Танец для беса

— А вот и дом, милый дом, — выдохнул Леонид, выходя из машины. Его голос прозвучал непривычно тихо — будто он боялся спугнуть это ощущение, эту долгожданную тишину.

Мужчине было лет пятьдесят пять. Всю жизнь он посвятил службе в полиции, дослужился до полковника — и вот наконец пришло время повесить мундир на гвоздь. Его главной мечтой было уехать подальше из душного города, в деревню, обзавестись собственным хозяйством. И тут ему на глаза попалось объявление о продаже загородного дома с большим участком, гаражом и баней. Он созвонился с хозяином, на следующий день приехал осмотреть дом — и сразу понял: это то самое место. Здесь он встретит достойную старость вместе с женой.

Жанна поддержала мужа. И вот настал тот самый долгожданный день: они собрали вещи и приехали к своему новому месту жительства.

Леонид захлопнул дверцу автомобиля, достал из кармана связку ключей и поднялся на летнюю террасу. Каждый шаг отдавался в груди странным, почти детским предвкушением. Жанна открыла заднюю дверцу и выпустила пса — немецкую овчарку Эркюля.

— Гулять, Эркюль! Давай, хороший мальчик! — её голос звенел от радости.

Пёс носился по двору, будто радовался новому месту не меньше хозяев. Он то срывался в галоп, то резко тормозил, нюхая траву, то подпрыгивал, хватая невидимые капли воздуха.

Леонид вошёл в небольшую комнату и, едва сдерживая улыбку, произнёс:
— Это будет мой личный кабинет.

Жанна подошла сзади и обняла его. Её тепло было таким привычным, таким нужным.
— Ты теперь будешь как лорд. Свой личный кабинет, — пошутила она, но в голосе слышалась искренняя гордость.

Он поцеловал её в висок, а потом, словно мальчишка, начал расставлять всё по местам прямо в воображении:
— Там я поставлю книжный шкаф, — он показал на место у стены, где свет ложился ровно и мягко. — А сюда — кресло и письменный стол.

Его глаза горели азартом. В этот момент он и правда был как ребёнок, которого привели в цирк или зоопарк: всё вокруг обещало новые чудеса.
— А наверху будет бильярдная, — вальяжно добавил он, будто уже слышал стук шаров.

— Ладно, хватит мечтать, — мягко осадила его Жанна. — Скоро мебель привезут.

Мебель действительно привезли после обеда. Пока рабочие разгружали ящики и коробки, Леонид решил пройтись по деревне и познакомиться с соседями. Он шёл вдоль берега озера, а рядом, не отставая ни на шаг, бежал Эркюль.
Прогуливаясь, Леонид наткнулся на пару заброшенных построек. Одна — одноэтажный кирпичный домик, окна которого были закрыты ржавыми металлическими ставнями. Вторая — старый деревянный гараж, потемневший от дождей и времени. От берега к воде шли мостки, на которых не хватало части досок.

— Это старая база отдыха, — раздался голос позади. Из лодки выбирался местный рыбак. — Когда-то она неплохо работала. Рыбаки, охотники, да и просто отдыхающие стекались сюда. Зимой лыжников много было. Какой-то клуб арендовал, что ли… — Он затянулся папиросой. — Сейчас базу бросили. Уже лет шесть стоит в запустении.

Мужчина представился Егором.
— Я тут рыбачу неподалёку. Сорожка хорошо берёт, да и окушок нет-нет, а клюнет.

Эркюль подскочил к Егору, обнюхивая его сапоги и руки.
— О, знакомится пёс, — улыбнулся рыбак. — Охотничий?

— Да нет, — ответил Леонид. — Молодой ещё, да глупый.

Пока они шли до деревни, Леонид расспрашивал Егора о здешних местах, о людях. Егор охотно рассказывал: про рыбные и грибные места, про соседей, про слухи и старые истории. Вспомнил и случай, как в соседней деревне пропал паренёк-фотограф из города.

— Знаю, знаю, — кивнул Леонид. — Так его и не нашли. Как сквозь землю провалился… Только вещи его остались.

Егор снова закурил.
— То оно и странно. Не НЛО же его утащили…

Эркюль, высунув язык, устало шёл рядом с хозяином. Его лапы уже были в пыли, а бока вздымались от беготни.

Расплатившись с рабочими, Леонид пригласил Егора на рюмочку коньяка в честь знакомства. Тот с радостью согласился.

— Тут рядом с вами одна бабуля живёт, — сказал Егор, опустошив махом рюмку. — Марьяна звать. С ней будьте внимательнее. Говорят, ведьма она. Ну, во всяком случае, та ещё стерва.

Леонид усмехнулся:
— Уж кого я только не видел и не встречал, так что никакая бабушка точно меня не напугает. А насчёт колдовства — не верю я в эту всю ерунду.

Егор посидел ещё немного и стал собираться. Поблагодарив хозяев за гостеприимство, он пошёл домой.

На следующее утро Жанна накрывала стол на террасе: сегодня должны были приехать коллеги Леонида и друзья. Сразу два повода для праздника — новоселье и заслуженная пенсия. Сам Леонид уехал в город за алкоголем.

Эркюль выскочил за калитку, увидел гуляющих кур — и тут же схватил одну из них. Пёс стал трепать птицу, пока та не испустила дух.

Наконец стали подъезжать гости. Стол буквально ломился от еды и всевозможных алкогольных напитков. Тосты в честь хозяев текли рекой, звон бокалов смешивался с весёлыми голосами, и на какое-то время всё казалось правильным и хорошим.

— Чем, Лёня, планируешь на пенсии заниматься? — спросил сослуживец и друг.

— Меня вчера посетила замечательная идея, — хитро улыбнулся Леонид. — Я тут увидел заброшенную базу отдыха. Думаю взяться за неё и возродить. А что — и прибыль, и людям хорошо. А вторая идея — начать разводить пчёл.

— За достижения всех целей! — крикнул кто-то из гостей, подняв рюмку. Его сразу же поддержали все присутствующие.

Только Леонид собрался махнуть рюмку, как в дверях появилась тощая фигура. Это была Марьяна.

Её седые волосы были аккуратно собраны сзади в пучок, открывая худое, почти костлявое лицо. Скулы туго обтягивала тонкая желтоватая кожа, щёки глубоко впали, а на висках старухи отчётливо проступали синие вены. Шея казалась неестественно длинной, и на ней висел шнурок с кулоном в виде медвежьей лапы. На Марьяне было чёрное платье, открывающее выпирающие наружу ключицы. В руках, покрытых старческими пятнами, она держала мёртвую курицу. В её бледно-серых глазах читались ненависть и ярость, как будто в них скопилась вся горечь долгой, злой жизни.

С самого порога старуха начала сыпать проклятиями:
— Твой поганый, бестолковый пёс! Убил мою курочку! Ты ответишь за это, ублюдок вонючий!

Жанна попыталась успокоить Марьяну, но та грубо оттолкнула женщину.
— Не лезь, сука, ко мне!

Леонид вышел из-за стола и вывел старуху во двор.
— Слушай, давай потом проблему порешаем. Мне сейчас не до этого.

Но бабка не унималась, продолжая изрыгать брань и проклятия, и слова её падали на землю, как тяжёлые камни.

Не выдержав, полковник вспылил:
— Всё! Иди на хер! — Он указал ей рукой на калитку и, развернувшись, пошёл к дому.

Марьяна, что-то бурча себе под нос, вышла за калитку. Её силуэт на фоне вечернего неба казался не человеческим, а каким-то угловатым, неправильным, будто тень, которая жила отдельно от тела.

Ночь для Леонида выдалась неспокойной. Во сне он оказался в родительском доме, где всё было как в детстве: отец читал газету, сидя в кресле-качалке, а мать готовила обед. Леонид зашёл на кухню и сел за стол. Мать стала накладывать ему поесть. Но вместо супа в тарелке была какая-то вонючая жижа с ошмётками. Он поднял голову — и увидел вместо мамы её разлагающийся труп. Пустыми глазницами она смотрела на сына.

Леонид выскочил из-за стола, выбежал в комнату — и там, в кресле, сидел труп отца, медленно поворачивающий голову в сторону сына. А из детской комнаты сквозь приоткрытую дверь выглядывало существо, покрытое серой шерстью, с рогами на голове. Его глаза были чёрными, без зрачков, и в них не было ничего, кроме голода.

Леонид проснулся среди ночи, тяжело дыша, будто только что вынырнул из ледяной воды. Пот стекал по спине, а в ушах ещё стоял тихий шёпот, который он не мог разобрать, но который казался ему знакомым, как голос из далёкого детства.

На следующий день все гости разъехались. Леонид сложил стол и занёс его в гостиную. Тут же вбежала Жанна.

— Не могу найти Эркюля! Везде уже покричала!

Они обошли баню, гараж, заглянули за сарай. И тут Леонид увидел торчащие из-под поленницы лапы. Подойдя ближе, они увидели Эркюля. Пёс лежал, оскалившись, глаза его были выпучены, а шея неестественно вывернута. Жанна тут же разрыдалась. Леонид отвёл её в дом, дал успокоительное. Когда она более-менее пришла в себя, он отправился к старухе.

Он буквально ворвался к ней в дом. Марьяна сидела, сгорбившись, за столом и перебирала какие-то семена. Её позвоночник отчётливо проступал сквозь ткань платья, как сухие ветки под тонкой бумагой.

— Ты чё, тварь, берега попутала? Мою собаку убила, сука! Кого наняла? Отвечай, мразота! — голос Леонида раскатился по комнате, как гром.

Бабка и ухом не повела, продолжая спокойно работать дальше.

Полковник подошёл к столу и опёрся на него руками, нависая над ней:
— Чё молчишь?!

Марьяна подняла на него взгляд и улыбнулась — медленно, будто растягивая удовольствие.
— Твой пёс шалудивый сам поди нарвался. Ну коли сдох, туда ему и дорога.

— Если я узнаю, что ты как-то к этому причастна, пеняй на себя! Слезами у меня изольёшься!

С этими словами он вышел, громко хлопнув дверью.

— А ты для беса станцуешь, коли праздники любишь, — прошептала вслед ему Марьяна.

Вечером Леонид затопил баню, чтобы снять напряжение после этого дня. Жар должен был выгнать из костей усталость, а из головы — дурные мысли. Жанна сидела в комнате у зеркала, расчёсывая мокрые волосы. Леонид смотрел телевизор.

Вдруг Жанна истошно закричала, выронив расчёску и закрыв лицо руками.

— Что такое? — встревоженно спросил муж.

Она продолжала рыдать, трясущейся рукой показывая на зеркало.
— Там… в отражении… была чья-то морда. Вся в шерсти, на голове рога. Она… она мне язык показывала. Мерзкий, длинный язык…

Леонид подошёл к ней, обнял за плечи.
— Ну всё, всё. Тебе показалось от стресса, — успокаивал он, хотя сам вспомнил свой кошмар, и от этого слова звучали пусто и фальшиво.

На утро за завтраком случилась ещё одна беда. Жанна ела хлопья с молоком и вдруг подавилась. Она вся побледнела, стала размахивать руками. Леонид тут же вскочил, обхватил её сзади и стал оказывать помощь. Из её рта потекло молоко, но Леонид с ужасом заметил, что вместе с молоком вылетают сгустки червей. Они падали к ногам женщины, продолжая мерзко извиваться на полу. Наконец Жанна с облегчением вздохнула.

Супруги тут же поехали в областную больницу, но врач не нашёл никаких патологий и следов тварей. С этого дня женщине становилось всё хуже и хуже. Она начала худеть прямо на глазах, силы покидали её. Жанна осунулась, будто из неё выкачали все жизненные соки, и даже голос её стал тише, как будто каждое слово стоило ей усилий.

В один из дней она не смогла даже подняться с постели. Леонид отвёз её в клинику. Прогнозы врачей были неутешительными: Жанна умирала.

Леонид сидел дома за столом. Рядом стояла бутылка коньяка и стакан. Он взял телефон и позвонил сыну, который жил и работал в Польше.

— Сынок, приезжай к нам. Мама умирает, — сказал он дрожащим от волнения голосом.

— Конечно, пап. Я буду. Вылечу первым рейсом.

Положив трубку, Леонид наполнил стакан коньяком и залпом выпил его. Горькая жидкость обожгла горло, но не принесла облегчения.

Егор возвращался вечером с рыбалки и решил навестить Леонида, узнать, что да как. Войдя во двор, он застыл от неожиданности.

Леонид танцевал, хлопал в ладоши, не обращая внимания на гостя. Его движения были резкими, дёрганными, будто он пытался вытрясти из себя боль.

Егор уже хотел подойти, но краем глаза заметил кого-то сидящего у дровяника. То, что он увидел, заставило его бежать сломя голову.

У дровяника, на чурке, сидело существо, покрытое серой шерстью. На голове твари виднелись рога. Чудовище раздувало широкие ноздри, показывало изо рта длинный серый язык и хлопало в ладоши. Леонид, хохоча, танцевал перед ним в присядку, а в его глазах читались боль и безысходность, как у человека, который уже не властен над собой.

Егор разбудил соседей. Все вместе они пошли к полковнику, вооружившись лопатами и топорами. Когда вошли, Леонид стоял на коленях перед дровяником и громко хохотал. Его попытались поднять, а он ни в какую не давался: махал руками, кусался, и в его движениях не было ни разума, ни страха — только слепая, отчаянная энергия.

Вызвали скорую помощь.

— Я хочу проведать отца, — сказал молодой парень — тот самый сын, который прилетел первым рейсом.

— На вашего отца пришлось надеть смирительную рубашку, потому что он буйный. Сейчас мы вкололи ему успокоительное, — ответил доктор. — Думаю, вы можете пройти к нему.

Они прошли по длинному светлому коридору. Повернув направо, доктор сказал:
— Вот мы и на месте.

Войдя в палату, парень увидел сидящего отца. Тот не замечал вошедших, продолжал озираться по сторонам, будто искал кого-то в углах, в тенях, в трещинах на потолке.

— Пап, — обратился к нему сын. Никакой реакции не последовало. Леонид всё так же бегал глазами по углам палаты, будто видел там то, чего не мог вынести.

Когда сын вышел из больницы, он дрожащими руками достал из кармана пачку сигарет и закурил. Ведь сегодня он узнал ещё и то, что умерла его мать.

Сам дом долгое время пустовал. Местные стали складывать про него легенды, многие обходили его стороной, будто боялись, что тишина внутри может заговорить с ними. Но и дом не избежал своей участи. Во время сильной грозы в него попала молния, и здание сгорело дотла. Пламя взметнулось высоко, пожирая доски, стёкла, воспоминания. Этот пожар будто поставил точку в истории, выжег её до основания.

Что касается Марьяны, то она заболела и долго умирала, кричала от боли, билась в агонии. Мучилась почти неделю. Но когда испустила дух, на её лице застыла улыбка — странная, торжествующая, будто она выиграла какой-то невидимый спор.

В доме Марьяны Егор нашёл несколько маленьких хлопковых мешочков. Внутри были куриные кости и земля.
«Вот оно, орудие зла», — подумал Егор. Собрав все колдовские вещи, мужчина сжёг их во дворе в железной бочке. Он курил папиросу и смотрел, как пламя поглощает зло, как чёрный дым поднимается в небо и растворяется в воздухе, будто его никогда и не было.