Семейный сад

Дождь молотил по черепичной крыше, будто хотел проломить её, добраться до тишины внутри дома. Капли ползли по оконному стеклу, оставляя причудливые узоры, похожие на трещины в старом льду. Ветер всполошил весь сад, раскинувшийся с задней стороны дома. Он шумел в верхушках деревьев, раскачивая их с натужным скрипом, будто старые стволы жаловались на свою тяжесть. Кусты пригнулись, шелестя мокрыми листьями, с которых слетали капли и брызгами растворялись в воздухе, смешиваясь с запахом сырой земли и прелой листвы.

Олеся сидела за столом и смотрела телевизор. По нему шла передача, где какие-то люди по очереди отвечали на вопросы ведущего в надежде выиграть миллион. Их натянутые улыбки казались Олесе неестественно яркими, словно нарисованными. Девушка отхлебнула из кружки горячий кофе.  Над столом висела большая фотография в рамке. На ней были родители Олеси. Мужчина заботливо обнимал жену, на их лицах были искренние улыбки — весёлые и в то же время грустные, будто они заранее знали, что этот момент придётся отпустить. В их глазах читалась тихая усталость, как у людей, которые слишком долго берегли что-то хрупкое.

Олеся заправила за ухо прядь каштановых волос и посмотрела в окно. Непогода бушевала, словно этой ночью разверзлись небеса, и весь мир решил выплакать свою горечь. Глядя на сбегающие вниз капли, перед девушкой всплыла больничная палата — та самая, где время будто застыло. Она стояла у кровати, где лежал её отец. Олеся сжимала его руку, холодную и в то же время живую в её пальцах. Он смотрел на неё с лёгкой улыбкой, было видно, что она даётся ему нелегко, будто каждое движение мышц требовало усилий, которых у него почти не осталось.

— Запомни, доченька, я и мама всегда будем рядом с тобой, что бы ни случилось, — слабым голосом произнёс мужчина. Его голос был тихим, но в нём звучала твёрдость, которую нельзя было сломать даже болезнью.

Девушка пыталась изо всех сил скрыть слёзы, чтобы отец не видел её горечь, не чувствовал её страха.

— Ты главное за нашим садиком следи, пусть он будет памятью о нас, — добавил он, и в его словах слышалась не просьба, а завещание.

— Да, пап, конечно, — ответила Олеся, прикусив нижнюю губу, чтобы не разрыдаться. Она боялась, что если заплачет, то не сможет больше быть сильной даже на минуту.

Мужчина тяжело вздохнул и закрыл глаза, оставив её навсегда. Этот вздох ещё долго звучал в её ушах, как эхо, которое не утихает.

Утро выдалось солнечным, несмотря на ночную непогоду. К старой, обшарпанной временем остановке подъехал автобус, его тормоза скрипнули, как старая дверь. Из него вышли два парня. На их спинах были большие, туго набитые рюкзаки, оттягивающие плечи.

— Слышь! Тут точно безопасно? — спросил своего товарища худой парень с гладко выбритой головой.

— Не ссы, Серёга, тут тихо, как в могиле, — с кривой улыбкой ответил ему друг. — Там из соседей только старая пара. Они не будут помехой.

Серёга исподлобья посмотрел на грунтовую дорогу, что шла вправо от трассы. Пыль, поднятая колёсами автобуса, медленно оседала, словно пепел после пожара.

— Пара километров, и мы на месте, — осведомил его парень.

Пока они шли, слепни вовсю атаковали их, заставляя отмахиваться. Да ещё солнце беспощадно жарило, выжигая из воздуха всю прохладу.

— Долго ещё, Юрец? А то чего-то задолбался, — проворчал Серёга, отмахнувшись от очередного насекомого. Его раздражение было почти осязаемым, как горячий воздух вокруг.

— Не бзди, вот-вот и на месте.

Они подошли к дому с черепичной крышей. Дом окружал металлический забор, его кованые прутья обвивал плющ, будто пытаясь удержать всё хорошее внутри. Юрец потянул дверь калитки — она скрипнула, как невысказанное предупреждение.

Во дворе вдоль забора стеной росли кусты малины, смородины и крыжовника. Их листья были тяжёлыми от ночной влаги. От калитки до крыльца шла вымощенная камнем дорожка. Во дворе стоял большой деревянный гараж, потемневший от времени, а рядом с ним — зелёный Daewoo Matiz, выглядевший здесь чужим, как городской гость на деревенском празднике.

— Значит, сеструха на месте, — констатировал Юрец, и в его голосе прозвучало не облегчение, а скорее удовлетворение, будто он нашёл нужную деталь в сломанном механизме.

Олеся набрала лейкой из железной бочки дождевой воды. Она уже шла к теплице, когда увидела двух парней, идущих к дому. Их силуэты на фоне яркого солнца казались тёмными, угрожающими пятнами.

Юрец с широкой улыбкой остановился возле деревянного столика, который когда-то сколотил отец Олеси.

— Ну, привет, сестра! Давненько не виделись! — его голос был нарочито бодрым.

Девушка опустила лейку на землю, металл глухо стукнулся о камень, и этот звук отозвался где-то внутри неё. Она вытерла пот со лба, но это не помогло скрыть напряжение, сковавшее её плечи.

Серёга нагло сканировал глазами её фигуру, его взгляд был липким, как паутина, и Олесе казалось, что он оставляет на её коже невидимые следы. Он словно изучал каждый изгиб её тела, как будто пытался запомнить его. Ноги Олеси играли в солнечных лучах, вызывая у него дрожь от возбуждения, и от этого ей становилось ещё холоднее.

— Ты чего приехал? — недовольно спросила девушка, и её голос прозвучал резче, чем она хотела.

— Тебя повидать, — ответил Юрец, но его улыбка не коснулась глаз. — Знакомься, это Сергей.

Он указал на своего друга, как будто представлял не человека, а инструмент.

— Ты даже не пришёл с отцом проститься, а теперь, как ни в чём не бывало, явился сюда! — слова вырвались из неё сами, обжигая горло.

Юрец подошёл к ней ближе, слишком близко, нарушая все негласные границы.

— У меня были веские причины. Пойми, я не мог. Меня пасли, и было опасно соваться туда, — в его голосе звучала не просьба о понимании, а попытка оправдать себя.

Олеся посмотрела на него с презрением, и в этом взгляде было столько горечи, что даже Юрец на мгновение отвёл глаза.

— Убирайся отсюда, — зло сказала она, и каждое слово было как удар. — И не появляйся больше в моей жизни. Понял?!

Юрец схватил её за плечи и прижал к стене дома. Доска царапнула её спину через тонкую ткань футболки, и эта боль была почти облегчением — она была настоящей, в отличие от его лжи.
- Слушай ты меня.- Угрожающе произнёс он,-Я между прочим тоже имею право на этот дом. И если не хочешь проблем, то просто заткни пасть и впусти нас.Пальцы Юрца всё крепче и крепче сжимали её плечи, будто хотели выдавить из неё согласие.

— Ладно, — простонала девушка,

Юрец снова широко улыбнулся и ослабил хватку, будто победа была такой лёгкой, что даже не стоила усилий.

— Вот и чудно! — весело сказал он. — Мы у тебя недельки две погостим. Нам надо пересидеть, в городе нам быть не с руки. Ищут нас одни «редиски».

Парень повернулся в сторону приятеля, который уже вовсю обдирал малину, будто это была не ягода, а трофей.

— Харэ там жрать! Дуй в хату! — рявкнул Юрец, и его голос прозвучал как приказ, который нельзя оспорить.

Серёга, проходя мимо Олеси, посмотрел исподлобья в её карие глаза. В его взгляде не было ни стыда, ни сожаления, только холодная уверенность в своём праве быть здесь.

— Здрасьте, — сквозь зубы процедил он.

Олеся слабо кивнула в ответ, будто соглашалась не с приветствием, а с тем, что этот день уже нельзя исправить.

Войдя в комнату, парни бросили на диван свои рюкзаки. Ткань глухо ударилась о подушки, и этот звук нарушил привычную тишину дома, как вторжение. Серёга упал в кресло, растянув ноги, будто хотел занять как можно больше места.

— Кааайф-то какой, — протянул он с блаженством.

Юрец подошёл к фотографии родителей. Его тень легла на рамку.

— Сестрёнка, — обратился он к девушке, не отводя взгляд от фото, — у тебя тут остался мангал? Давай шашлык намутим. Мы не с пустыми руками.

— Он в гараже, — вполголоса ответила Олеся, и её голос звучал так, будто она говорила не с братом, а с призраком.

Юрец пнул развалившегося друга по ноге.

— Пошли, кайфёр! Будем шашлык делать.

Серёга недовольно поднялся и снова хищно посмотрел на Олесю. Она заметила это и отвернулась в сторону, будто если не видеть его взгляда, он перестанет существовать.

Когда мясо было готово, они уселись за уличный столик. Юрец вытащил из рюкзаков пиво и водку, поставив на стол.

— Ну и от кого же вы бежите? — поинтересовалась девушка у брата, и в её вопросе не было любопытства, а была попытка найти хоть какую-то логику в этом хаосе.

— Тебя не должно колыхать, — злобно огрызнулся Серёга, и его слова ударили по воздуху, как хлыст.

— Да ладно тебе тоже, — с набитым ртом осадил товарища Юрец. Он проглотил кусок пережёванного мяса и запил пивом.

Посмотрев хитро на сестру, он сказал:

— Так-то он, конечно, прав, но скажу тебе. У нас с местными возникли непонятки, поэтому нам пришлось шкериться. Вот я и вспомнил про нашу дачку.

В этот момент у забора послышался голос:

— Олесенька!

Олеся встала из-за стола, и её движение было слишком резким, будто она хотела разорвать эту связь с ними.

— Да, дядя Лёша, иду! — крикнула она, и её голос прозвучал как крик о помощи, который никто не услышал.

Она вышла за калитку к пожилому мужчине. Его лицо было добрым, морщинистым, и рядом с ним даже этот день казался чуть менее страшным.

— Мы сегодня уезжаем в город с женой за продуктами, будем завтра. Тебе взять чего?

Олеся пожала плечами, пытаясь собраться с мыслями.

— Даже не знаю, может, если только персиков килограмм.

— Ну персики, дак персики. У тебя там гости что ли? — поинтересовался дядя Лёша, и в его вопросе звучало не любопытство, а забота, которая была как тёплый плед в холодный день.

В этот момент вышел Юрец.

— Здрасьте, дядь Лёш, — со своей фирменной улыбкой обратился он.

— О, приехал-таки!

— Как видите.

— Ну-ну, давай, удачи, — сказал мужчина и, не глядя на парня, пошёл к машине.

На улице стал подниматься ветер, и тучи начали сгущаться, будто небо собиралось заплакать вместе с Олесей. Было решено перенести посиделки в дом. К вечеру Юрец здорово напился. Да так, что его стошнило прямо под стол. Серёга поднял из-за стола еле двигающегося товарища и уложил его на диван. Сам сел за стол, налив очередной стакан водки. Он глядел в телевизор пьяными, слипающимися глазами.

Олеся на кухне мыла посуду.  Каждый предмет, который она мыла, был частью её маленького мира, который сейчас рушился. Серёга поднялся из-за стола и, покачиваясь, пошёл к ней. Его шаги были неуверенными, но намерения — твёрдыми. Он обхватил девушку сзади ниже спины, сжав ей ягодицы. Его пальцы впились в её тело, как когти.

Олеся отпихнула Серёгу, послав его куда подальше. Её голос дрожал, но в нём была сила, которую она сама не ожидала в себе найти. Тогда он схватил её за ворот футболки и притянул к себе. Ткань натянулась, грозя порваться.

— Ты чё, целка что ли? — прошипел он ей в лицо, и его дыхание было горячим, кислым от алкоголя. — Могу исправить.

Глаза девушки наполнились слезами, но она не позволила им пролиться. Она смотрела ему прямо в глаза, будто пыталась найти там хоть каплю человечности, но видела только пустоту.

— Ай, хер с тобой, — сказал парень, отпустив её, и в его голосе звучало не раскаяние, а разочарование, будто она лишила его развлечения. — Пойду отолью.

Олеся убежала в свою комнату, закрыв дверь на засов. Она прикрыла лицо руками и разрыдалась.

— Папа! Если бы ты был рядом, то защитил бы меня, — прошептала она в пустоту, и её слова растворились в тишине комнаты, которая вдруг стала слишком большой и слишком пустой.

Серёга спустился с крыльца и, решив, что до туалета далековато, пошёл в сторону сада. Его шаги по траве были тяжёлыми, будто он тащил за собой всю свою никчёмность. Там он увидел садовую фигурку гномика. Гном улыбался своей глупой, застывшей улыбкой, и эта улыбка вдруг показалась Серёге насмешкой.

— Чё лыбишься? — быканул он на фигурку. — Ща я тебе золотой дождь организую.

Он стал расстёгивать ширинку, и в этот момент мир вокруг него перестал быть обычным. Серёга почувствовал, что кто-то обвивает его ногу. Он опустил голову вниз и увидел, что это был толстый стебель растения. Стебель был тёмно-зелёным и его поверхность казалась бархатистой, но в то же время твёрдой, как проволока. Парень не успел толком понять, как стебель туго затянулся, вызвав жуткую боль, а затем, дёрнув за ногу, повалил парня на землю.

Серёга попытался встать, но тут же появился второй такой же стебель. Он обвил тело Серёги, сжав его рёбра. Кости захрустели под давлением этого змееподобного растения, и звук был таким, будто кто-то ломал сухие ветки. Третья лоза, появившаяся из кустов, медленно закручивалась на второй ноге парня. Один стебель обернул шею жертвы, сдавливая её. Серёга покраснел, глаза полезли из орбит, и в них читался ужас, который невозможно было скрыть. Лозы резко потащили его по траве в сторону кустов.

Сильные стуки в дверь с утра заставили Олесю вскочить с постели. Это был проснувшийся Юрец. Девушка открыла дверь. Лицо парня было помятым, волосы взъерошены, а изо рта разило перегаром, как из заброшенного погреба.

— Где Серёга? — спросил он с порога, в его голосе была паника, которую он пытался скрыть за грубостью.

— Я не знаю, где этот озабоченный урод. Ночью ушёл в туалет, — выпалила Олеся. Её слова звучали как обвинение, и она не хотела их смягчать. — Он приставал ко мне.

— И где он может быть? — Юрец словно не слышал сестру.

— Ты слышишь? Твой дружок лапал меня! — её голос поднялся, и в нём звенела обида, которую она больше не могла держать в себе.

— Разберёмся, — буркнул Юрец через плечо,
Парень вышел во двор и позвал друга, но никто не ответил.

— Может, он сбежал, — предположила девушка.

Юрец повернулся к ней вполоборота.

— Он бы никогда не оставил меня! Слышишь? — в его голосе была такая боль, что на мгновение Олеся почти пожалела его. Почти.

Он побрёл в сторону сада, будто ноги сами несли его туда, где должно было быть объяснение.

— Может, уснул там! — крикнул он, но его голос звучал неуверенно, как у ребёнка, который зовёт потерявшегося щенка.

Олеся пошла следом за братом. В саду тоже было пусто и тихо, но эта тишина была не мирной, а настороженной, будто сам сад затаил дыхание. Юрец обвёл косым взглядом кусты и деревца. Затем он зло посмотрел на сестру.

— Ты его выгнала?! — его голос сорвался на крик
- Что ты несёшь?
Юрец усмехнулся,- а что? Он приставал, ты его и выгнала.
Он подошёл к ней и ударил ладонью по лицу девушки. В этот момент из кустов по траве словно щупальца, поползли длинные стебли. Они обвили ноги парня и потянули за собой. Олеся в шоке отпрянула назад. Юрец зацепился пальцами за угол дома. Его костяшки пальцев побелели, лозы продолжали тащить Юрца назад. Они рванули его так сильно, что сломались ногти на руках и два пальца. Парень рухнул лицом вниз, разбив себе нос. Ветви тут же опутали его тело.
- Помоги мне!- истошно закричал он Олесе.
Но девушка стояла, как вкопанная на месте.
Лозы перевернули его на спину волоча к кустам. И тут Юрец увидел между кустов,
не столько монстр, сколько ожившая часть старого сада: сплетение лоз, напоминающее фигуру человека. Лицо его было словно узор из переплетений, похожее на морщинистую маску; в глубине виднелись тлеющие угольки вместо глаз. Он почти не двигался, но лозы вокруг него жили сами по себе. Они замотали лицо жертвы,не давая шанса глотнуть воздуха, сквозь зелёную ловушку были слышны глухие, отчаянные вопли.
Затем последовал треск шейных позвонков.
Тело Юрца дёрнулось и затихло. Стебли уволокли его в глубину сада, где густые кусты словно занавес закрыли их.
Олеся стояла ещё несколько минут, переваривая в голове увиденное. Сад как и прежде безмолвно и тихо смотрел на неё.
Олеся вошла в комнату, где всё ещё стоял стойкий запах перегара. Девушка медленно подошла к фотографии родителей и бережно коснулась рамки. "Я и мама, всегда будем рядом с тобой"
- Спасибо мои хорошие,- с грустной улыбкой прошептала Олеся.