течь.
Глава девятая. Своё имя
Мыстан кемпир встала. Впервые за тысячу лет. Ноги были слабые. Как у ребёнка. Как у старика. Как у воды, которая ищет дорогу. Она пошла. Не в степь. Не в небо. Не в память. Она пошла к людям. К аулу. К арыку. К игре.
Она пришла на площадь. Там играли дети. В тогыз кумалак. Они смеялись. Они стучали кумалаками. Тук. Тук. Тук. Они не боялись. Они не знали, кто она. Они просто играли.
Она села рядом. Она смотрела. Она не ела имена. Она слушала. Она запоминала. Она улыбалась. Впервые. Улыбка была как рассвет. Как вода. Как жизнь.
Один мальчик спросил:
— Бабушка, а ты умеешь играть?
— Умею, — сказала она. — Давно. Когда была девочкой. Когда меня звали Айым.
— А сейчас как тебя зовут?
Она задумалась. Потом сказала:
— Сейчас? Сейчас меня зовут Мыстан кемпир. Но это не имя. Это прозвище. Как «ведьма». Как «старуха». Как «та, которая ест». Но я больше не ем. Я помню. Я играю. Я живу. Настоящее имя — Айым. Луна. Свет. Память. Но это давно. Теперь я просто соседка. По степи. По игре. По жизни.
Мальчик улыбнулся. Он не понял. Но он улыбнулся. Он дал ей кумалак. Глиняный. Тёплый. Она взяла. Она положила в лунку. Она сыграла. Не чтобы выиграть. Чтобы вспомнить. Чтобы жить.
Глава десятая. Девять имён
Говорят, Мыстан кемпир живёт до сих пор. За старым кладбищем. Где камни без надписей. Где ветер пахнет полынью и костями. Она сидит. Она не ест имена. Она их помнит. Она называет их. Одно за другим. Девять. Девяносто. Девятьсот. Она возвращает их. В степь. В воду. В память.
Рядом с ней сидит девочка. Аружан. Красивая душа. Она играет. Она учится. Она помнит. Она не боится. Она знает: Мыстан кемпир не монстр. Она соседка. По степи. По игре. По жизни.
Говорят, иногда к ним приходят люди. Старики. Женщины. Дети. Они приносят имена. Свои. Чужие. Забытые. Они кладут их на землю. Как кумалаки. Как капли. Как память. Мыстан кемпир берёт их. Она не ест. Она хранит. Пока кто-нибудь не вспомнит. Пока кто-нибудь не сыграет. Пока кто-нибудь не назовёт.
Тогыз кумалак — это не игра. Это нить. Она связывает людей. Живых и мёртвых. Прошлых и будущих. Когда играют — имена живут. Когда помнят — вода идёт. Когда любят — степь цветёт.
Мыстан кемпир знает это. Теперь. Она помнит. Она играет. Она живёт. Её зовут Айым. Луна. Свет. Память. Но это неважно. Важно, что она вернулась. К себе. К людям. К игре. К жизни.
Говорят, в небе есть девять звёзд. Они не двигаются. Они не гаснут. Они смотрят. Это имена. Это лунки. Это кумалаки. Это память. Это Мыстан кемпир. Это Айым. Это все мы. Это жизнь.
Не забывай. Помни. Играй.
4. Аруахи. Сказка о тех, кто смотрит
Глава первая. Ветер, который говорит
В степи живёт ветер. Он не просто ветер. Он — дыхание. Дыхание тех, кто ушёл. Тех, кто остался. Тех, кто смотрит. Аруахи. Духи предков. Они не призраки. Они не монстры. Они — память. Та, которую никто не тревожит. Та, которую все забыли.
Ветер идёт по степи. Он трогает траву. Он гладит камни. Он считает арыки. Он ищет тех, кто помнит. Тех, кто играет. Тех, кто слушает. Он находит мало. Люди ушли в город. В бетон. В шум. В забытьё. Они не слышат ветер. Они слышат телефон. Они слышат деньги. Они слышат страх.
Но иногда. Редко. Очень редко. Ветер находит ребёнка. Мальчика. Девочку. Того, кто сидит у арыка. Того, кто смотрит в небо. Того, кто не боится тишины. Тогда ветер говорит. Тихим голосом. Голосом бабушки. Голосом деда. Голосом всех, кто был до. Он говорит:
— Помни. Помни. Помни.
Ребёнок не понимает. Но он слушает. Он слышит. Не ушами. Сердцем. И тогда аруахи улыбаются. Не ртом. Ветром. Ветер становится тёплым. Как ладонь. Как молоко. Как память.
Глава вторая. Старик на холме
На холме за аулом сидел старик. Он был старый. Как степь. Как память. Как забытьё. Его звали дед Кайрат. Он умер. Давно. Лет сто назад. Но он не ушёл. Он сидел. Он смотрел. Он ждал. Аруах. Дух предка. Не призрак. Просто память. Та, которую никто не тревожил.
Он смотрел на аул. Там жили люди. Его правнуки. Они не знали его. Они не помнили его. Они играли в телефоны. Они смотрели в экраны. Они не смотрели на холм. Они не видели старика. Они не слышали ветер.
Но один мальчик пришёл. Его звали Асан. Ему было десять. Он пас овец. Овцы щипали полынь. Ветер гнал пыль. Мальчик поднялся на холм. Не потому, что искал. Потому, что было скучно. Он увидел старика. Старик сидел. Он не двигался. Он смотрел.
— Дедушка, — сказал мальчик. — Ты кто?
Старик повернул голову. Медленно. Как вода. Как время. Как память.
— Я — тот, кто смотрит, — сказал он. — Я — аруах. Я — твой прапрадед. Я — Кайрат. Ты не знаешь меня. Но я знаю тебя. Я смотрел, как ты родился. Как ты сделал первый шаг. Как ты сказал первое слово. Я смотрел. Я помню.
Мальчик не испугался. Он сел рядом. Земля была тёплая. Как ладонь. Как память. Он сказал:
— А почему ты не уходишь?
— Потому что вы не помните, — сказал старик. — Аруахи уходят, когда их помнят. Когда играют. Когда называют имена. Когда вода идёт. Вы забыли. Вы уехали. Вы смотрите в телефоны. Вода ушла. Игра застыла. Имена забылись. Мы остались. Мы смотрим. Мы ждём.
Мальчик задумался. Потом сказал:
— А как вас вспомнить?
Старик улыбнулся. Улыбка была как ветер. Как рассвет. Как память.
— Сыграй, — сказал он. — В тогыз кумалак. Не чтобы выиграть. Чтобы вспомнить. Каждый ход — имя. Каждый кумалак — память. Я буду смотреть. Я буду помогать. Я буду ждать.
Глава третья. Игра, которая зовёт
Асан вернулся домой. Он нашёл старую доску. В чулане. Под войлоком. Под пылью. Под забытьём. Доска была деревянная. Тёмная. Как степь ночью. Как память. Он протёр её. Он достал кумалаки. Глиняные. Тёплые. Как яйца. Как ладони. Как жизнь.
Он сел у арыка. Арык был сухой. Но земля под ним была тёплая. Он положил кумалаки. Девять лунок с одной стороны. Девять с другой. Он начал играть. Сам с собой. Тук. Тук. Тук.
И тогда пришёл ветер. Тёплый. Влажный. Как дыхание. Как память. Он сел рядом. Не ветер. Старик. Дед Кайрат. Аруах. Он смотрел. Он не мешал. Он просто смотрел.
— Ты помнишь, — сказал он. — Это хорошо. Теперь ты знаешь. Игра — это не игра. Это разговор. Земля спрашивает. Небо отвечает. Вода слушает. Ты — между ними. Ты — мост.
Асан играл. Долго. Молча. Только кумалаки стучали. Тук. Тук. Тук. И с каждым ходом что-то менялось. В воздухе. В земле. В памяти. Вода в арыке дрогнула. Не пошла. Но дрогнула. Как будто вспомнила.
Старик улыбнулся. Улыбка была как рассвет. Как вода. Как жизнь.
— Ты вернёшь воду, — сказал он. — Не сразу. Не всю. Но вернёшь. Потому что ты помнишь. Потому что ты играешь. Потому что ты слушаешь. Аруахи помогут. Мы смотрим. Мы ждём. Мы помним.
Глава четвёртая. Девочка, которая слышала ветер
В соседнем ауле жила девочка. Её звали Айгерим. Ей было девять. Она была странная. Говорила с ветром. Ветер отвечал. Люди думали — больная. Мать водила её к врачам. Врачи говорили: «Здорова. Просто фантазёрка». Но Айгерим не фантазировала. Она слышала. Ветер говорил с ней на языке, который она понимала. Он рассказывал ей о том, что было раньше. О том, как вода шла по арыкам. О том, как люди играли в тогыз кумалак. О том, как аруахи сидели на холмах и смотрели.
Однажды ветер привёл её к холму. Там сидел старик. Дед Кайрат. Аруах. Он смотрел на аул. Он ждал. Айгерим подошла. Она не испугалась. Она сказала:
— Дедушка, ты кто?
— Я — тот, кто смотрит, — сказал он. — Я — аруах. Я — память. Я — ветер. Я — твой прапрадед. Ты не знаешь меня. Но я знаю тебя. Я слышал, как ты говоришь с ветром. Это хорошо. Ветер — это мы. Мы — это ветер. Ты — мост. Ты слышишь. Ты помнишь. Ты играешь.
Айгерим села рядом. Она сказала:
— А почему вы не уходите?
— Потому что вы не помните, — сказал старик. — Аруахи уходят, когда их помнят. Когда играют. Когда называют имена. Когда вода идёт. Вы забыли. Вы уехали. Вы смотрите в телефоны. Вода ушла. Игра застыла. Имена забылись. Мы остались. Мы смотрим. Мы ждём.
Айгерим задумалась. Потом сказала:
— А как вас вспомнить?
— Сыграй, — сказал старик. — В тогыз кумалак. Не чтобы выиграть. Чтобы вспомнить. Каждый ход — имя. Каждый кумалак — память. Я буду смотреть. Я буду помогать. Я буду ждать.
________________________________________
Глава пятая. Имена, которые никто не называл
Аруахи — это не просто духи. Это имена. Те, которые забыли. Те, которые не произносят. Те, которые лежат в земле. Как камни. Как кости. Как память. Когда-то их называли. За столом. У арыка. На свадьбах. На похоронах. Потом перестали. Потом забыли. Потом умерли.
Дед Кайрат знал все имена. Он помнил их. Он хранил их. В ветре. В траве. В камнях. В кумалаках. Он ждал, когда кто-нибудь придёт. Когда кто-нибудь сыграет. Когда кто-нибудь назовёт. Хоть одно. Хоть шёпотом. Хоть про себя. Тогда имя оживёт. Тогда вода пойдёт. Тогда степь зацветёт.
Асан играл. Каждый день. У арыка. Он не знал имён. Но он чувствовал. Что-то шло. Что-то просыпалось. Что-то текло. Он называл. Не имена. Просто слова. «Бабушка». «Дедушка». «Степь». «Вода». «Память». И аруахи слышали. Они улыбались. Ветром. Теплом. Светом.
Однажды Асан сказал:
— Дедушка Кайрат. Я не знаю твоего имени. Но я помню тебя. Я помню, что ты смотришь. Я помню, что ты ждёшь. Я помню, что ты помогаешь. Этого достаточно?
Старик заплакал. Слёзы были ветер. Просто ветер. Но тёплый. Как ладонь. Как молоко. Как память.
— Достаточно, — сказал он. — Ты назвал меня. Не имя. Меня. Это больше. Это лучше. Это жизнь.
Глава шестая. Аруах, который играл
Давно. Когда степь была молодой. Когда вода шла по всем арыкам. Когда люди и духи сидели за одним столом. Жил старик. Его звали Кайрат. Он играл в тогыз кумалак. Лучше всех. Лучше отца. Лучше братьев. Лучше стариков, которые помнили времена, когда играли боги. Он не учился. Он просто знал. Кумалаки сами шли в его руки. Лунки сами открывались. Вода сама шла.
Он играл с духами. С аруахами. С пери. С Жезтырнаком. С Мыстан кемпир. Он выигрывал. И проигрывал. Но никогда не ел имена. Он помнил. Он называл. Он возвращал. Он был мостом. Между живыми и мёртвыми. Между прошлым и будущим. Между водой и степью.
Когда он умер. Он не ушёл. Он остался. На холме. Он смотрел. Он ждал. Он помнил. Он стал аруахом. Не потому, что хотел. Потому, что должен. Потому, что кто-то должен смотреть. Кто-то должен ждать. Кто-то должен помнить.
Он сидел на холме. Сто лет. Двести. Триста. Он смотрел. Как уходила вода. Как уезжали люди. Как забывались имена. Как застывала игра. Он не плакал. Он ждал. Он знал: придёт мальчик. Придёт девочка. Придёт кто-то. Кто услышит ветер. Кто сыграет. Кто вспомнит.
И он пришёл. Асан. Мальчик с кумалаками. Мальчик с памятью. Мальчик с водой. Он сел у арыка. Он начал играть. Тук. Тук. Тук. И вода пошла. Медленно. Как время. Как жизнь. Как память.
Глава седьмая. Живые и мёртвые
Аруахи не живые. И не мёртвые. Они — между. Как ветер. Как память. Как вода, которая ищет трещину. Они смотрят. Они ждут. Они помогают. Но они не могут играть. Не могут ходить. Не могут говорить. Только смотреть. Только ждать. Только помнить.
Живые могут. Живые играют. Живые ходят. Живые говорят. Живые помнят. Или забывают. Это выбор. Каждый день. Каждый час. Каждую минуту. Помнить или забыть. Играть или смотреть. Жить или существовать.
Асан помнил. Он играл. Он ходил. Он говорил. Он называл имена. Он возвращал воду. Он учил детей. Он строил мосты. Между живыми и мёртвыми. Между прошлым и будущим. Между водой и степью. Он был как дед Кайрат. Мост. Свет. Память.
Аруахи смотрели. Они улыбались. Ветром. Теплом. Светом. Они знали: пока есть хоть один. Хоть один мальчик. Хоть одна девочка. Хоть один старик. Кто помнит. Кто играет. Кто называет. Степь жива. Вода идёт. Память живёт. Жизнь идёт.
Глава восьмая. Девять аруахов
Говорят, у каждого человека девять аруахов. Девять предков. Девять имён. Девять память. Они смотрят. Они ждут. Они помогают. Они не мешают. Они не пугают. Они просто рядом. Как ветер. Как тень. Как дыхание.
Когда человек рождается — аруахи приходят. Они смотрят. Они улыбаются. Они ждут. Когда человек растёт — аруахи шепчут. Не словами. Чувствами. «Помни». «Играй». «Живи». Когда человек забывает — аруахи плачут. Ветром. Дождём. Тишиной. Когда человек вспоминает — аруахи смеются. Солнцем. Теплом. Светом.
Асан знал своих аруахов. Не всех. Но некоторых. Дед Кайрат. Бабушка Айша. Отец отца. Мать матери. Он не знал их имён. Но он чувствовал их. В ветре. В воде. В кумалаках. В памяти. Они смотрели. Они ждали. Они помогали.
Он играл. Каждый день. У арыка. Он называл. Не имена. Просто слова. «Дедушка». «Бабушка». «Степь». «Вода». «Память». И аруахи слышали. Они улыбались. Они помнили. Они жили.
________________________________________
Глава девятая. Ветер, который помнит
Ветер идёт по степи. Он трогает траву. Он гладит камни. Он считает арыки. Он ищет тех, кто помнит. Тех, кто играет. Тех, кто слушает. Он находит. Не всех. Но находит. Мальчика. Девочку. Старика. Того, кто сидит у арыка. Того, кто смотрит в небо. Того, кто не боится тишины.
Тогда ветер говорит. Тихим голосом. Голосом бабушки. Голосом деда. Голосом всех, кто был до. Он говорит:
— Помни. Помни. Помни.
И человек слышит. Не ушами. Сердцем. И тогда аруахи улыбаются. Не ртом. Ветром. Ветер становится тёплым. Как ладонь. Как молоко. Как память.
Асан вырос. Он стал учителем. Он ездил по аулам. Он учил детей. Он играл с ними. Не чтобы выиграть. Чтобы вспомнить. Чтобы назвать. Чтобы оживить. Аруахи смотрели. Они улыбались. Они помнили. Они жили.
Он умер. Давно. Лет сто назад. Но он не ушёл. Он остался. На холме. Он смотрел. Он ждал. Он помнил. Он стал аруахом. Не потому, что хотел. Потому, что должен. Потому, что кто-то должен смотреть. Кто-то должен ждать. Кто-то должен помнить.
Теперь он сидит на холме. С дедом Кайратом. С бабушкой Айшой. С отцом отца. С матерью матери. Они смотрят. Они ждут. Они помнят. Они — ветер. Они — память. Они — степь. Они — жизнь.
Глава десятая. Сказка, которая не кончается
Вот и всё. Сказка закончена. Но не память. Память не заканчивается. Она идёт, как вода. Как арык. Как степь. Как жизнь.
Аруахи сидят на холмах. Они смотрят. Они ждут. Они помнят. Они не монстры. Они не призраки. Они — соседи. По степи. По игре. По жизни. Они — ветер. Они — память. Они — мы. Те, кто был до. Те, кто будет после.
Если ты в степи. Если ты у арыка. Если ты слышишь ветер. Не бойся. Это не страх. Это память. Это жизнь. Сядь. Сыграй. Вспомни. Назови. И вода придёт. И степь зацветёт. И память оживёт.
Не забывай. Помни. Играй.
5. Пери. Сказка о тех, кто поёт без слов
Глава первая. Запах весны
Пери не видно. Их слышно. Не ушами. Носом. Они пахнут весной. Первым дождём. Мокрой землёй. Талой водой. Они приходят, когда степь просыпается. Когда арыки наполняются. Когда кумалаки теплеют в руках. Они не говорят. Они поют. Без слов. Потому что слова — это имена. А имена — это память. А память — это боль. Пери не хотят боли. Они хотят света.
Мальчик сидел у арыка. Его звали Асан. Ему было десять. Арык был сухой. Но земля под ним была тёплая. Он держал кумалак. Глиняный. Тёплый. Как яйцо. Как ладонь. Как память. И вдруг он почувствовал запах. Весна. Дождь. Мокрая земля. Талые воды. Он поднял голову. Никого. Только ветер. Только степь. Только небо.
Но запах остался. Он вошёл в него. Как вода в трещину. Как свет в небо. Как память в кровь. И тогда он услышал. Не ушами. Сердцем. Песню. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание. Пери.
Они сидели вокруг него. Невидимые. Но тёплые. Как ладонь. Как молоко. Как память. Они пели. Они не говорили. Они просто были. И Асан понял: он не один. Никогда не был. Никогда не будет. Пери рядом. Всегда. Пока помнит. Пока играет. Пока живёт.
Глава вторая. Девочка, которая пела без слов
Давно. Когда степь была молодой. Когда вода шла по всем арыкам. Когда люди и духи сидели за одним столом. Жила девочка. Её звали Айсулу. Это значит «красивая луна». Не полная. Не молодая. Просто луна. Как свет. Как память. Как песня.
Она не говорила. Она пела. Без слов. С рождения. Мать пугалась. Отец хмурился. Старики качали головами. «Странная, — говорили они. — Не говорит. Поёт. Это плохо. Это болезнь». Но бабушка сказала:
— Не болезнь. Это дар. Она слышит пери. Она поёт с ними. Не мешайте. Она — мост.
Айсулу росла. Она пела. У арыка. В степи. На холмах. Пери приходили. Они садились вокруг. Они пели вместе. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание. Люди не слышали. Люди не видели. Но чувствовали. Запах весны. Первого дождя. Мокрой земли. Талых вод. Они улыбались. Не зная почему. Они были счастливы. Не зная почему. Это пери. Это песня. Это жизнь.
Глава третья. Игра, в которую играют пери
Пери не играют в тогыз кумалак. У них нет рук. У них нет доски. У них нет кумалаков. Они играют иначе. Они играют песней. Каждая нота — ход. Каждая пауза — лунка. Каждое дыхание — кумалак. Они играют с ветром. С водой. С небом. С памятью. Они играют с теми, кто слышит. С теми, кто помнит. С теми, кто поёт.
Айсулу играла с ними. Каждый день. У арыка. Она пела. Пери отвечали. Они не говорили. Они просто были. Тёплые. Как ладонь. Как молоко. Как память. Они играли. Долго. Молча. Только песня. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание.
Однажды Айсулу спросила:
— Почему вы не говорите?
Пери ответили. Не словами. Чувством. «Слова — это имена. Имена — это память. Память — это боль. Мы не хотим боли. Мы хотим света. Мы хотим песни. Мы хотим жизни. Пой. Не говори. Пой. И мы будем с тобой. Всегда. Пока помнишь. Пока играешь. Пока живёшь».
Айсулу поняла. Она пела. Она не говорила. Она играла. Она не выигрывала. Она жила. С пери. С ветром. С водой. С небом. С памятью. С жизнью.
Глава четвёртая. Люди, которые забыли
Потом пришли люди. Не враги. Свои. Они сказали:
— Зачем вам песня? Песня — это детство. А вы взрослые. Взрослые должны пахать. Строить. Торговать. Песня — это пустое. Это прошлое. Будущее — в городе. В бетоне. В деньгах.
Айсулу не послушала. Она пела. Каждый день. У арыка. Пери приходили. Они садились вокруг. Они пели вместе. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание. Люди сердились. Они не слышали. Они не видели. Они не чувствовали. Они забыли. Они ушли. В город. В бетон. В деньги. В забытьё.
Айсулу осталась. Одна. С пери. С ветром. С водой. С небом. С памятью. С жизнью. Она пела. Она не говорила. Она играла. Она не выигрывала. Она жила.
Пери не ушли. Они остались. Они ждали. Они пели. Они не говорили. Они не хотели боли. Они хотели света. Они хотели песни. Они хотели жизни. Они ждали. Кого? Тех, кто помнит. Тех, кто слышит. Тех, кто играет. Тех, кто поёт.
Глава пятая. Мальчик, который услышал
Прошло много лет. Много зим. Много вёсен. Много смертей. Пришёл мальчик. Его звали Асан. Ему было десять. Он сидел у арыка. Арык был сухой. Но земля под ним была тёплая. Он держал кумалак. Глиняный. Тёплый. Как яйцо. Как ладонь. Как память.
И вдруг он почувствовал запах. Весна. Дождь. Мокрая земля. Талые воды. Он поднял голову. Никого. Только ветер. Только степь. Только небо. Но запах остался. Он вошёл в него. Как вода в трещину. Как свет в небо. Как память в кровь. И тогда он услышал. Не ушами. Сердцем. Песню. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание. Пери.
Они сидели вокруг него. Невидимые. Но тёплые. Как ладонь. Как молоко. Как память. Они пели. Они не говорили. Они просто были. И Асан понял: он не один. Никогда не был. Никогда не будет. Пери рядом. Всегда. Пока помнит. Пока играет. Пока живёт.
Он сел. Он достал кумалаки. Глиняные. Тёплые. Он положил их на землю. Девять лунок с одной стороны. Девять с другой. Он начал играть. Сам с собой. Тук. Тук. Тук. И пери запели. Громче. Ярче. Теплее. Они играли с ним. Не руками. Песней. Каждая нота — ход. Каждая пауза — лунка. Каждое дыхание — кумалак. Они играли. Долго. Молча. Только песня. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание.
И вода в арыке дрогнула. Не пошла. Но дрогнула. Как будто вспомнила. Как будто услышала. Как будто ожила.
Глава шестая. Песня, которая лечит
Пери не лечат. Они поют. Но песня лечит. Не тело. Душу. Там, где боль. Там, где пустота. Там, где забытьё. Песня входит. Как вода в трещину. Как свет в небо. Как память в кровь. Она не спрашивает. Она не ждёт. Она просто есть. Тёплая. Как ладонь. Как молоко. Как жизнь.
Асан играл. Каждый день. У арыка. Пери пели. Каждый день. Вокруг него. Он не говорил. Он слушал. Он не выигрывал. Он жил. И постепенно что-то менялось. В воздухе. В земле. В памяти. Вода в арыке шла. Медленно. Как время. Как жизнь. Как память.
Люди приходили. Они смотрели. Они не слышали. Они не видели. Но чувствовали. Запах весны. Первого дождя. Мокрой земли. Талых вод. Они улыбались. Не зная почему. Они были счастливы. Не зная почему. Это пери. Это песня. Это жизнь.
Однажды старик пришёл. Старый. Как степь. Как память. Как забытьё. Он сел рядом. Он сказал:
— Я не слышу. Но я чувствую. Что это?
— Это пери, — сказал Асан. — Они поют. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание. Они не говорят. Они не хотят боли. Они хотят света. Они хотят песни. Они хотят жизни.
Старик заплакал. Слёзы были тёплые. Как ладонь. Как молоко. Как память.
— Я забыл, — сказал он. — Я забыл, что можно просто слушать. Я забыл, что можно просто быть. Я забыл, что можно просто жить. Спасибо.
Он остался. Он сидел рядом. Он слушал. Он не слышал. Но он чувствовал. Этого было достаточно. Пери улыбались. Не ртом. Песней. Песня становилась теплее. Как ладонь. Как молоко. Как жизнь.
Глава седьмая. Пери, которые ушли
Пери уходят. Не навсегда. На время. Когда люди забывают. Когда люди перестают слышать. Когда люди перестают петь. Когда люди перестают жить. Они уходят. В степь. В небо. В память. Они ждут. Они поют. Они не говорят. Они не хотят боли. Они хотят света. Они хотят песни. Они хотят жизни.
Асан вырос. Он стал учителем. Он ездил по аулам. Он учил детей. Он играл с ними. Не чтобы выиграть. Чтобы вспомнить. Чтобы услышать. Чтобы оживить. Пери приходили. Они садились вокруг. Они пели. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание. Дети слушали. Не ушами. Сердцем. Они улыбались. Не зная почему. Они были счастливы. Не зная почему. Это пери. Это песня. Это жизнь.
Однажды Асан спросил:
— Почему вы не говорите?
Пери ответили. Не словами. Чувством. «Слова — это имена. Имена — это память. Память — это боль. Мы не хотим боли. Мы хотим света. Мы хотим песни. Мы хотим жизни. Пой. Не говори. Пой. И мы будем с тобой. Всегда. Пока помнишь. Пока играешь. Пока живёшь».
Асан понял. Он пел. Он не говорил. Он играл. Он не выигрывал. Он жил. С пери. С ветром. С водой. С небом. С памятью. С жизнью.
Глава восьмая. Девять пери
Говорят, у каждого человека девять пери. Девять песен. Девять память. Они поют. Они ждут. Они помогают. Они не мешают. Они не пугают. Они просто рядом. Как ветер. Как тень. Как дыхание.
Когда человек рождается — пери приходят. Они поют. Они улыбаются. Они ждут. Когда человек растёт — пери шепчут. Не словами. Чувствами. «Пой». «Играй». «Живи». Когда человек забывает — пери плачут. Ветром. Дождём. Тишиной. Когда человек вспоминает — пери смеются. Солнцем. Теплом. Светом.
Асан знал своих пери. Не всех. Но некоторых. Они пели. Они ждали. Они помогали. Он не знал их имён. Но он чувствовал их. В ветре. В воде. В кумалаках. В памяти. Они пели. Они не говорили. Они хотели света. Они хотели песни. Они хотели жизни.
Он играл. Каждый день. У арыка. Он слушал. Не ушами. Сердцем. И пери слышали. Они улыбались. Они пели. Они жили.
Глава девятая. Песня, которая не кончается
Песня не кончается. Она идёт, как вода. Как арык. Как степь. Как жизнь. Пери поют. Всегда. Везде. Для всех. Кто слышит. Кто помнит. Кто играет. Кто живёт.
Асан умер. Давно. Лет сто назад. Но он не ушёл. Он остался. В песне. В ветре. В воде. В памяти. Он стал пери. Не потому, что хотел. Потому, что должен. Потому, что кто-то должен петь. Кто-то должен ждать. Кто-то должен помнить.
Теперь он поёт. С пери. С ветром. С водой. С небом. С памятью. С жизнью. Он не говорит. Он поёт. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание. Он ждёт. Кого? Тех, кто помнит. Тех, кто слышит. Тех, кто играет. Тех, кто поёт.
Глава десятая. Сказка, которая поёт
Вот и всё. Сказка закончена. Но не песня. Песня не заканчивается. Она идёт, как вода. Как арык. Как степь. Как жизнь.
Пери поют. Они не говорят. Они не хотят боли. Они хотят света. Они хотят песни. Они хотят жизни. Они не монстры. Они не призраки. Они — соседки. По степи. По игре. По жизни. Они — ветер. Они — память. Они — мы. Те, кто был до. Те, кто будет после.
Если ты в степи. Если ты у арыка. Если ты слышишь песню. Без слов. Без имён. Не бойся. Это не страх. Это память. Это жизнь. Сядь. Сыграй. Вспомни. Спой. И вода придёт. И степь зацветёт. И память оживёт.
Не забывай. Помни. Играй. Пой.
6. Су анасы. Сказка о той, кто считает сыновей
Глава первая. Вода, которая остановилась
Вода не всегда течёт. Иногда она стоит. Не сохнет. Не уходит. Просто стоит. Как человек, который забыл, куда шёл. Как память, которая забыла, кого помнить. Как мать, которая забыла, как зовут её сыновей.
В тот год арык остановился. Не высох. Вода была. Но не шла. Она стояла. Тёмная. Тихая. Как глаз, который не мигает. Люди приходили. Они смотрели. Они говорили: «Странно. Вода есть. А пить нельзя. Она не движется. Она мёртвая». Они уходили. Они не понимали. Они не знали: вода стоит, потому что ждёт. Потому что помнит. Потому что скорбит.
Мальчик пришёл к арыку. Его звали Асан. Ему было десять. Он не боялся. Он сел на берег. Он смотрел на воду. Вода смотрела на него. Она была тёмная. Как небо без звёзд. Как память без имён. Как мать без сыновей. Он достал кумалак. Глиняный. Тёплый. Как яйцо. Как ладонь. Как память. Он положил его на воду. Кумалак не утонул. Он остался на поверхности. Как будто вода держала его. Как будто узнала.
И тогда из воды вышла женщина. Не старая. Не молодая. Лицо — как луна. Бледное. Круглое. Спокойное. Волосы текли вниз, хотя не было дождя. Глаза — как вода. Глубокие. Тёмные. Без дна. Су анасы. Мать воды. Она села напротив. На землю. Мокрую. Она сказала:
— Ты принёс кумалак. Это хорошо. Кумалаки — это память. Я давно не видела памяти. Люди забыли. Они приходят. Они пьют. Они уходят. Они не помнят. Ты помнишь. Это редкость. Садись. Будешь слушать. Я расскажу тебе. Свою боль. Свою память. Своих сыновей.
Глава вторая. Женщина, которая не всегда была водой
Я не всегда была водой. Я была женщиной. Давно. Когда степь была молодой. Когда вода шла по всем арыкам. Когда люди и духи сидели за одним столом. Меня звали Айсулу. Нет. Не Айсулу. Это имя я придумала. Настоящее я забыла. Давно. Когда стала водой. Вода не помнит имён. Вода помнит только боль. Боль — это единственное, что не смывается.
У меня был муж. Его звали Ержан. Он был высокий. Как тополь. Как степь. Как небо. Он играл в тогыз кумалак. Лучше всех. Лучше отца. Лучше братьев. Лучше стариков, которые помнили времена, когда играли боги. Он не учился. Он просто знал. Кумалаки сами шли в его руки. Лунки сами открывались. Вода сама шла.
У нас было девять сыновей. Девять. Как девять лунок. Как девять кумалаков. Как девять звёзд. Они играли. Каждый вечер. У арыка. Они смеялись. Они пели. Они были моей водой. Моей жизнью. Моей памятью. Они не знали, что вода может уйти. Они не знали, что память может забыться. Они просто играли. Тук. Тук. Тук. И вода шла.
Глава третья. Девять сыновей
Первого звали Айдар. Он играл первым. Он всегда спешил. Он думал, что вода бежит быстрее, если торопиться. Он ошибался. Но он был мой. Мой сын. Моя вода. Моя память.
Второго звали Бекет. Он играл вторым. Он был тихий. Он смотрел на небо. Он говорил: «Мама, вода — это небо, которое упало на землю». Он был прав. Но он не знал, что небо не всегда падает. Иногда оно уходит. Вверх. В тишину. В забытьё.
Третьего звали Даулет. Он смеялся. Всегда. Даже когда проигрывал. Он говорил: «Проигрыш — это тоже память. Значит, ты жил». Он был мой. Мой смех. Моя вода. Моя память.
Четвёртого звали Ержан. Как отца. Он был упрямый. Он всегда хотел выиграть. Он не понимал, что игра — не для победы. Игра — для того, чтобы быть вместе. Он был мой. Моё упрямство. Моя вода. Моя память.
Пятого звали Кайсар. Он был добрый. Он отдавал свои кумалаки другим. Он говорил: «У меня много. У тебя мало. Возьми». Он был мой. Моя доброта. Моя вода. Моя память.
Шестого звали Тимур. Он был как вода. Тихий. Глубокий. Он ушёл первым. Когда люди сожгли доску, он не заплакал. Он просто стал прозрачным. И исчез. Я искала его в каждой капле. Не нашла. Он был мой. Моя тишина. Моя вода. Моя память.
Седьмого звали Санжар. Он был быстрый. Как ветер. Как мысль. Как боль. Он не успел вырасти. Он ушёл вторым. Я не успела сказать ему: «Останься». Он был мой. Моё дыхание. Моя вода. Моя память.
Восьмого звали Нурлан. Он был светлый. Как луч. Как утро. Как надежда. Он ушёл третьим. Я не успела сказать ему: «Вернись». Он был мой. Мой свет. Моя вода. Моя память.
Девятого звали Асан. Как тебя. Он не играл. Он был ещё маленький. Он сидел у меня на коленях. Он смотрел, как братья играют. Он смеялся. Он хлопал в ладоши. Он не успел вырасти. Когда пришли люди, он спал. Они забрали доску. Он проснулся. Заплакал. И я не смогла его утешить. Я стала водой. А он — паром. Он ушёл в небо. Я искала его в облаках. Не нашла. Он был мой. Моё сердце. Моя вода. Моя память.
Глава четвёртая. Доска, которую сожгли
Люди пришли. Не враги. Свои. Они сказали:
— Зачем вам игра? Игра — это детство. А вы взрослые. Взрослые должны пахать. Строить. Торговать. Игра — это пустое. Это прошлое. Будущее — в городе. В бетоне. В деньгах.
Ержан не послушал. Он играл. Каждый вечер. У арыка. Сыновья играли. Они смеялись. Они пели. Они были водой. Они были памятью. Они были жизнью.
Люди пришли снова. Они сказали:
— Если не перестанете — мы заберём доску. Сожжём кумалаки. Вы будете как мы. Серьёзные.
Ержан засмеялся. Он сказал:
— Доска — это не дерево. Это память. Кумалаки — не камешки. Это капли. Вы можете сжечь дерево. Но вы не можете сжечь воду. Вода уйдёт в небо. И вернётся дождём.
Люди рассердились. Они забрали доску. Они сожгли её на площади. Они собрали кумалаки в мешок и выбросили в реку. Они сказали:
— Теперь вы будете как мы. Серьёзные.
Ержан не заплакал. Он просто стал тихим. Он сидел у арыка. Он смотрел на воду. Он ничего не говорил. Через неделю он умер. Не от болезни. От тишины. Я осталась одна. С девятью сыновьями. С девятью водами. С девятью памятью.
Глава пятая. Сыновья, которые забыли
Сыновья не умерли. Они забыли. Сначала они помнили. Потом — реже. Потом — только по праздникам. Потом — никогда. Они ушли. В город. В бетон. В деньги. В забытьё. Они стали серьёзными. Они стали мёртвыми. Они не играли. Они не смеялись. Они не пели. Они смотрели в телефоны. Они смотрели в экраны. Они не смотрели на воду.
Я осталась. Я стала водой. Потому что вода — это память. Если люди помнят — я теку. Если забывают — я ухожу. Вглубь. В темноту. В тишину. Я ждала. Долго. Тысячу лет. Может, больше. Я не считаю. Вода не считает время. Вода помнит только боль.
Я считала сыновей. Не имена. Их я забыла. Я считала их. Один. Два. Три. До девяти. Потом снова. Один. Два. Три. Я считала их. Чтобы они помнили. Чтобы вода знала: их ждут. Чтобы память не умерла. Чтобы жизнь шла.
Глава шестая. Девятый сын, который стал паром
Асан. Мой девятый. Мой маленький. Мой последний. Он не играл. Он был ещё маленький. Он сидел у меня на коленях. Он смотрел, как братья играют. Он смеялся. Он хлопал в ладоши. Он не успел вырасти.
Когда пришли люди, он спал. Они забрали доску. Они сожгли её. Они выбросили кумалаки в реку. Он проснулся. Заплакал. Я взяла его на руки. Я сказала:
— Не плачь. Вода вернётся. Память вернётся. Игра вернётся. Всё вернётся. Надо только ждать.
Он посмотрел на меня. Глаза были мокрые. Как вода. Как память. Как жизнь. Он сказал:
— Мама, я не хочу ждать. Я хочу играть.
Он закрыл глаза. И стал паром. Тёплым. Влажным. Как дыхание. Как память. Как жизнь. Он ушёл в небо. Я искала его в облаках. Не нашла. Я искала его в дожде. Не нашла. Я искала его в тумане. Не нашла. Он был везде. И нигде. Он был паром. Он был памятью. Он был жизнью.
Я осталась. Одна. С восемью сыновьями. С восемью водами. С восемью памятью. И с девятым. Который стал паром. Который стал небом. Который стал памятью.
Глава седьмая. Девочка, которая считала капли
Прошло много лет. Много зим. Много вёсен. Много смертей. Пришла девочка. Её звали Айгерим. Ей было девять. Она была странная. Говорила с ветром. Ветер отвечал. Люди думали — больная. Мать водила её к врачам. Врачи говорили: «Здорова. Просто фантазёрка». Но Айгерим не фантазировала. Она слышала. Она слышала воду. Не ушами. Сердцем.
Она пришла к арыку. Вода стояла. Тёмная. Тихая. Как глаз, который не мигает. Айгерим села на берег. Она достала кумалак. Глиняный. Тёплый. Как яйцо. Как ладонь. Как память. Она положила его на воду. Кумалак не утонул. Он остался на поверхности. Как будто вода держала его. Как будто узнала.
И тогда из воды вышла я. Су анасы. Мать воды. Я села напротив. На землю. Мокрую. Я сказала:
— Ты принесла кумалак. Это хорошо. Кумалаки — это память. Я давно не видела памяти. Люди забыли. Они приходят. Они пьют. Они уходят. Они не помнят. Ты помнишь. Это редкость. Садись. Будешь слушать. Я расскажу тебе. Свою боль. Свою память. Своих сыновей.
Айгерим села. Она слушала. Она не говорила. Она просто была. Тёплая. Как ладонь. Как молоко. Как память. Я рассказала. Всё. Про Ержана. Про сыновей. Про доску. Про пар. Она слушала. Она не плакала. Она просто была. И этого было достаточно.
Глава восьмая. Имена
Айгерим сказала:
— Я не знаю твоих сыновей. Но я знаю игру. Я знаю память. Я могу сыграть за них. За всех девятерых. По одному ходу. Ты узнаешь их?
Я кивнула. Слёзы потекли по моему лицу. Но это была вода. Просто вода. Я взяла первый кумалак.
— Это Айдар, — сказала я. — Он играл первым. Он всегда спешил. Он думал, что вода бежит быстрее, если торопиться. Он ошибался.
Я положила кумалак в лунку. Вода в арыке дрогнула.
— Это Бекет. Он играл вторым. Он был тихий. Он смотрел на небо. Он говорил: «Мама, вода — это небо, которое упало на землю». Он был прав.
Второй кумалак. Вода зашумела.
— Это Даулет. Он смеялся. Всегда. Даже когда проигрывал. Он говорил: «Проигрыш — это тоже память. Значит, ты жил».
Третий. Четвёртый. Пятый. Я называла имена. Айгерим клала кумалаки. Вода поднималась. Не в арыке. В воздухе. Влажный туман. Потом — капли. Потом — дождь. Но не с неба. Из земли. Из лунок. Из памяти.
— Шестой — Тимур. Он был как вода. Тихий. Глубокий. Он ушёл первым. Когда люди сожгли доску, он не заплакал. Он просто стал прозрачным. И исчез. Я искала его в каждой капле. Не нашла.
— Седьмой — Санжар. Он был быстрый. Как ветер. Как мысль. Как боль. Он не успел вырасти. Он ушёл вторым. Я не успела сказать ему: «Останься».
— Восьмой — Нурлан. Он был светлый. Как луч. Как утро. Как надежда. Он ушёл третьим. Я не успела сказать ему: «Вернись».
Я замолчала. Остался последний кумалак. Девятый. Я держала его долго. Не клала.
— А это — Асан, — сказала я. — Мой девятый сын. Он не играл. Он был ещё маленький. Он сидел у меня на коленях. Он смотрел, как братья играют. Он смеялся. Он хлопал в ладоши. Он не успел вырасти. Когда пришли люди, он спал. Они забрали доску. Он проснулся. Заплакал. И я не смогла его утешить. Я стала водой. А он — паром. Он ушёл в небо. Я искала его в облаках. Не нашла.
Я положила девятый кумалак. Вода остановилась. Всё замерло. Потом арык вздохнул. Глубоко. Как человек, который проснулся после долгого сна. И вода запела. Не словами. Звуком. Тем самым звуком, который я слышала в юрте на холме. Песня без слов. Песня памяти.
Глава девятая. Вода, которая поёт
Я встала. Я была уже не женщина. Я была вода. Но не просто вода. Я была память воды. Я посмотрела на Айгерим. И улыбнулась. Впервые. Улыбка была как рассвет.
— Ты назвала их, — сказала я. — Ты вернула их. Теперь я не одна. Теперь вода поёт. Спасибо.
Я стала прозрачной. Потом — просто мокрым пятном на земле. Потом — ничем. Но вода в арыке шумела. Пела. Жила.
Айгерим сидела долго. Она смотрела на воду. В ней отражались звёзды. Девять звёзд. Как девять лунок. Как девять сыновей. Как девять кумалаков. Она взяла доску. Положила в чехол. Встала.
— Я буду рассказывать, — сказала она. — Всем. Всегда. Пока помню.
Глава десятая. Сказка, которая течёт
Вот и всё. Сказка закончена. Но не вода. Вода не заканчивается. Она идёт, как память. Как степь. Как жизнь.
Су анасы живёт в каждом арыке. В каждой капле. В каждом кумалаке. Она не монстр. Она не богиня. Она — мать. Которая потеряла сыновей. Которая ждёт. Которая помнит. Которая поёт.
Если ты в степи. Если ты у арыка. Если ты слышишь, как вода поёт. Без слов. Без имён. Не бойся. Это не страх. Это память. Это жизнь. Сядь. Сыграй. Вспомни. Назови. И вода придёт. И степь зацветёт. И память оживёт.
Не забывай. Помни. Играй.
Эпилог. Вода, которая не кончается
1
Прошло много лет. Много зим. Много вёсен. Много смертей. Аул, где родился Асан, стоит до сих пор. Арык шумит. Дети играют. Старики сидят на камнях. Женщины стирают. Всё как раньше. Но не как до смерти. Как после жизни.
Асан умер. Давно. Лет сто назад. Его похоронили на старом кладбище, где камни без надписей. Но его имя помнят. Не потому, что оно написано. Потому, что оно в воде. В кумалаках. В игре. В памяти.
Его доска стоит в юрте на холме. Не в музее. Не под стеклом. Просто стоит. На земле. На войлоке. Рядом — кумалаки. Глиняные. Тёплые. Как яйца. Как ладони. Как память. Люди приходят. Они берут доску. Они садятся. Они играют. Не чтобы выиграть. Чтобы вспомнить. Чтобы назвать. Чтобы оживить.
2
Жезтырнак живёт у арыка. Она не старая. Не молодая. Лицо — девочки. Глаза — жёлтые. Ногти — медные. Но не длинные. Обычные. Просто медные. Она считает капли. Не воду. Капли. Те, что не дошли. Те, что ушли в небо. Те, что забыли дорогу. Одна. Две. Три. До девяти. Потом снова. Она не крадёт детей. Она их ждёт. Тех, кого никто не ищет. Тех, кто забыл дорогу. Она даёт им воду. Если они помнят — они уходят. Если нет — остаются. Считают капли. С ней. Навсегда. Но теперь она не одна. Теперь с ней дети. Живые. Смешные. Они считают. Они играют. Они помнят.
Мыстан кемпир сидит за старым кладбищем. Она не ест имена. Она их помнит. Она называет их. Одно за другим. Девять. Девяносто. Девятьсот. Она возвращает их. В степь. В воду. В память. Рядом с ней сидит девочка. Аружан. Красивая душа. Она играет. Она учится. Она помнит. Она не боится. Она знает: Мыстан кемпир не монстр. Она соседка. По степи. По игре. По жизни. Говорят, иногда к ним приходят люди. Старики. Женщины. Дети. Они приносят имена. Свои. Чужие. Забытые. Они кладут их на землю. Как кумалаки. Как капли. Как память. Мыстан кемпир берёт их. Она не ест. Она хранит. Пока кто-нибудь не вспомнит. Пока кто-нибудь не сыграет. Пока кто-нибудь не назовёт.
Аруахи сидят на холмах. Они смотрят. Они ждут. Они помнят. Они не монстры. Они не призраки. Они — соседи. По степи. По игре. По жизни. Они — ветер. Они — память. Они — мы. Те, кто был до. Те, кто будет после. Иногда они спускаются. В аул. На площадь. К арыку. Они садятся рядом с детьми. Они смотрят, как те играют. Они не говорят. Они просто смотрят. И дети чувствуют: что-то тёплое. Что-то родное. Что-то давнее. Они не знают, что это. Но они улыбаются. Не зная почему. Это аруахи. Это память. Это жизнь.
Пери поют. Они не говорят. Они не хотят боли. Они хотят света. Они хотят песни. Они хотят жизни. Они приходят, когда пахнет весной. Когда арыки наполняются. Когда кумалаки теплеют в руках. Они садятся вокруг. Невидимые. Но тёплые. Как ладонь. Как молоко. Как память. Они поют. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание. Дети слушают. Не ушами. Сердцем. Они улыбаются. Не зная почему. Они счастливы. Не зная почему. Это пери. Это песня. Это жизнь.
Су анасы живёт в каждом арыке. В каждой капле. В каждом кумалаке. Она не монстр. Она не богиня. Она — мать. Которая потеряла сыновей. Которая ждёт. Которая помнит. Которая поёт. Она считает сыновей. Не имена. Их она забыла. Она считает их. Один. Два. Три. До девяти. Потом снова. Она считает их. Чтобы они помнили. Чтобы вода знала: их ждут. Чтобы память не умерла. Чтобы жизнь шла. Говорят, иногда ночью, когда вода стоит, из неё выходит женщина. Не старая. Не молодая. Лицо — как луна. Она садится на берег. Она смотрит на звёзды. Девять звёзд. Как девять лунок. Как девять сыновей. Как девять кумалаков. Она улыбается. Впервые. Улыбка — как рассвет. Как вода. Как жизнь. Потом она уходит. В воду. В память. В жизнь. Но вода остаётся. Она течёт. Она поёт. Она живёт.
3
Говорят, в степи есть место, где сходятся все дороги. Не на карте. В памяти. Там стоит старая юрта. Серая. Как степь зимой. В юрте — доска. Каменная. На ней — девять лунок с одной стороны. Девять с другой. Кумалаки — из кости. Белые. Гладкие. Как зубы. На этой доске играли боги. Потом люди. Потом духи. Потом никто. Она застыла. Но не умерла. Она ждёт. Кого? Тех, кто помнит. Тех, кто играет. Тех, кто называет. Тех, кто живёт.
Говорят, иногда в юрту приходят гости. Жезтырнак. Мыстан кемпир. Аруахи. Пери. Су анасы. Они садятся вокруг доски. Они не играют. Они смотрят. Они слушают. Как кто-то играет. Как кто-то называет. Как кто-то помнит. Они не говорят. Они просто есть. Тёплые. Как ладонь. Как молоко. Как память. И тогда вода в арыках идёт быстрее. И степь цветёт ярче. И дети смеются громче. И память живёт дольше.
4
Я не знаю, было ли это. Я не знаю, будет ли. Я знаю только: вода не кончается. Память не умирает. Игра не застывает. Пока есть хоть один. Хоть один мальчик. Хоть одна девочка. Хоть один старик. Кто садится у арыка. Кто достаёт доску. Кто кладёт кумалаки. Кто играет. Не чтобы выиграть. Чтобы вспомнить. Чтобы назвать. Чтобы оживить.
Тогыз кумалак — это не игра. Это дыхание. Это кровь. Это жизнь. Пока стучат кумалаки — степь дышит. Пока называются имена — вода идёт. Пока помнят — память живёт. Пока играют — народ жив. Не на бумаге. В степи. В воде. В кумалаках. В детях. В нас.
5
Вот и всё. Книга закончена. Но не память. Память не заканчивается. Она идёт, как вода. Как арык. Как степь. Как жизнь.
Вы прочитали шесть сказок. Об Асане. О Жезтырнаке. О Мыстан кемпир. Об аруахах. О пери. О Су анасы. Вы прочитали предисловие. Вы прочитали эпилог. Но это не всё. Это только начало. Потому что сказка не в книге. Сказка в вас. В вашей памяти. В вашей степи. В вашей воде. В вашей игре.
Закройте книгу. Встаньте. Выйдите на улицу. Найдите арык. Или реку. Или ручей. Или просто лужу. Сядьте. Достаньте кумалаки. Если нет кумалаков — возьмите камешки. Если нет доски — нарисуйте лунки на земле. Играйте. Не чтобы выиграть. Чтобы вспомнить. Чтобы назвать. Чтобы оживить. И вода придёт. И степь зацветёт. И память оживёт. И жизнь пойдёт.
Не забывайте. Помните. Играйте.
Саша Игин
Аул, которого нет на карте
Год, который никто не считает
Приложение. Глоссарий степи
Здесь собраны слова, которые встречаются в сказках. Не все. Только те, что нужно знать, чтобы услышать воду. Читайте медленно. Как играете в тогыз кумалак. Не чтобы запомнить. Чтобы вспомнить.
Айгерим — имя. Означает «луна» и «красивая». В сказках — девочка, которая говорила с ветром. Не потому, что была больная. Потому, что слышала.
Айгуль — имя. Означает «лунный цветок». Настоящее имя Жезтырнака. То, которое она забыла, когда стала считать капли. То, которое вернула, когда Асан сыграл с ней.
Айсулу — имя. Означает «красивая луна». Девочка, которая пела без слов. Та, что слышала пери. Та, что стала мостом между людьми и духами.
Айым — имя. Означает «луна». Настоящее имя Мыстан кемпир. То, которое она съела. То, которое вернула, когда Аружан назвала её.
Албасты — дух. Женщина с рыбьими глазами и текущими волосами. Живёт у воды. Не злая. Одинокая. Приходит на запах воды. Просит кумалаки. Не для того, чтобы съесть. Чтобы вспомнить.
Аруах — дух предка. Не призрак. Не монстр. Память. Та, которую никто не тревожит. Сидит на холме. Смотрит. Ждёт. Когда кто-нибудь сыграет. Когда кто-нибудь назовёт. Когда кто-нибудь вспомнит.
Аружан — имя. Означает «красивая душа». Внучка Сагына. Та, что вернула имена. Та, что осталась с Мыстан кемпир. Та, что помнит.
Арык — канал. Не река. Не ручей. Просто вода, которую люди отвели туда, где она нужна. Когда арык шумит — степь жива. Когда арык молчит — степь умирает. Не сразу. Медленно. Как человек, который забыл своё имя.
Асан — имя. Означает «здоровый». Мальчик, который разбудил воду. Учитель, который научил степь помнить. Аруах, который смотрит с холма. И девятый сын Су анасы. Тот, который стал паром. Тот, который ушёл в небо. Тот, которого искали в облаках.
Бекет — имя. Второй сын Су анасы. Тихий. Смотрел на небо. Говорил: «Мама, вода — это небо, которое упало на землю».
Даулет — имя. Третий сын Су анасы. Смеялся. Всегда. Даже когда проигрывал. Говорил: «Проигрыш — это тоже память. Значит, ты жил».
Девять — число. Не просто число. Девять лунок. Девять кумалаков. Девять сыновей. Девять звёзд. Девять миров. Девять имён. Девять капель. Девять — это полнота. Это круг. Это жизнь.
Домбра — инструмент. Не просто инструмент. Голос степи. Когда играет домбра — ветер слушает. Когда играет домбра — вода идёт. Когда играет домбра — память живёт.
Ержан — имя. Муж Су анасы. Отец девяти сыновей. Играл в тогыз кумалак лучше всех. Умер не от болезни. От тишины. Когда люди сожгли доску.
Жезтырнак — дух. Девочка с медными ногтями и жёлтыми глазами. Живёт у арыка. Считает капли. Те, что не дошли. Те, что ушли в небо. Те, что забыли дорогу. Не крадёт детей. Ждёт их. Тех, кого никто не ищет. Тех, кто забыл дорогу. Даёт им воду. Если помнят — уходят. Если нет — остаются. Считают капли. С ней. Навсегда.
Кайрат — имя. Означает «сила». Старик на холме. Аруах. Тот, кто смотрел. Тот, кто ждал. Тот, кто помнил. Тот, кто первым заговорил с Асаном.
Кайсар — имя. Пятый сын Су анасы. Добрый. Отдавал свои кумалаки другим. Говорил: «У меня много. У тебя мало. Возьми».
Карагач — дерево. Не просто дерево. Тень в степи. Место, где можно сесть. Место, где можно подумать. Место, где можно вспомнить.
Кумалак — камешек. Не просто камешек. Капля. Капля дождя, которую кто-то не донёс до неба. Капля памяти. Капля жизни. Когда кумалак теплеет в руке — значит, память жива.
Мыстан кемпир — дух. Старуха с закрытыми глазами и чёрными ногтями. Сидит за старым кладбищем. Ест имена. Не потому, что злая. Потому, что пустая. Когда-то была девочкой. Звали Айым. Играла лучше всех. Ела имена. Не заметила, как съела своё. Теперь ждёт. Когда кто-нибудь назовёт её. Когда кто-нибудь вернёт.
Нурлан — имя. Означает «светлый». Восьмой сын Су анасы. Светлый. Как луч. Как утро. Как надежда. Ушёл третьим. Не успел вырасти.
Пери — дух. Не фея. Не красавица в шёлках. Просто запах весны. Первого дождя. Мокрой земли. Талых вод. Они не говорят. Они поют. Без слов. Без имён. Просто звук. Как ручей. Как ветер. Как дыхание. Они не хотят боли. Они хотят света. Они хотят песни. Они хотят жизни.
Сагын — имя. Означает «тоска». Старик, который проиграл своё имя. Тот, кто хотел вернуть имя жены. Тот, кто ушёл в степь. Тот, кого вспомнила Аружан.
Санжар — имя. Седьмой сын Су анасы. Быстрый. Как ветер. Как мысль. Как боль. Не успел вырасти. Ушёл вторым.
Су анасы — дух. Мать воды. Не богиня. Не монстр. Женщина, которая потеряла девять сыновей и стала водой. Считает сыновей. Не имена. Их она забыла. Считает их. Один. Два. Три. До девяти. Потом снова. Чтобы они помнили. Чтобы вода знала: их ждут. Чтобы память не умерла. Чтобы жизнь шла.
Тимур — имя. Шестой сын Су анасы. Тихий. Глубокий. Как вода. Ушёл первым. Когда люди сожгли доску, не заплакал. Просто стал прозрачным. И исчез.
Тогыз кумалак — игра. Не просто игра. Разговор. Земля спрашивает. Небо отвечает. Вода слушает. Ты — между ними. Ты — мост. Пока играют — народ жив. Пока стучат кумалаки — степь дышит. Пока помнят — вода идёт.
Тук-тук-тук — звук. Не просто звук. Стук кумалаков. Сердце игры. Сердце степи. Сердце памяти. Когда слышишь тук-тук-тук — значит, жизнь идёт.
Этот глоссарий не полный. Он не может быть полным. Потому что степь не имеет конца. Память не имеет конца. Игра не имеет конца. Если вы нашли слово, которого здесь нет, — значит, вы нашли что-то своё. Значит, вы вспомнили. Значит, вода идёт.
Не забывайте. Помните. Играйте.
Тогыз кумалак Сказки о девяти лунках
© Copyright: Саша Игин, 2026
Свидетельство о публикации №226092501562
Свидетельство о публикации №226092501562
Рецензии