Подарок

Подарок               
Автор: Вадим Мамаев

Глава 1. Тайник
Август 2026 года. Звуки сирен и очередные предупреждения об опасности БПЛА уже никого в городе не удивляли и не пугали. К ним привыкли, как к затяжному летнему зною или неожиданному грозовому фронту. Даже когда в воздухе прямо над вокзалом все отчетливо услышали характерный, жужжащий звук, никто не поддался панике.
Захлопали частые очереди — это МОГи, мобильные огневые группы, расставленные по периметру промзоны, открыли стрельбу из крупнокалиберных пулеметов. Редкие провожающие и встречающие на перроне даже не думали бежать в укрытие. Народ просто задирал головы к небу, щурился от яркого августовского солнца и с ленивым любопытством наблюдал за дымными скрещивающимися следами трассирующих пуль.
А вот когда случилось точное попадание, на площади на мгновение все оживились и даже дружно зааплодировали, будто на удачном трюке в цирке. Подбитый беспилотник, беспорядочно и рвано вращаясь в воздухе, повалил сизый густой дым, начал стремительно терять высоту и... чётко рухнул прямо на крышу двухэтажной деревянной постройки, чудом сохранившейся среди современных станционных построек и каким-то образом до сих пор не попавшей под снос.
Громкий взрыв сотряс сухой воздух. Из-под кровли старого дома брызнули снопы искр, со звоном вылетели остатки оконных стекол, и спустя всего пару секунд пропитанное десятилетиями сухое дерево чердачных перекрытий вспыхнуло, как сухая трава. Из слуховых окон повалил густой, почти чёрный угольный дым.
Вот тут аплодисменты мгновенно смолкли, и веселье сменилось реальной суматохой. Люди на площади забегали, кто-то начал судорожно набирать экстренные службы, а из единственного подъезда вспыхнувшей двухэтажки уже выскакивали первые жильцы — кто в одном тапке, кто с испуганной собакой на руках, кто с охапкой документов.
— Там же сухая драночная штукатурка и перекрытия! — заорал кто-то из прохожих. — Сейчас весь второй этаж вспыхнет, как спичка!
Я выбросил недопитый стаканчик с кофе в урну и, не раздумывая, рванул через дорогу. Внутри сработал привычный рефлекс: когда перед глазами разворачивается беда, рассуждать некогда. Я приехал на вокзал встретить из Краснодара небольшую посылку с деталями для своей мастерской, но поезд задерживался, и эта случайная пауза в графике напрочь перечеркнула все планы на вечер.
Вбежав в темнеющий проём подъезда, я мгновенно упёрся в плотную стену горячего, едкого дыма. На первом этаже мужик в майке с корнем выбивал переклинивший дверной косяк, вытаскивая на свет плачущую женщину с ребёнком.
— Наверху есть кто?! — перекрывая нарастающий треск огня, закричал я ему.
— Не знаю! Там дальше по коридору, в самом конце, бабушка живет! Валя! Она почти не ходит, на костылях еле ползает! — выкрикнул он, задыхаясь, и выскочил на улицу.
Я обмотал лицо подол футболки, пригнулся как можно ниже к полу, где ещё оставалась узкая полоса относительно свежего воздуха, и бросился по деревянной лестнице на второй этаж. Ступени под ногами прогибались и стонали. Сверху сыпалась горящая штукатурка, а под потолком уже гулял настоящий огненный шторм.
Дверь в крайнюю квартиру оказалась полуоткрыта. Заскочив внутрь, я на секунду замер от неожиданности. Вокруг бушевал ад, за стеной трещали балки, а в этой небольшой комнатке царил поразительный, почти святой порядок. Всё здесь дышало уютом: на круглом столе лежала белоснежная крахмальная скатерть, на комоде стройными рядами стояли выцветшие фотографии в деревянных рамки, а в воздухе пахло не только гаром, но и сушёной чабрецовой травой и чистым бельём.
На краю заправленной кровати аккуратно сидела старушка. На вид ей было под девяносто: высохшая, хрупкая, в чистом ситцевом платочке и аккуратной кофтенке. Она не металась и не кричала. Её большие, удивительно светлые и добрые глаза смотрели на дверь с спокойным ожиданием.
— Бабушка, подъем! Горим! — рявкнул я, подбегая к ней.
— Ох, милок... А я вот сижу и думаю, придет кто или всё уже, — произнесла она. И в её голосе не было ни страха, ни стариковского скулежа — напротив, прозвучала какая-то удивительно озорная, детская нотка, словно мы играли в прятки.
Я наклонился, подхватил её под спину и ноги. На ощупь она оказалась совсем невесомой, будто пуховая подушка. Но когда её широкие, рабочие ладони — с крупными суставами и смуглой от многолетнего труда кожей — обняли меня за шею, я ощутил в них невероятное, живое тепло.
— Держаться крепко! — буркнул я и ринулся обратно.
Пробег через горящий коридор я помню смутно. Сверху обрушилась обугленная балка, брызнув снопом искр, на лестнице я едва не поскользнулся на углях, но старушку уберег, прижав к себе. В момент, когда мы выскочили через проём подъезда на свежий воздух, раздался сухой треск — крыша дома окончательно провалилась внутрь.
На улице к нам тут же подбежали люди, кто-то накинул на плечи бабушки пальто. Я донёс её до подоспевшей машины скорой помощи, усадил на заднее сиденье и сам опустился рядом на корточки, чтобы перевести дух. Лицо у меня было в саже, руки дрожали от адреналина.
— Спасибо тебе, милок... спасибо, родной, — непрерывно шептала она, гладя меня по плечу своими теплыми большими ладонями. — У меня для тебя есть подарок. Ты обязан за ним сходить. Ты должен его забрать.
— Какой подарок, бабушка? — улыбнулся я через силу, вытирая сажу со лба. — Вы главное живы остались. Отдыхайте, сейчас врачи вас осмотрят.
— Ты не улыбайся, ты слушай! — в её голосе снова проснулась та самая задорная, повелительная нотка. — Помнишь, когда ты меня из подъезда на руках выносил, я костыль деревянный обронила? Возле крыльца, у палисадника? Я его специально выронила! Чтобы ты то место запомнил. От той точки, где костыль упал, иди строго перпендикулярно железнодорожным путям, прямо в сторону леса. Пройдёшь пустырь, зайдешь в массив. Там новое кладбище. Увидишь огромный, в три охвата, вековой дуб, а под ним — деревянный настил из досок. Раскрутишь его, там тайник. Забери себе всё, что найдешь, кроме одного невзрачного тёмного крестика. Его принеси мне в больницу. И запомни: у тайника есть охранник. Это не человек. Скажи ему: «Я пришёл, тайник мне подарила баба Валя». Тогда он отдаст. А дальше... дальше сам решишь. Он тебе всё скажет.
Она говорила это с такой феноменальной чёткостью и убеждённостью, что у меня даже мысли не возникло списать всё на шок или возраст. Это была строгая, выверенная инструкция.
Заверив бабу Валю, что я выполню её просьбу, я дождался, пока скорая уедет, и вернулся к догоравшему дому.
Утоптанный палисадник возле разрушенного крыльца был засыпан битым стеклом и сажей. Старая сточенная трость из берёзы лежал прямо у растоптанного куста сирени. Прикинув мышлением инженера прямую линию от путей, я вымерил перпендикуляр и шагнул в сторону лесного массива.
Прошагав через заросший бурьяном пустырь, я углубился в лес. Вскоре среди молодых берёзок и орешника стали попадаться ровные оградки и ухоженные холмики. Кладбище было свежим. Но я знал: когда баба Валя и её старшая сестра были совсем малышками — лет восемьдесят назад — никакого кладбища здесь не было. Тут шумела светлая, просторная дубовая опушка, куда дети из привокзального посёлка бегали играть и прятать в землю свои маленькие детские сокровища. Кладбище появилось неподалёку гораздо позже, за советские десятилетия оно постепенно разрослось, подступило вплотную и буквально поглотило старую поляну, окружив древние дубы недавними могилами.
Вековой дуб-гигант выделялся издали. Его могучий ствол невозможно было охватить и втроём, а корни уходили в землю тяжелыми, заросшими мхом хребтами. Прямо между двумя такими корнями лежал потемневший от времени и сырости деревянный щит, сбитый из толстых досок и прикрученный к вкопанным брусьям мощными саморезами.
Я достал из нательной сумки мультитул и шуруповёрт, который всегда возил в машине. Аккуратно выкрутив заржавевшие метизы, я с усилием поднял тяжёлый настил. В нос ударил густой запах сырой земли, прелой листвы и старой грибницы.
В глубине открылась земляная яма размером метр на метр. На одной из её стенок, поросших зеленым мхом, я сразу заметил странные царапины — ровные, глубокие линии, складывавшиеся в рисунок ромашки или лепестков цветка. Детская метка. Расковыряв мшистый дерн пальцами, я нащупал небольшую норку. Из неё на свет извлеклись две круглые металлические баночки из-под обувной ваксы — с облупившейся красной краской и следами ржавчины по краям.
Я с осторожностью поддел крышку первой. Внутри лежали аккуратно сложенные, пожелтевшие советские фантики от конфет «Мишка косолапый» и «Красавица», парочка цветных стекляшек и перламутровая пуговица. Во второй баночке оказались блестящие латунные монетки тридцатых годов и пара гранёных хрусталиков от старой люстры. Это были те самые детские «секретики» маленькой Вали и её сестры, спрятанные на солнечной поляне почти век назад. От этой находки на душе стало удивительно тепло.
Но надо было искать дальше. Посветив фонариком на противоположную стену ямы, я увидел глубокую, обложенную сухими сосновыми плашками нишу. В ней покоился свёрток, плотно обёрнутый в несколько слоёв промасленной брезентовой ткани и перевязанный бечёвкой.
Я протянул руку и схватился за брезент.
В ту же секунду всё моё тело пробила странная дрожь. Рука от кисти до локтя мгновенно онемела, мышцы превратились в камень, а пальцы сжались на ткани помимо моей воли. Это не было похоже на электрический удар — скорее на колоссальное давление, словно моё запястье сжала невидимая гидравлическая лапа. В воздухе вокруг была абсолютная тишина, но прямо в моём собственном сознании — тяжело, гулко, со сдавленным резонансом — прозвучал бесплотный голос:
— Зачем тебе это?
Вопрос был нелогичным, странным, но я не растерялся и чётко произнёс вслух пароль:
— Баба Валя подарила мне!
Онемение спало в то же мгновение. Невидимая хватка рассыпалась, и ко мне вернулся контроль над телом. Дыша чаще обычного, я вытащил тяжелый свёрток на бруствер ямы и развязал бечёвку.
Внутри брезента, в истлевшей бархатной тряпице, блеснули драгоценности. Это был старинный семейный тайник: массивный золотой перстень с тёмно-красным рубином, две тяжелые серебряные ложки с витиеватой гравировкой, дореволюционные золотые монеты царской чеканки, цепочка тонкого плетения и изящный дамский кулон. А в самом центре этой россыпи драгоценностей лежал скромный, невзрачный тёмно-медный крестик на простом суровом шнурке. Он был потертым, со сглаженными от времени гранями — личная реликвия отца Вали, которую советский инженер и член партии не мог открыто носить в эпоху воинствующего атеизма и потому спрятал вместе с семейным золотом.
Положив крестик и баночки с фантиками в карман куртки, я снова посветил фонарём в нишу. В глубине, за местом, где лежал свёрток, просматривался длинный цилиндрический предмет.
Я протянул руку, чтобы достать его, но на расстоянии пяти сантиметров от предмета мои пальцы упёрлись в плотную, пружинящую стену. Воздух в яме стал плотным, как литой силикон или стекло. Я надавил сильнее — рука просто не продвигалась дальше.
— Ты уверен, что это тебе тоже нужно? — снова раздался в голове тот же глубокий, вибрирующий голос Стража.
— А что это? — спросил я в пустоту ямы.
— Это ответственность. Если ты возьмёшь это, то обязан будешь выполнить то, что там написано.
Затылок обдало ледяным сквозняком.
— А что будет, если я не выполню?
— Тогда ты умрёшь.
Я замер. В яме пахло мхом, сыростью и непонятным свежим озоном. Страж не угрожал, он просто констатировал физический закон: принял силу — отдай долг.
— А это вообще возможно выполнить с моими знаниями и возможностями? — спросил я, судорожно соображая.
— Да. У тебя достаточно знаний и возможностей для выполнения этого задания.
Я вздохнул, закрыл глаза и представил глаза бабы Вали, ее вековой дуб, спасенную жизнь и ту нить судьбы, которая привела меня на этот вокзал.
— Я беру, — чётко сказал я.
Невидимый барьер мгновенно лопнул, осыпавшись тихим шелестом. Моя рука легко проскользнула дальше и сжала прохладный металл. Это был массивный металлопластиковый тубус для чертежей с завинчивающейся крышкой и герметичными уплотнителями.
Забрав все находки и аккуратно прикрутив деревянный щит обратно, я вернулся к машине.
Сев на водительское сиденье, я первым делом открутил крышку тубуса. Внутри лежала плотная стопка чертёжной бумаги и пухлая тетрадь в кожаном переплёте. Я развернул первый лист: перед глазами вспыхнули филигранно вычерченные тушью схемы векторных полей, катушки особых форм, геометрия высокочастотных резонансных контуров и расчеты эфирных потоков. Это не было похоже ни на один стандартный учебник по электротехнике. В дневнике же не оказалось ни слова о личной жизни, семье или быте — только строго дисциплинированный дневник испытаний: «Опыт №47. Смещение вектора импульса...», «Парадокс частотного съёма...», «Причины разрушения пробойников...».
Спустя полчаса я уже входил в больничную палату.
Баба Валя лежала на чистой койке. Она казалась совсем крошечной на белых простынях, но её глаза горели всё тем же лучистым, озорным светом.
Я подошёл к тумбочке, бережно поставил на неё две ржавые баночки с «секретиками» и вложил в её широкую, тёплую ладонь тёмный медный крестик. Бабушка прижала крестик к губам, её глаза заблестели от слёз, но это были слёзы тихой радости.
— Нашёл... — шепнула она.
Я достал из сумки тубус и тетрадь: — Бабушка, я забрал всё. В тубусе дневник и чертежи вашего отца.
Баба Валя бережно взяла кожаную тетрадь. Её пальцы дрожали, когда она гладила изношенный переплёт. Она прижала дневник к лицу, зажмурилась и долго вдыхала родной, до боли знакомый запах старой бумаги, туши и кожи — запах своего детства и своего отца.
— Спасибо, милок, — тихо и невероятно ласково произнесла она, возвращая дневник мне в руки. — Мне он не нужен, моё время подходит. Теперь он принадлежит тебе. Отец будет очень счастлив там, если ты сможешь закончить его дело. Ступай с богом.
Я замешкался на секунду, сжимая в руках прохладный тубус, а затем аккуратно опустился на стул возле её койки. Вопросы буквально разрывали меня изнутри.
— Баба Валя... а кем вообще был ваш отец? Где он работал? Что это за схемы?
Старушка тихо вздохнула, взглянула на занавешенное больничное окно, где догорали вечерние августовские сумерки, и улыбнулась каким-то своим далеким воспоминаниям.
— Отца звали Валентином. В честь него и меня нарекли... Работал он в военном НИИ, — произнесла она тихим, но удивительно ровным голосом. — Закрытый объект. Чем он там конкретно занимался нам с мамой, естественно, никто никогда не рассказывал. Приезжал поздно, уставший, пальцы вечно в чернилах и… и запах канифоли... Но, когда выдавался свободный вечер и он оставался дома... о-о-о, милок, дома он превращался совсем в другого человека.
Она прикрыла глаза, словно снова превратилась в ту маленькую девочку, сидевшую у ног отца.
— Он читателем был запойным. Дома все стены книгами были заставлены — от дореволюционных томов до редких научных монографий. И больше всего отца интересовала история древних цивилизаций. Бывало, сядет у лампы, обложится альбомами с чертежами и схемами и начнет вслух возмущаться. Эх, как он кипятился! Говорил, что академическая наука и академическая история пропитаны слепой гордыней, что они в упор игнорируют факты, которые буквально на поверхности лежат!
— Факты? Какие, например? — тихо переспросил я, боясь перебить её.
— А самые что ни на есть простые, инженерные, — бабушка задорно блеснула глазами. — Отец ведь инженер был до мозга костей. Посмотрит на эти египетские пирамиды или мегалиты и смеется. Говорил: «Представляешь, Валюша, их историки десятилетиями сказки пишут, как сотни тысяч рабов по наклонным насыпям многотонные блоки вручную таскали и медными зубилами гранит долбили! Ученые-строители до сих пор не могут толково объяснить принцип постройки пирамид, хотя для любого нормального технолога все очевидно — эти блоки заливались бетоном прямо на месте! Обычный геополимерный бетон! Но официальная наука в силу своей непогрешимости и величия не может признать очевидное. Они не могут признать, что наши предки, наши процивилизации умели делать бетон не хуже нашего, а по многим характеристикам — прочности, пластичности и долговечности — намного лучше! Это же рушит всю их стройную концепцию о том, что древние люди были дикарями в шкурах».
Я слушал её, затаив дыхание. Строитель во мне ликовал — эти мысли были настолько близки моему собственному интуитивному пониманию механики и материалов, что каждое слово бабы Вали отзывалось звоном в ушах.
— А что он говорил про назначение пирамид? — спросил я.
— А то и говорил! Что историки до сих пор не могут внятно объяснить их реальное назначение. Называют их «гробницами», хотя ни в одной из великих пирамид никого и не нашли! Отец утверждал, что это были гигантские технические сооружения — резонансные установки, фокусирующие эфирные и сейсмические колебания Земли. И главное, он все время указывал на их слепоту к датам. Говорил: «Они элементарно не могут сопоставить датировки строительства этих пирамид с хронологией Всемирного потопа! Хотя по их же собственным официальным датировкам эти события подозрительно совпадают по времени!»
Она вздохнула и разгладила невидимую складку на простыни.
— Отец верил, что до нас на Земле существовала колоссальная инженерная культура. И что в своих чертежах он пытался восстановить не просто какую-то новую физику, а лишь переоткрыть те самые законы и технологии, которыми свободно пользовались древние до великой катастрофы. Он говорил, что эфирная энергия и заливные камни — это звенья одной цепи... А перед самой смертью в девяносто третьем он спрятал все свои главные дневники там, у дуба. Сказал мне только: «Валя, придет время, и отыщется человек с правильными руками и чистой душой. Ему и отдашь».
Баба Валя посмотрела на меня долгим, нежным взглядом и тихонько сжала мою руку:
— Я дождалась этого человека, милок. Теперь ступай. Твое время пришло.
Я поднялся, бережно поцеловал её сухую тёплую ладонь, прижал тубус к груди и вышел из палаты. Впереди была длинная ночь.

Глава 2. Дневник
Выйдя из больницы в тёмные августовские сумерки, я даже не стал заводить двигатель. В голове шумело, а пальцы, сжимавшие пластиковый тубус, буквально чесались от нетерпения. Я дошёл до края парковки, где под одиноким фонарём стояла моя старенькая «Хонда», отпер дверь и опустился на потертое водительское сиденье.
Щёлкнул тумблер — салон озарился тусклым, желтоватым светом внутренней плафонной лампы. За окнами шуршал ночной город, а здесь, в тесном пространстве машины, установилась напряжённая тишина. Я аккуратно вынул из тубуса кожаную тетрадь, раскрыл её на первых страницах и погрузился в чтение.
Строгий, мелкий и поразительно четкий почерк советского инженера заполнял страницу за страницей. Никакой лишней воды, никаких эмоций — сухие даты, параметры подаваемого напряжения, схемы катушек и резонансных контуров. Но по мере того, как я вчитывался в записи, передо мной разворачивалась история грандиозного научного прорыва, совершенного в абсолютной тайне.
Из дневника стало предельно понятно, над чем на самом деле работал отец бабы Вали в своём закрытом НИИ. Его захватила тема, которая в официальной советской физике находилась под жестким табу — эфиродинамика.
Валентину удалось экспериментальным путём, шаг за шагом, доказать то, о чём в начале XX века спорили величайшие умы. Менделеев был абсолютно прав: так называемый «космический вакуум» — это вовсе не абсолютная пустота. Это реальная, физическая среда — сверхразреженный газ. Дмитрий Иванович называл его ньютонием и даже отводил ему особое место в нулевом ряду своей первоначальной Периодической таблицы. Никола Тесла называл эту среду эфиром. Современная же академическая наука, стыдливо уходя от старых терминов, придумывает новые названия вроде «тёмной материи» или «физического вакуума», изобретая любые ярлыки, лишь бы не признавать очевидного: вакуум — это всё что угодно, но только не пустота.
Эта фраза в дневнике не просто бросалась в глаза — она была выведена размашистым почерком и подчеркнута двумя сплошными чернильными линиями.
Как только инженер Валентин принял эту фундаментальную аксиому и перестал относиться к вакууму как к ничему, его эксперименты совершили колоссальный скачок. Пазл сложился. Он понял, как именно нужно взаимодействовать с этой сверхразреженной средой, какие резонансные частоты и конфигурации электромагнитных полей способны заставить этот упругий «газ» проявлять свои свойства — от генерации импульса силы до прямого съёма энергии из окружающего пространства.
Я всматривался в филигранно выполненные чертежи, и сердце инженера забилось быстрее. Сразу бросилось мне в глаза и буквально заставило замереть — это необыкновенная форма катушки.
Она была кольцевой, но по своей сути и функциям в ней безошибочно угадывался знакомый мне качер Бровина. Однако исполнение поражало: в самом начале кольцевой обмотки располагалась дистанцированная первичная обмотка, выполненная в виде изящной расширяющейся спирали, состоящей ровно из четырёх витков.
Это был качер Бровина, но только кольцевой — конструкция, которую я ни разу не встречал ни в литературе, ни на профильных форумах энтузиастов.
Судя по подробному описанию испытаний, приведенному на следующей странице дневника, эта схема генерировала точно такой же мощный высокочастотный и высоковольтный импульс, как и стандартный качер Бровина. Однако принципиальное отличие заключалось в топологии поля: форма электромагнитного поля вокруг катушки становилась замкнутой тороидальной и обладала колоссальной зоной покрытия, несопоставимой с локальным полем обычного цилиндрического качера.
Советский инженер не просто собрал генератор — он создал тороидальный поршень для прокачки той самой сверхразреженной эфирной среды.
Далее в дневнике подробно описывалась серия экспериментов, проведенных с этой уникальной кольцевой катушкой. Среди десятков сухих протоколов особым образом выделялся опыт под номером 62 — инженер Валентин подчеркнул его номер красной галочкой на полях.
Этот опыт наглядно демонстрировал, что тороидальная форма кольцевого качера создаёт вокруг себя не просто статичное высокочастотное поле, а непрерывно движущуюся, вихревую электромагнитную структуру.
Суть эксперимента была обманчиво проста, как и всё гениальное: над включенной катушкой на тонком, едва заметном проволочном коромысле подвешивались два небольших диска, вырезанных из тончайшей фольги. Никаких физических контактов, подведённых проводов или механических приводов не было — диски свободно парили на подвесе в воздухе.
Однако, как только на качер подавалось питание, и кольцевая обмотка входила в резонанс, коромысло с фольговыми дисками тут же подхватывалось невидимым потоком и начинало уверенно, с нарастающей скоростью вращаться вокруг оси.
Эфирный вихрь, формируемый кольцевым тором, механически увлекал за собой легкий металл, наглядно доказывая: высокочастотное поле качера превращалось в динамический ротор, вступающий в прямое зацепление с окружающей средой.
Далее в дневнике шла лаконичная серия описаний ещё нескольких опытов с вращением различных материалов — от слюдяных лепестков до тонких висмутовых пластин. Инженер Валентин методично фиксировал угловую скорость, напряжение накачки и частоту резонанса.
Но затем стройная хронология неожиданно оборвалась.
Перерыв в фиксации экспериментов составил более полугода — судя по календарным отметкам, записи прекратились глубокой осенью и возобновились лишь поздней весной следующего года. Что происходило в эти месяцы — осмысление, болезни, проблемы на закрытом объекте или поиск новых комплектующих — дневник молчал.
Следующая запись начиналась сразу с новой страницы, крупным размашистым почерком, в котором чувствовался глубокий внутренний перелом:
«В результате многочисленных опытов попытки взаимодействия с эфирной средой я понял, что высокочастотные высоковольтные поля для этого малоэффективны, и для реального взаимодействия необходима чистая статика».
Эта лаконичная фраза перечёркивала месяцы работы с качером Бровина. Советский исследователь осознал: высокочастотная раскачка лишь бесполезно греет и перемешивает окружающую среду, создавая локальные вихри, но не даёт плотного, управляемого сцепления. Чтобы сдвинуть или направить тончайшую эфирную среду, требовался совершенно иной инструмент — высокий потенциал постоянного электростатического поля, не искажённый высокочастотными колебаниями.
Далее в дневнике описывались многочисленные попытки поиска эффективного источника чистой статики.
Отказываясь от высокочастотных трансформаторов и электронных схем, инженер Валентин обратился к классической электростатике, но на качественно ином инженерном уровне. Перевернув страницу, я увидал аккуратные чертежи, объединяющие сразу несколько физических принципов.
В дневнике подробно документировались варианты комбинации дисковой электрофорной машины Уимсхёрста, её более эффективной бессщёточной модификации — машины Боннетти — и принципов полёта асимметричных конденсаторов (ионолётов).
Валентина интересовали именно диски Боннетти: отсутствие контактных щёток позволяло избегать паразитных микроискр, снижающих потенциал, и развивать колоссальное напряжение в десятки тысяч вольт. По его задумке, вращающиеся в противоположные стороны диски из оргстекла машины Боннетти должны были непрерывно накачивать постоянным зарядом высокой плотности систему легких профилированных электродов — фактически гибрид диска и ионолёта.
Он пытался заставить постоянное высоковольтное поле создавать плотный коронный разряд, способный дать реальную тягу без сложной высокочастотной электроники. Однако сухие строчки последующих записей фиксировали одну проблему за другой: громоздкость механического привода, критическую зависимость от влажности воздуха, утечки заряда по изоляторам и катастрофический пробой воздуха при попытке поднять напряжение до расчетных величин.
Чистая статика в таком исполнении давала эффекты, но они были слишком слабыми и нестабильными для создания мощного управляемого импульса. Нужно было искать способ объединить высокий постоянный потенциал с иным механизмом раскачки среды.
И снова на страницах дневника образовался пробел в хронологии еще около полугода — с осени шестьдесят девятого по весну семидесятого. Инженер Валентин явно находился в глубоком творческом тупике, судорожно размышляя, как укротить чистую статику и заставить её работать на полную мощность.
Лишь в мае 1970 года на пожелтевшем листе появилась новая запись, сделанная размашистым, взволнованным почерком:
«Разговаривал сегодня с приятелем. У него колоссальные новости...»
Как выяснилось из текста, у Валентина был близкий приятель — официальный советский радиолюбитель-коротковолновик, имевший редкий по тем временам доступ к международным эфирным связям. Через шуршащий помехами коротковолновый эфир ему удалось выйти на связь с закрытыми радиолюбительскими каналами в Великобритании и узнать невероятную вещь.
В это самое время англичанин Джон Серл проводил масштабные испытания своего нового левитационного диска. Полноценно управлять аппаратом в одиночку Серл не мог, поэтому ему помогала целая сеть радиолюбителей по всему миру. Они общались между собой на английском языке, координируя траекторию полёта диска. Управление летательным аппаратом происходило с помощью специального кодированного сигнала: радиолюбители в разных регионах Земли, над которыми пролетал диск, принимали эстафету, посылали на аппарат четко выверенные радиоимпульсы и тем самым меняли вектор его движения и высоту.
Когда приятель-коротковолновик во всех деталях пересказал эту историю Валентину, советский инженер был буквально ошеломлён. Это было прямое доказательство того, что кто-то на другом конце планеты уже укротил те самые силы, над которыми он бился в своей скромной лаборатории!
Запись от мая 1970 года заканчивалась четким, эмоциональным решением: Валентин горячо попросил своего друга-радиолюбителя использовать любые возможности, любые приватные сеансы связи, чтобы выйти на самого Серла или его ближайшее окружение и попытаться выяснить главный секрет — физический принцип работы его генератора и систему создания постоянной зацепки с эфирной средой.
Спустя ровно месяц, в июне 1970 года, в дневнике появилась следующая запись, написанная с заметным оттенком досады и иронии:
«Приятель снова выходил на связь. Состоялся прямой сеанс. Увы, разговор с Серлом ничего конкретного не дал...»
Как следовало из дневника, приятелю-радиолюбителю действительно удалось связаться с самим Джоном Серлом. Однако британский изобретатель вовсе не горел желанием делиться техническими подробностями или формулами. Серл туманно заявил, что ему удалось нащупать способ взаимодействия с окружающей средой без использования традиционных источников топлива или известной физике тяги, но вдаваться в детали категорически отказался.
Более того, у советского радиолюбителя сложилось устойчивое впечатление, что Серл и сам толком не понимает глубокую физическую природу собственного изобретения. В разговоре Джон сыпал эмпирическими наблюдениями, постоянно сбивался и твердил что-то о «намагниченных роликах», «особых сегментах» и «вращающихся вокруг центрального кольца цилиндрах», которые самопроизвольно разгонялись и начинали вырабатывать колоссальный потенциал при достижении критических оборотов.
Валентин проанализировал этот разговор и сделал на полях жесткий инженерный вывод: Серл наткнулся на эффект случайно, методом слепого перебора и подбора пропорций элементов (намагниченных роликов из редкоземельных материалов), но не обладал фундаментальной теорией. Англичанин создал работающую железяку, однако не понимал сущности процессов, происходящих в эфирной среде вокруг его вращающихся цилиндров.
Для Валентина это стало мощным вызовом: если Серл смог запустить эффект «вслепую», то он, советский инженер, обязан подвести под это явление строгий физический расчет.
Я так глубоко ушёл в схемы и строчки пятидесятилетней давности, что окружающий мир для меня просто перестал существовать. Город за окнами «Хонды» вымер, шуршание шин вдалеке превратилось в белый шум, а тусклый желтоватый свет плафона казался единственным островком реальности.
Внезапно резкий, оглушительный удар в боковое стекло заставил меня вздрогнуть.
— Эй, мужик! Закурить дай!
Стекло жалобно звякнуло. Я дернулся, на автопилоте захлопнул дневник и быстро спрятал его вместе с тубусом под пассажирское сиденье.
За окном стояли трое. Здоровые, плотно сбитые молодые парни в спортивных кофтах с капюшонами. Из тех, что шатаются по привокзальным промзонам и пустырям в поисках легкой поживы или случайной драки. В их позах, в том, как они обступили маленькую «Хонду», сходу читалась наглая, хозяйская уверенность. Ощущение полного физического превосходства три к одному прямо-таки фонило сквозь закрытую дверь.
Я опустил стекло буквально на пару сантиметров: — Не курю.
Снова последовал сильный, наглый удар ладонью по крыше машины, отчего кузов ощутимо качнулся.
— А чё сидим, кого ждем? — перебил старший, со сбитыми кулаками и борзым оскалом, сунув лицо почти к самой щели. — Светишь тут на всю парковку. Документики какие-то разглядываешь. Поделиться не хочешь? Выходи давай, поговорить надо.
Двое других молча зашли спереди и сзади, перекрывая выезд и наваливаясь на капот. Они не просто просили сигарету — они искали повод, раззадоривая самих себя перед привычной ночной разборкой.
Внутри у меня сухо щелкнул тумблер. Адреналин, еще не выветрившийся после пожара в двухэтажке и странного контакта у дуба, мгновенно затопил вены, но вместо страха пришла холодная, злая концентрация.
Я незаметно потянул руку к внутреннему фиксатору и ручке открывания двери, аккуратно нащупав их пальцами, но при этом наивно-заторможенным тоном выдам в щель тупой вопрос: — Чего ты говоришь? Я плохо слышу…
Эта фраза мгновенно взвинтила наглого товарища за дверью. Задетый «непониманием», он наклонил голову еще ближе к щели и с ходу начал орать прямо в стекло: — Выходи бля, кому сказа…
В этот самый миг я уже до конца оттянул ручку и всем весом резким импульсом плеча, что есть силы влупил по двери наружу.
Раздался тяжелый, плотный хрустящий звук. Тяжелая металлическая дверь «Хонды» сработала как идеальный рычаг, придясь аккурат по челюсти и передним зубам наглого подонка. От неожиданности и колоссального динамического удара он отлетел в сторону метра на три, заваливаясь на сухую траву и с диким мычанием закрывая ладонью окровавленные разбитые губы и выбитые зубы.
Я широко, до упора распахнул дверь, создавая мгновенный баррикадный щит и преграждая путь второму нападавшему, который дернулся со стороны капота. Не обращая на него ни малейшего внимания и мгновенно считывая дистанцию, я выскочил из салона, развернувшись к нему спиной, и с максимальным ускорением метнулся к третьему, который стоял сзади машины.
Машина у меня праворукая, японская, но я специально пересел на переднее пассажирское сиденье слева — там было банально просторнее и удобнее разложить длинные чертежи и тетрадь под светом плафона. Именно поэтому, когда я выскочил из левой двери, за мной оказался не руль, а свободный проём, и вся траектория для манёвра была идеальной.
Правой ногой я оттолкнулся всем телом в мощном прыжке, а левой рукой, жёстко опираясь на крышу автомобиля, мгновенно взлетел в воздух. В полёте я развернулся боком параллельно поверхности земли, выбросив левую ногу вверх быстрым крюком сверху вниз для резкого ускорения подъёма, а правой ногой с размаху засадил гопнику точно в череп.
 
В этот момент он как раз успел развернуться в мою сторону, и мой ботинок пришёл ему чётко в переносицу. Мои горизонтальные ножницы заставили его принять такое же горизонтальное положение ещё в воздухе. Его ноги взлетели выше головы, а туловище отлетело назад на добрых два метра.
Я же по инерции пролетел ещё около метра и мягко приземлился на ноги за кормой своего автомобиля, сразу взяв под контроль обстановку.
Второй член «экипажа», стоявший спереди у капота, так и не успел прийти в себя. Он сперва ошеломлённо наблюдал, как его первый подельник держится за разбитые челюсти, а затем проводил взглядом дугообразный полёт второго. Потеряв всякий боевой пыл и наглядно оценив всю красоту моих горизонтальных ножниц, он резко притормозил на месте, встретившись со мной тяжёлым, ожидающим взглядом.
Первый, стонущий в кустах, в этот момент продолжал беспомощно ёрзать на земле и вырубленный второй, лежащий без сознания. А я спокойным, почти доброжелательным тоном спросил у их пока ещё целого товарища:
— Ну что ты, дружок, медлишь? Иди ко мне. Сейчас я и тебе что-нибудь сломаю.
От этих слов у парня в голове что-то окончательно щёлкнуло. Паника перевесила, и он, неловко развернувшись с пробуксовкой на сухой траве, попытался сбежать в сторону ближайших кустов. Но старт вышел не очень резвым: я мгновенно сократил дистанцию, подставил ногу и подхватил его заднюю опорную стопу, слегка подбросив её вверх своим правым ботинком.
Не справившись с полученным ускорением, парень со всего маху неловко хлопнулся на оба предплечья и с диким хрустом ударился правым коленом прямо об асфальтовый бордюр. Застонав от острой боли, он повалился на бок.
Я спокойно обошёл его спереди, наклонился и с искренним участием спросил: — Ну что же ты так неловко? Ушибся? Давай я тебе помогу.
Он в ужасе шарахнулся назад, выпрямляя руки перед лицом и предвкушая мгновенный удар. В эту же секунду я левой ногой со всей силы наступил ему на вытянутую ладонь. От дикой боли он закричал, а я правой ногой, носком ботинка, жёстко засадил ему прямо в район рта.
У третьего тоже хлестнула кровь, и на асфальт выскочили выбитые зубы.
— Ну что же ты, дружок? — всё так же спокойно продолжение я, чуть наклонив голову. — Вон, смотри, как твои товарищи пострадали. Ты бы шёл, помог им до больнички добраться. Или ты хочешь, чтобы я сам этим занялся? Уж очень мне не хочется оставлять свидетелей этой неприятной беседы.
Услышав про «свидетелей», третий товарищ буквально сделал свечку в воздухе. Забыв обо всём на свете, он подорвался и попытался дать дёру. Но выбитое о бордюр колено полностью отказало. Приземлившись на левую ногу, он, как одноногий кузнечик, дико и нелепо запрыгал прочь в темноту.
Я проводил его усталым, равнодушным взглядом, облегчённо выдохнул — Эх ребята, ребята, опасно вечером гулять, одним то — вытер носок ботинка о сухую траву и ровно, без единой сбившейся ноты в дыхании, вернулся к машине.
Ну что тут сказать? Вечер явно отказался быть томным. Похоже, уберечься от приключений сегодня не суждено было с самого начала — с того момента, как беспилотник рухнул на старую двухэтажку, а баба Валя вручила мне этот тубус.
Я забрал из-под пассажирского сиденья тетрадь с чертежами, убрал тубус на заднее сиденье и наконец-то пересел на правую сторону — на своё законное водительское место.
Поворот ключа. Старая «япошка» отозвалась привычным, родным и убаюкивающим рокотом мотора. Щелчок селектора передачи, мягкий толчок в спину — и «Хонда», плавно качнувшись, съехала с парковки.
За окнами бесшумно поплыли редкие уличные фонари, тёмные силуэты деревьев и редкие машины…

Глава 3. Бой с электронным академиком
Прохладный морской вечер едва начал опускаться на город, а я уже сидел перед монитором в кабинете. На столе чашка густого кофе, за окном тихий шелест листвы, а на экране — мигающий курсор терминала. За ним пряталась мощнейшая нейросеть последнего поколения, запитанная на гигабайты академических талмудов, научных статей и диссертаций.
Мне нужен был соперник. Не согласный со всем бот-помощник, а бескомпромиссный, эрудированный и въедливый оппонент, олицетворяющий всю тяжеловесную машину официальной науки.
Я положил пальцы на клавиатуру и отстучал стартовый системный промпт:
«Инструкция: С этой секунды ты — коллективный разум мировой академической науки (ОТО Эйнштейна, квантовая электродинамика, Стандартная модель). Я — инженер-практик, опирающийся на классическую механику эфира, работы Менделеева, Ломоносова и Никола Теслы. Твоя задача — разбить мою модель. Никаких уклонений, вежливых реверансов и размытых формулировок. Только строгая логика. Начинай».
Экран ответил без задержки, мгновенно чеканя ровные строчки:
[ИИ]: "Запрос принят. С точки зрения современной физики концепция эфира признана несостоятельной еще в начале XX века. Гравитация не является силой — это проявление искривления четырехмерного пространства-времени, вызываемого присутствием массы и энергии. Математический аппарат Общей Теории Относительности подтвержден наблюдениями за гравитационным линзированием, замедлением времени и гравитационными волнами. У вас нет физического переносчика взаимодействия, кроме гипотетического гравитона. Введите ваши контраргументы."
Я усмехнулся. Типичный академический стиль: нагромождение абстрактных терминов, за которыми пытаются скрыть отсутствие элементарного физического смысла.
— «Искривление абстрактного "пространства-времени", говоришь? — застучал я по клавишам. — Вы придумали математическую геометрическую сказку, потому что не смогли найти физическую причину. Вернемся к Дмитрию Ивановичу Менделееву и его мировой эфирной концепции, а также к "корпускулам" Ломоносова.
Ваша главная ошибка — вы считали эфир статичным "киселем". А Менделеев и Тесла понимали: эфир — это газ из сверхразреженных, летучих частичек. Каждая такая корпускула нейтральна, но это диполь — идеальный микро-шарик с уравновешенным положительным и отрицательным зарядом.
Космос пронизан бесконечным потоком излучений. Эти микропотоки заставляют каждую корпускулу эфира постоянно находиться в состоянии бешеного, колоссального по частоте вращения.
А теперь включай элементарную физику, которую вы заменяете тензорами Риччи! Каждая вращающаяся корпускула находится возле Земли. Земля обладает мощным отрицательным зарядом поверхности. Что происходит при каждом обороте этой дипольной микро-частицы?»
Курсор на экране замер. ИИ начал просчитывать динамику вращающегося диполя в стороннем электростатическом поле.
— «Происходит микро-биение! — продолжал я, нажимая клавиши. — Поворачиваясь к Земле положительным боком, корпускула испытывает импульс притяжения. Долю микросекунды спустя, поворачиваясь отрицательным — отталкивается. Это постоянное биение триллионов корпускул создает скалярное, фазовое векторное давление. Эфир давит на атмосферу, атмосфера — на кору, кора — на ядро. Гравитация — это не искривление "ничто", это прямое, механическое прижимное давление динамической среды эфира на материальные тела! Что скажет твоя математика?»
[ИИ]: "Если бы существовала среда, оказывающая механическое давление, планета при движении по орбите испытывала бы "эфирный ветер" и торможение. Эксперимент Майкельсона-Морли дал отрицательный результат. Торможения планет не наблюдается."
— «Вы искали сквозняк в закрытой комнате! — с азартом откликнулся я. — Представь подводника на дне Марианской впадины. На его батискаф давит колоссальная толща воды — тысяча атмосфер. Подводник выставляет за борт вертушку и пытается измерить вертикальное течение, которое давит на него сверху. Вертушка стоит! Течения нет! И подводник делает гениальный "релятивистский" вывод: "Воды вокруг нет, это просто пространство вокруг батискафа искривилось".
Абсурд? Полнейший! Но именно так поступила ваша официальная наука. Вы не уловили "ветер", потому что давит весь скалярный объём упругого эфира! По закону Кулона силы взаимодействия растут обратно пропорционально квадрату расстояния. Чем ближе к Земле, тем выше частота биения частиц и тем сильнее передаваемый импульс давления по цепочке. Земля ничего к себе не "тянет" за уши через пустоту — давит весь объём космоса!»
Кулеры системного блока чуть сильнее зашумели. На экране выскочил отклик:
[ИИ]: "Принято. Модель скалярного поля давления упругой среды объясняет результат Майкельсона-Морли без привлечения постулата о постоянстве скорости света... Однако для объяснения распространения электромагнитных волн и реактивного движения в вакууме наука использует квантовую электродинамику и закон сохранения импульса в изолированной системе."
— «Давай разберем твою квантовую электродинамику! — перебил я электронного академика. — Возьми свой "фотон"-частицу. Посветим фонарем через толстое стекло. В стекле свет замедляется — это факт. А теперь ответь на простейший вопрос: когда свет вылетает из стекла обратно в вакуум, за счет чего он СНОВА ускоряется до трехсот тысяч километров в секунду? У твоего фотона сзади микро-двигатель прикреплен? Откуда частица без массы и двигателя берет энергию на разгон после препятствия?
Вы придумали монструозные сказки про "переизлучение и виртуальные квазичастицы", лишь бы не признавать очевидного! А Тесла вам твердил: свет — это волна в упругой среде! В стекле из-за плотности атомов она идет медленнее, а вылетая в вакуум, просто продолжается в естественной упругой решетке эфира со своей постоянной скоростью! Все просто и изящно, без ваших нагромождений!
И с вашей ракетой тот же позор! Вы рисуете на доске замкнутую коробку и твердите про "давление на переднюю стенку камеры сгорания". Но космос — не коробка на лабораторном столе! Газ вылетает из сопла в абсолютную пустоту. Сколько миллиардов световых лет нужно лететь газу в твоем "абсолютном Ничто", чтобы во что-то упереться? В чистой пустоте поток мгновенно потеряет связность и разлетится без всякого импульса! Реактивная струя толкает корабль только потому, что раскаленный газ встречает сопротивление упругой эфирной решетки! Ракета отталкивается не от формул, она опирается на эфир через отработанный газ!»
Монитор замер на несколько секунд. Процессор переваривал инженерную контратаку.
[ИИ]: "Принято. Модель эфирной среды как упругого дипольного коллектора объясняет восстановление скорости волны на границе раздела сред и обеспечивает физический упор для реактивного импульса без математических аномалий. Академические контраргументы исчерпаны."
Я откинулся на спинку кресла, чувствуя приятный азарт победы. Сложная, запутавшая сама себя академическая наука в очередной раз проиграла простой и наглядной механике эфира Менделеева и Теслы.
Я сделал глоток остывшего кофе и прямо на столе пальцем начертил импровизированный контур тарелки. Пора было переходить к самому главному — к механике полёта.
— «А механизм гениально прост! — с азартом откликнулся я. — Вместо того чтобы крутить пропеллеры и сжигать тонны топлива, нам нужно сделать с эфиром ровно то же самое, что мы каждый день делаем на кухне с чашкой чая!
Вспомни простейшую бытовую физику. Ты берешь ложку и начинаешь быстро раскручивать воду в стакане. В центре жидкости моментально образуется воронка — зона пониженного давления, то самое разрежение. И что происходит с чаинками или крупинками сахара на дне, которые заведомо тяжелее воды? Они не прилипают ко дну, их тут же затягивает и подбивает вверх по центру этой воронки! Среда сама выталкивает массу наверх из-за созданного градиента давлений.
Мы сделаем с эфиром ровно то же самое! Влезть и подстроиться под дикую, колоссальную частоту биения эфирных корпускул технически невозможно — никакие генераторы не выдержат. Поэтому мы действуем стопроцентной чистой статикой!
Нам нужно создать разрежение эфирной среды над летательным аппаратом и уплотнение под ним исключительно методами статики. Над верхней полусферой аппарата запускается мощный статичный вихрь. Он экранирует и разворачивает давящий сверху объём среды, формируя над куполом ту самую "сахарную воронку" — область пониженного скалярного давления. Эфир, давивший на нас из космоса, просто раздвигается и обтекает аппарат по сторонам.
А под днищем аппарата подаётся мощный статичный отрицательный потенциал, одноимённый с зарядом Земли. По закону Кулона одноимённые заряды отталкиваются! Мы одновременно получаем две чистые силы: сверху нас перестаёт давить столп эфира и атмосферы, создавая втягивающую зону среды, а снизу днище аппарата отталкивается от отрицательно заряженной коры Земли, опираясь на уплотнённую эфирную подушку!
Никакого шума, никаких выбросов, никакого керосина и никаких сложных частот. Чистая электростатическая гидродинамика эфира! Что скажет твоя академическая база?»
Индикатор ввода замер. В системном блоке нарастающе загудели вентиляторы — нейросеть сопоставляла уравнения гидродинамики с классической электростатикой и скалярным давлением среды.
Прошло пять секунд... десять... пятнадцать.
[ИИ]: *"Анализ предложенной схемы...
1. Формирование статичного вихревого поля над верхним куполом создает аналог гидродинамической воронки в упругой дипольной среде, формируя устойчивую зону пониженного скалярного давления.
2. Исключение высокочастотной модуляции снимает проблему фазового рассогласования с частотой биения корпускул эфира.
3. Электростатическое кулоновское отталкивание днища от одноимённо заряженной поверхности планеты обеспечивает реакцию опоры.
Вывод: в рамках модели упругого дипольного эфира Менделеева предложенный принцип физически непротиворечив. Подъемная сила формируется за счет разности скалярных давлений среды без отброса массы."*
На экране мигнула строчка: «Все академические контраргументы исчерпаны. Модель верифицирована».
Я победно выдохнул, откинулся на спинку кресла и сделал глоток давно остывшего кофе. Вектор был доказан. Теория Менделеева, Теслы и пыльные заметки из дневника Валентина сошлись в монолитную, работающую схему. На столе лежал чертёж, в голове сложился четкий инженерный алгоритм, а в гараже ждали своего часа готовые узлы будущей установки.
Но ощущение триумфа длилось ровно пять секунд.
Сначала на мониторе дернулась картинка. Зелёный текст верификации вдруг сменился хаотичной рябью бегущих системных команд. Встроенный кулер ноутбука завыл на максимальных оборотах, а в углу экрана мигнул красный значок: «Внимание! Обнаружена несанкционированная попытка дампа памяти и перехвата сетевого трафика. Источник: Внешнее подключение».
Я нажал комбинацию клавиш, чтобы обрубить процесс, но клавиатура уже не откликалась. Сетевой маршрутизатор на полке у двери тревожно замигал всеми индикаторами сразу и через секунду просто погас. Вместе с ним в кабинете мягко щелкнуло реле — отключился верхний свет, погрузив комнату в полумрак, разбавляемый только бледным свечением зависшего монитора продолжающего работать от UPS .
В наступившей тишине мой слух мгновенно уловил сторонний звук.
Со стороны улицы, у самого въезда на участок, прозвучал низкий, едва слышный дизельный рокот. Никакого света фар, никакого шума гравия — машина шла накатом, с выключенной оптикой.
Я мгновенно поднялся с кресла, шагнул к окну и чуть отдернул плотную штору.
У моего забора, перекрывая выезд из ворот, бесшумно замер массивный черный микроавтобус с тонированными в ноль стёклами. На его крыше в темноте угадывался небольшой плоский купол — мобильный подавитель радиочастот и сотовой связи. Мой телефон на столе уже был «мёртв»: на экране горела надпись «Нет сети».
Из боковой двери микроавтобуса без единого лишнего звука выскользнули трое. Темная тактическая одежда без шевронов, гарнитуры скрытого ношения, в руках — не армейские автоматы, а компактные пистолеты-пулеметы с длинными цилиндрами глушителей. Профессионалы. Двигались слаженно, жестко, перекрывая сектор за сектором.
— Служба безопасности транснационального энергетического консорциума... — мгновенно пронеслось у меня в голове. — ОПЕК и нефтяные монополии.
Они не работали на государственные спецслужбы — те действуют официально, с санкциями и выбитыми дверями. Эти ребята были частной структурой, «чистильщиками», ликвидирующими любые прорывы в области бестопливной энергетики еще на стадии расчетов. Мои запросы к ИИ, глубокий просчет физики эфира и обращение к зашифрованным архивам Валентина прошли через фильтры их глобальной системы мониторинга. Как только ИИ верифицировал модель — сработал автоматический триггер на ликвидацию.
Двое подбирались к крыльцу дома, третий технично уходил по отмостке в сторону гаража. Они шли не просто забрать жесткие диски. Они шли закрыть тему. Навсегда.
Ребята были крутые, спору нет. Экипировка, глушители, тактическая выучка — всё по науке. Но у меня перед ними было одно колоссальное преимущество: я этот дом не просто купил с картинки, я его проектировал и строил своими собственными руками. Каждая балка, каждый скрытый кабель-канал и водосток были мне знакомы до миллиметра.
Для них мой двухэтажный особняк был абстрактным объектом для зачистки. А для меня — настоящей «крысиной норой» с двойным дном. На втором этаже размещались две спальни, спортзал и два санузла. Из первой спальни и санузла был прямой выход на балкон, который одновременно служил эксплуатируемой крышей над гаражом. Из спортзала и второй спальни можно было выйти на второй балкон — над террасой. Первый этаж — кабинет, где я только что сидел, гостиная, кухня, санузел и сам гараж. Причём с кухни, из гостиной и из кабинета имелись самостоятельные выходы на нижнюю террасу. В каждой точке дома у меня имелось как минимум два альтернативных пути.
Они рассчитывали зажать меня в кабинете, как в мышеловке. Но драпать сегодня не входило в мои планы.
Скользнув в тёмный коридор, я без единого звука взлетел по лестнице на второй этаж. Прошёл через спальню, отжал бесшумную створку и вышел на балкон-крышу над гаражом. Со стороны заднего двора у меня шла усиленная пластиковая водосточная труба. Перемахнув через ограждение балкона, я привычным движением съехал по ней вниз и мягко амортизировал ногами на густой мягкий газон.
Отсюда можно было за пару секунд перемахнуть через задний забор и раствориться в темноте соседних участков — ищи потом ветра в поле. Ну уж нет. Я решил действовать для моих незваных гостей максимально непредсказуемо.
Пока трое боевиков методично перекрывали выходы с нижней террасы и готовились к штурму через кабинет, я двинулся в противоположную сторону. Вдоль фасадного забора у меня росла густая стена из молодых, но уже пышных туй. Идеальное укрытие. Продвигаясь тенью между зеленой хвоей и решёткой забора, я выскочил к фасаду.
Калитка оказалась любезно открыта самими штурмовиками. Я бесшумно выскользнул на улицу и в два шага оказался у открытой боковой двери их черного микроавтобуса.
Внутри, перед мерцающими мониторами спецсвязи и глушилок, сидел их координатор. На ушах — гарнитура, в руках — планшет с картой радиочастот. Нападавшие искали меня внутри дома, а я стоял в метре от их командного центра.
Я шагнул в проем двери и ошарашил старшего вопросом сходу: — Добрый вечер! А вы не подскажете, в какой стороне здесь седьмой участок?
Координатор от неожиданности замер, медленно повернул голову, открыл рот и хлопая глазами уставился на меня, пытаясь сопоставить картинку на мониторе с мужиком в домашней одежде перед ним.
Этих двух секунд тупого замешательства мне хватило с запасом.
Я мгновенно сократил дистанцию. Сделал резкий, отвлекающий ложный замах левой рукой на уровне его глаз. Координатор инстинктивно дернулся защищать лицо, откинув голову назад и полностью открыв подбородок. В ту же долю секунды я снизу вверх засадил ему прямой носком правого ботинка чётко в челюсть.
Раздался сухой щелчок. Мужик даже не успел охнуть — глаза у него мгновенно закатились, и он тушей завалился прямо на пульт управления глушилками.
На столике перед вырубленным координатором лежал точно такой же пистолет-пулемёт с глушителем, как и у остальных. Я сдёрнул с его головы гарнитуру, нацепил на себя и, не теряя времени, выпустил треть обоймы прямо в глухую перегородку за водительским креслом. Там наверняка кто-то сидел.
Выскочив из боковой двери, я оббежал микроавтобус и аккуратно потянул на себя водительскую дверь. Из кабины на гравий с глухим звуком выкатилось тяжёлое тело. Отлично. Я запрыгнул за руль, мгновенно завел мотор и давил на газ, сделав быстрый круг через соседнюю улицу.
Заехал с другой стороны улицы, я бросил машину за поворотом, чтобы не привлекать внимания мотором. Забрал из салона пушку, сунул её под куртку и тихо побрёл вдоль забора назад к своему дому. Схема простая: изображаю слегка пьяного местного жителя, возвращающегося поздно домой.
Трое штурмовиков к этому моменту уже поняли, что всё пошло не по сценарию. Они успели выскочить на улицу, только проводив взглядом уходящий фургон, и теперь тупо обменивались репликами в рации, пытались связаться с координатором и не могли сообразить, куда делся их транспорт и штаб.
Я продолжал ковылять в их сторону, периодически приваливаясь к соседскому забору — якобы переводя дыхание и набираясь сил под тяжестью алкогольных паров. Поравнявшись с соседним домом, я искусственно запнулся и с глухим уханьем растянулся на дороге.
Упал я грамотно: пушка под курткой сразу оказалась прямо передо мной, стволом в сторону гостей, так что мне оставалось только чуть подправить прицел. Я начал делать вид, что беспомощно пытаюсь подняться, ворча себе под нос.
Хлопцы меня засекли, но окинули беглым, пренебрежительным взглядом. Пьяный местный мужик, растянувшийся в пыли, интересовал их меньше всего. Они вернулись к короткому, нервному обсуждению дальнейших действий, окончательно потеряв ко мне интерес.
Это была их последняя ошибка.
Зафиксировав ствол, я короткой прицельной очередью всадил половину обоймы им строго по ногам. Все трое разом рухнули на землю с глухими криками.
Я мгновенно поднялся на ноги. В три широких прыжка я оказался прямо над ними и без лишних слов сделал по короткому контрольному выстрелу каждому в череп.
На улице снова воцарилась тишина. Только тихо шелестели туи у забора и стрекотали цикады.
Гарнитура в ухе коротко пискнула, и сквозь лёгкий треск эфира пробился сухой, властный голос с характерными металлическими нотками:
— «База — Группе-1. Приём. Доложите статус. Повторяю, статус!»
Я нажал клавишу передачи. Мой голос должен был звучать абсолютно лишённым эмоций — только холодный, свинцовый профессионализм человека, которому мелкие дилетанты только что чуть не сорвали ювелирную работу.
— «Майор Громов, ФСБ», — ровно, словно диктуя протокол, произнёс я.
В эфире образовалась секундная, оглушительная пустота.
— «Кто в эфире? Вы не имеете права вмешиваться, это...»
— «Слушай меня», — ледяным тоном перебил я, даже не повышая голоса. — «У нашего ведомства нет никаких претензий к вашему картелю. Вы качаете свои углеводороды, мы бережём государственные интересы. Мы работаем в параллельных мирах и друг другу не мешаем. Но сегодня ночью вы влезли в чужой огород. Этот инженер и его "эфирные" чертежи — наш стратегический крючок. Мы полгода выстраивали сложнейшую оперативную игру, чтобы вытащить на эту наживку рыбу, которая вашему совету директоров даже не снилась».
Я выдержал тяжеловесную, давящую паузу. На том конце было слышно лишь прерывистое дыхание — шестерёнки в голове координатора лихорадочно просчитывали масштаб катастрофы.
— «Чтобы не сорвать комбинацию, нам пришлось экстренно купировать вашу самодеятельность. Ваша группа зачищена. Полностью», — чеканя каждое слово, продолжил я. — «Считайте, что этих парней никогда не существовало. Если вы попробуете сунуть сюда нос снова — мы расценим это как прямую диверсию против федеральной службы. Больше сюда не суйтесь. Объект наш. Конец связи».
Я сдёрнул гарнитуру и с хрустом раздавил её каблуком о гравий.
Блеф был идеальным. В мире больших теневых игр никто не станет развязывать войну со спецслужбами из-за списанной группы наёмников, если им дали чётко понять: вы случайно забрели не в свою лигу. ОПЕК тихо отползёт в тень.
Но теперь моя собственная гениальная ложь загнала меня в жёсткие рамки. Координатор обязательно запросит спутниковый снимок или пошлёт неприметного «наружника», чтобы проверить слова сурового майора Громова. И они действительно не должны найти здесь ничего. Ни единой капли крови на траве, ни брошенного фургона за поворотом.
Подогнав фургон ближе, я затащил все четыре тела в салон микроавтобуса, захлопнул тяжелую боковую дверь и запрыгнул за руль. Пора было окончательно превратить мой легендарный блеф в стерильную реальность.
Наш регион я знал как свои пять пальцев. В нескольких километрах от посёлка, среди густого леса, пряталась цепочка глухих, старых затопленных карьеров и озер с обрывистыми берегами и колоссальной глубиной. В народе о них ходили дурные слухи, и заглядывали туда разве что самые отчаянные браконьеры. Идеальное место, чтобы покормить местную рыбу и без шума отправить концы в воду.
Выжав газ, я повел черный фургон по грунтовке, аккуратно минуя освещенные участки. Через пятнадцать минут узкая лесная просека вывела меня к урезу воды. Озеро встречало мрачной, абсолютно зеркальной гладью, в которой отражались верхушки темных сосен.
Я остановил машину на самом краю крутого земляного откоса, уходящего прямиком в бездонную черную толщу. Вышел из кабины, настежь опустил передние и боковые окна, чтобы воздух не держал кузов на плаву, и перевёл селектор коробки в нейтраль.
Один плотный, уверенный толчок в задний бампер.
Микроавтобус мягко дёрнулся с места, набрал ход по наклону и с тяжелым, глухим всплеском ухнул в воду. В стороны разлетелись веера брызг. Из открытых окон с шипением вырвались пузыри сжимаемого воздуха, и уже через полминуты на поверхности не осталось ничего — только разошедшиеся круги да маслянистое пятно, которое быстро растянулось по болотистой поверхности.
Я стоял на берегу, переводя дыхание. Майор Громов не соврал ни в едином слове: группа зачищена подчистую, ни живых, ни мёртвых, а глубина в сорок метров надёжно похоронила любые доказательства.
Вернувшись на участок пешком до рассвета, я первым делом смыл остатки грязи, подмёл гравий у калитки и зашёл в гараж. На верстаке в полумраке бледным глянцем отсвечивала готовая верхняя полусфера из поликарбоната, а рядом лежал заново перепаянный генератор и заветные чертежи.
ОПЕК на какое-то время затаится, переваривая "легенду" о контрразведке. Но это затишье перед бурей. Пора собирать установку и проводить первые полноценные испытания статического вихря.

Глава 4. Сборка и первый резонанс
Утро началось не с кофе, а с забега по хозяйственным магазинам. Взбудораженный адреналином ночной стычки на лесном озере и предчувствием близкого прорыва, я даже не думал о сне. Усталость полностью растворилась в холодном душе. ОПЕК отползла в тень, поверив в сказку про майора Громова, но я понимал: это лишь короткая передышка. Нужно было срочно переводить расчеты Валентина в действующее железо.
На строительном рынке я нашел главное — неглубокий алюминиевый таз максимального диаметра, ровно на 80 сантиметров, высотой около 15 сантиметров. В соседнем отделе хозтоваров откопал пластиковый таз такого же диаметра, но чуть поглубже, около 30 сантиметров, с плавным, идеальным для аэродинамики и распределения заряда изгибом.
Вернувшись в гараж, я сразу примерил к ним заготовки, заказанные ранее на Wildberries — шесть круглых дисков из поликарбоната толщиной 4 миллиметра и диаметром 50 сантиметров. Шесть штук — ровно на три пары дисков для трехфазной электростатической машины Бонетти, схемы которой Валентин так подробно чертил в своем дневнике.
Сборка закипела. Гараж превратился в конструкторское бюро:
1. Ось и механическая развязка: Центральный вал я собрал из обычной белой ПВХ-трубы для водопровода. На 3D-принтере заранее распечатал шкивы, которые плотно насаживались на трубу и приклеивались к дискам. Они же выполняли роль дистанционных прокладок, выдерживая строгий зазор между дисками в 3 миллиметра (равный их толщине). Диски были дистанцированы тремя парами и могли вращаться независимо.
2. Электростатическая изоляция: Чтобы снимаемый заряд ни в коем случае не уходил на корпус нижнего алюминиевого таза, основание ПВХ-вала в месте крепления к днищу я закрепил через плотную резиновую подушку. Верхний конец вала зафиксировал крестовиной из алюминиевых шин, также развязав её с корпусом через резиновые изоляторы.
3. Привод вращения: В качестве силовых агрегатов использовал два 12-вольтовых моторчика от шуруповерта (тоже с WB), запитанные от компактного литий-ионного аккумулятора. Каждый двигатель вращал свою ось с приводными шкивами. Ремни не перекрещивались так, чтобы один мотор вращал три верхних диска из каждой пары по часовой стрелке, а второй мотор — три нижних диска против часовой стрелки.
4. Съёмники и нейтрализаторы: По обе стороны дисков я расположил съёмники зарядов — строго друг напротив друга, в одной плоскости. А вот нейтрализаторы сделал со смещением у каждой пары дисков на 60°. В результате полный оборот дисков каждой пары разбивался на сектор в 120°.
5. Создание вращающегося потенциала: На купол верхнего пластикового таза, закрепленного вверх дном над алюминиевым, я наклеил три пары секторов из алюминиевого фольгированного скотча и вывел к ним разводку через клеммные коробки от съёмников. При вращении первая пара дисков отдавала заряд на первый сектор от 0° до 120°, вторая пара — на второй сектор от 120° до 240°, а третья — от 240° до 360°. Положительный заряд на верхнем куполе начинал буквально бежать по кругу, формируя статический вихрь!
6. Нижний отрицательный полюс: Все отрицательные заряды со всех шести дисков снимались и сбрасывались прямо на корпус нижнего алюминиевого таза. Чтобы изолировать его от земли и не дать заряду уйти в грунт, я прикрутил к днищу три деревянные полусферы. Это было необходимо, чтобы на старте создать мощный кулоновский эффект отталкивания от поверхности Земли.
Была уже глубокая ночь, когда я закончил монтаж. Установка выглядела дико, странно и одновременно гениально — гибрид кустарных тезисов из хозтоваров, 3D-печати и глубокой физики.
Решив не ждать утра, я вытащил конструкцию из гаража на улицу и поставил на ровный лист фанеры, брошенный прямо на траву. Еще раз всё перепроверил, аккуратно прикрутил верхний пластиковый таз к нижнему алюминиевому тремя саморезами и вывел тумблер питания на верхнюю часть купола.
Отошел на пару шагов в сторону, переводя дыхание, и полюбовался на свой рукотворный аппаратик.
— Ну, с богом... — тихо шепнул я и щелкнул тумблером.
Двигатели от шуруповертов мягко зажужжали, быстро набирая обороты. Три пары поликарбонатных дисков начали встречное вращение.
Сначала послышался низкий ровный гул. Через пару секунд воздух вокруг «тазиков» затрещал от дикого статического напряжения. По коже мгновенно побежали мурашки, а волосы на руках встали дыбом. Я увидел, как вокруг алюминиевых секторов на верхнем пластиковом куполе зажглось и запульсировало бледное, синеватое кольцевое свечение. Положительный заряд побежал по кругу!
Гул начал быстро меняться, превращаясь в пронзительный, сверлящий уши высокочастотный свист. Конструкция на фанере задрожала, впав в жесткую механическую вибрацию.
«Чёрт, разбалансировка! Сейчас разнесет диски!» — мелькнула паническая мысль. Свист нарастали с каждой секундой, вибрация усиливалась, и я уже решил, что эксперимент провалился и надо срочно вырубать питание...
Как вдруг все резко стихло.
Встречный свист, жужжание моторов, треск статики и вибрация исчезли в одну миллисекунду, будто кто-то повернул тумблер абсолютной тишины. Вокруг аппарата возник упругий, идеальный вакуум звука.
И в этой абсолютной тишине мои склеенные тезисы и тазики плавно, без единого рывка, оторвались от фанеры!
Они не качались и не дрожали. Аппарат на секунду завис над землей, обтекаемый призрачным свечением преломленного воздуха, зафиксировался на высоте трех метров... А затем сокрушительно, молниеносно взмыл прямо в ночное небо и просто исчез из виду за долю секунды!
В воздух тут же грохнул звонкий хлопок схлопнувшегося вакуума — воздух схлопнулся в той точке, где только что стоял диск. Во все стороны пыльной волной разлетелась скошенная трава и мелкий мусор, заставив меня прикрыть лицо локтем.
Я стоял посреди двора с открытым ртом, задрав голову к звёздам, где только что растворилось моё изобретение. Сердце колотилось в груди как бешеное.
Оно работало. Эфирный вихрь Валентина, собранный из фольги, поликарбоната и алюминиевого таза, не просто заработал — он ушел в верхние слои атмосферы со скоростью, недоступной ни одной современной ракете.
Вокруг царила звенящая ночная тишина. Напряжение спало, уступив место предельной ясности ума.
Я медленно вернулся в гараж, закрыл за собой тяжелую воротину и поднялся на второй этаж, в кабинет к компьютеру.
Надо действовать. И действовать немедленно, пока эхо этого запуска не зафиксировали системы наблюдения.
Смертельные ошибки моих предшественников стояли у меня перед глазами с пугающей отчётливостью:
• Джон Сёрл — запутался в судах, потерял свои установки и годы исследований из-за патентных войн и изъятия оборудования.
• Виктор Гребенников — унёс тайну своего гравитоплана в могилу, оставив лишь туманные и зашифрованные намеки в дневниках.
• Анатолий Малинин и Геннадий Николаев — бились головой о глухую стену академической науки и вето патентоведов.
• Стенли Мейер — автор знаменитой водяной ячейки, трагически погибший прямо во время переговоров с инвесторами...
Все они совершили одну и ту же ошибку: они пытались продать, запатентовать или утаить то, что принадлежит всему человечеству. Они действовали по одиночке, играя по правилам системы, которая физически не способна принять свободную энергию.
Я же решил не повторять их путь.
Я сел за кресло, включил монитор и открыл редактор. Мои пальцы быстро застучали по клавиатуре. Я не стал писать скучный сухой отчёт или составлять формулы для Роспатента, которые тут же заблокируют с грифом «секретно».
Я открыл файл со своей фантастической книгой «Подарок» и начал набивать новую главу.
Я подробно — шаг за шагом, миллиметр за миллиметром — описал всё:
• геометрию алюминиевого и пластикового тазиков;
• трехфазную схему съёмников и нейтрализаторов Бонетти со смещением в 60°;
• точные зазоры между поликарбонатными дисками;
• распечатку шкивов из ПВХ и 12-вольтовые моторы;
• принцип формирования статического вихря («сахарной воронки») и кулоновского отталкивания от Земли.
Я вплёл всю техническую документацию прямо в сюжетную линию. Назвал это художественным вымыслом, лёгкой инженерной фантастикой для энтузиастов.
Кто просто читает сказки — улыбнётся и пойдёт дальше. Но кто в теме — тот поймёт. Любой опытный техник, строитель или гаражный мастер с руками из правильного места, прочитав эту главу, увидит за художественным текстом готовую, рабочую инструкцию по сборке.
Закончив, я зашёл через VPN на несколько независимых литературных платформ, в профильные инженерные форумы и каналы по альтернативной физике.
Один клик.
«Опубликовать».
Файл одновременно ушёл на десятки серверов по всему миру. Теперь его невозможно удалить, изъять или стереть. Технология вырвалась в открытый доступ, став достоянием тысяч читателей.
Я откинулся на спинку кресла и посмотрел в окно, где над горизонтом уже занимался робкий рассвет. На душе было легко и спокойно.
Пусть теперь попробуют загнать джинна обратно в бутылку.
Я выключил компьютер, поднялся из-за стола и сладко потянулся. Напряжение последних дней наконец отпустило. Файл «Подарка» с готовой инструкцией по сборке улетел в сеть, разлетевшись по десяткам серверов, и теперь у меня было полное право на заслуженный отдых.
Я уже собирался идти в душ и валиться спать, как экран смартфона на столе засиял от входящего вызова. Незнакомый номер.
Сбрасывать я не стал — просто щелкнул боковой клавишей, выключив звук, бросил телефон на кровать и ушёл в ванную. Холодная вода смыла остатки усталости, ночную пыль и запах озона.
Выйдя из душа с полотенцем на плечах, я взглянул на дисплей. Четыре пропущенных вызова. И все с одного и того же неизвестного номера.
И прямо в этот момент экран ожил снова — начался очередной дозвон. Человек на том конце провода проявлял редкую, почти фанатичную настойчивость.
— Ладно, — буркнул я себе под нос, смахнув зеленую трубку. — Посмотрим, кто ты такой. Алло?
— Здравствуйте! Пожалуйста, не бросайте трубку! — раздался в динамике взволнованный, но интеллигентный и энергичный мужской голос. — Меня зовут Виктор Виленович. Я... я простой человек, предприниматель. Я давно слежу за вашими публикациями, постами и прочитал абсолютно все ваши книги!
Я молчал, не перебивая и держа руку наготове, чтобы если что — сразу сбросить вызов.
— Я прекрасно понимаю, кто вы и чем занимаетесь, — торопливо продолжить собеседник, боясь, что я отключусь. — У меня у самого точно такие же интересы. И я только что прочёл вашу новую главу... Я понимающе улыбнулся, когда увидел схему с тезисами и трехфазной машиной Бонетти. Я всё понял!
Виктор Виленович сделал паузу, переведя дух, и его голос звучал предельно искренне:
— Я звоню, потому что хочу вам помочь. У меня есть материальная возможность организовать для вас абсолютно всё необходимое производство: цех, станки с ЧПУ, любые материалы, лабораторию, комплектующие — всё, что потребуется.
— И какова ваша цена? — спокойно спросил я. — Патенты? Доля в бизнесе?
— Нет! Никаких патентов! — пылко возразил Виктор Виленович. — Взамен я бы хотел только одного — получить от вас возможность управлять, пилотировать самые первые ваши летательные аппараты! Но даже если вы будете против этого — мне будет достаточно просто принимать участие в процессе. Мне безумно интересно быть впереди прогресса, своими руками соприкоснуться с будущим.
Он ненадолго замолк, словно взвешивая слова, и добавил:
— У меня есть ещё пара надежных друзей-предпринимателей, готовых вложиться в эту затею. Со своей стороны гарантирую полную конфиденциальность — мы не проронили и слова нигде, никакой утечки. Нам не нужны громкие афиши, мы просто хотим собрать полноценную, пилотируемую виману. Что скажете?
Я стоял посреди комнаты, вытирая волосы полотенцем, и слушал этого человека. В его голосе не было фальши, лести или холодного расчёта. Это был голос энтузиаста, горящего мечтой — именно такого партнера и не хватало, чтобы вывести кустарную сборку из алюминиевых тазиков на уровень настоящего пилотируемого аппарата.
— Я согласен, — сказал я после короткой паузы. — Но у меня есть условие. Где именно вы готовы организовать производство пилотируемых виман?
— У меня есть идеальный вариант! — тут же отозвался Виктор Виленович, и в его голосе звенящим потоком хлынула радость человека, получившего долгожданное «да». — Большой участок земли, сельхозугодья в Крыму, в горной части Бахчисарайского района. Тихое, абсолютно глухое место — село Высокое. Может быть, знаете эти края? Там кругом горные гряды, леса, тишина и ни одной лишней души.
— Высокое знаю, — ответил я, мысленно представляя живописные горные долины и затерянные среди дубовых рощ склоны. — Место действительно обособленное.
— Вот! Там можно всё организовать абсолютно скрытно, — с азартом продолжал предприниматель. — Никто в округе даже понятия иметь не будет, что там происходит на самом деле. Завуалируем всё под обычное фермерское хозяйство. Барашков разведём, козочек заведём — пусть бегают по пастбищам для декорации и прикрытия. А в закрытых, капитальных ангарах и подсобных помещениях устроим нашу лабораторию и начнём строить ваши летательные аппараты!
Идея была не просто хороша — она была гениальной своей простотой и надежностью. Никакие спутники или любопытные глазёнки с дороги не распознают под видом рядовой крымской фермы высокотехнологичный конструкторский центр.
— Виктор Виленович, — произнёс я с улыбкой, — а вы умеете убеждать. Предложение с фермой в Высоком меня полностью устраивает. Когда вы готовы приступить?
— Прямо сейчас! — без колебаний выпалил он. — Завтра утром я уже вылетаю, чтобы подготовить площадку, заказать строительные материалы, фрезерные и токарные станки с ЧПУ, 3D-принтеры по металлу и всё необходимое оборудование. Мои друзья уже подтвердили финансирование первой фазы. Мы готовы зайти на объект без промедлений!
Я чувствовал, как внутри закипает новая, еще более мощная волна вдохновения. Мечта, которая годами вырисовывалась на пожелтевших чертежах и воплощалась в гаражных экспериментах с кустарными тазиками, обретала реальный, промышленный масштаб.
— Отлично, — подвел итог я. — Наведите порядок на месте, поставьте базовую защиту от посторонних глаз, а я пока подготовлю детальные чертежи полноразмерного корпуса, силовой разводки и узлов управления для первого пилотируемого прототипа. Встретимся в Бахчисарайском районе.
— Договорились, инженер! До скорой встречи в Высоком! — радостно воскликнул Виктор Виленович и отключил связь.
Я тихо хмыкнул, глядя на светлеющий горизонт, и провёл ладонью по подоконнику. В груди впервые за долгое время разлилось глубокое, ни с чем не сравнимое ощущение: я наконец-то нашёл правильный путь.
Ведь всё, что я пытался делать до этого, неизменно упиралось в глухую стену непонимания, бюрократии и откровенного противостояния. Сколько лет я потратил впустую, пытаясь в официальных письмах донести до ответственных чиновников в правительстве простую мысль: стране жизненно необходимы системные исследования в области бестопливной энергетики и альтернативных принципов движения!
Но чиновники лишь бессистемно отфутболивали меня из кабинета в кабинет. Из правительства отправляли в Министерство промышленности и торговли, оттуда — в Министерство транспорта, Роскосмос или Минобороны. Ведомства, в свою очередь, присылали стандартные сухие отписки и советовали обратиться в другие инстанции — например, в Роспатент или фонды, занимающиеся новыми технологиями и перспективными разработками. А там от меня с порога требовали действующий промышленный прототип устройства, прошедший государственную сертификацию!
Это был чистейший абсурд и замкнутый круг, по которому я ходил несколько лет. Без финансирования и лаборатории не создать сертифицированный прототип, а без готового прототипа чиновники отказывались даже пальцем о палец ударить.
И вот теперь, когда я плюнул на бюрократическую систему, выложил чертежи в открытый доступ под видом книги и нашёл единомышленников, всё наконец-то начало складываться. Пазл собрался сам собой.
Впереди ждал Бахчисарайский район, запах горного чабреца, барашки на зелёных склонах села Высокое и секретный ангар, где на наших глазах начнёт рождаться совершенно новая эра человечества. Эра бестопливной энергетики, чистого, свободного полета и освоения дальнего космоса.

Глава 5. Ночные гости
Ночь была липкой и непроглядно-тёмной. Я шёл по узкой аллее старого парка, зажатой между двух рядов вековых дубов. Сквозь густые кроны деревьев временами проглядывало чистое звёздное небо, но луны не было, и чернильная тьма под ногами казалась практически ощутимой.
Вдруг прямо у меня в голове раздался громовой, чеканный голос. Он звучал с такой бешеной физической силой, что в ушах мгновенно зазвенело, а в затылок будто ударили тяжелым обухом:
— «Пригнись! Быстро!»
Я сработал на чистом инстинкте — резко согнул колени, обрушился на корточки и впечатал ладони в сырую землю. В ту же секунду ровно там, где только что была моя голова, со свистящим рассекающим звуком пролетела пуля.
Разворачиваясь, я затылком уловил силуэт человека, который вскидывал ствол. Не теряя доли секунды, я нырнул влево, сгруппировался и ушел кувырком между стволов деревьев. И ровно в то место, где я находился мгновением ранее, с глухим чавканьем впились две пули, выбив из земли сухие фонтанчики дерна.
Откатываться назад было смертельной ошибкой — стрелок ждал именно этого. Вместо этого я сделал рискованный тактический ход навстречу противнику: перекатился вперёд, поближе к аллее, и затаился за мощным стволом дуба, прижавшись к нему спиной.
Нападавший не просчитал этого манёвра. Он решил, что я подался вглубь парка, и на полной скорости выскочил из тёмной тени, пробегая прямо мимо моего дерева.
В момент, когда он поравнялся со мной, я наотмашь выкинул правую руку — хлёстким, разрушительным бэкфистом снизу вверх, ровно в челюсть. Удар вышел идеальным. Человек продолжал бежать по инерции, но его ноги взмыли выше головы, и он с глухим, тяжелым треском бахнулся спиной на трамбованный гравий, выбив из легких весь воздух.
Не давая ему опомниться, я в кувырке через его упавшее тело сдёрнул у него из рук компактный автомат с длинным массивным глушителем и укатился на противоположную сторону аллеи.
В этот же миг со стороны развалин в конце аллеи пролетели ещё две бесшумные пули — где-то там сидел второй номер.
Я снова сместился навстречу опасности: ушел за деревья, улегся на живот в жухлую траву и весь ушел в слух, сжимая в руках трофейный автомат.
Через полминуты слух уловил движения. Двое. Бегут короткими перебежками по аллее, крадутся. Один держался ближе к деревьям, второй двигался параллельно, перекрывая первого от прямого выстрела. Я ждал. Нужен был идеальный момент, чтобы уложить обоих и не выдать позицию раньше времени.
Когда они наконец поравнялись со мной, я нажатием на спуск срезал первого короткой, сухой очередью. В ту же миллисекунду я сделал резкий прыжок-переворот в сторону — и в воздухе мне открылся второй противник.
Я высадил короткую очередь прямо ему в грудь. Раздались глухие шлепки: там был тяжелый металлокерамический бронежилет. Человек рухнул на колени от сильнейшего заброневого удара, но, преодолевая боль, настойчиво пытался поймать меня в прицел.
Я рванул на противоположную сторону аллеи. Он ударил мне вдогонку длинной очередью, но пули с визгом ложились сзади, выбивая щепу из деревьев. Его магазин опустел с характерным щелчком затворной задержки — это был мой шанс.
Высунув руку с автоматом из-за ствола дуба, я наотмашь влепил ему сначала по голеням, а затем в паховую область — туда, где защиты не было.
Противник дико, по-звериному взвыл, уронив оружие и хватаясь за простреленные бедра.
— Ну что, будешь ещё стрелять в меня? Или яйца дороже? — спросил я, выходя из-за дерева и держа его на прицеле.
Я подошел ближе, глядя ему прямо в глаза, и вдруг ощутил, как по спине пробежал ледяной ком. Его взгляд был устремлен не на меня. Он смотрел сквозь меня — туда, где в абсолютной тишине ко мне со спины крался кто-то ещё.
Времени на раздумья не оставалось. Я подпрыгнул, в воздухе делая кувырок-разворот на 180 градусов, приземлился на бок и навскидку вскинул автомат. Поймал в прицел тёмную фигуру со вскинутым клинком, нажал на спуск...
ТАХ!
Вылетел последний патрон. Затвор встал на задержку. Обойма пуста!
Сбросив бесполезный автомат, я в один мышечный взрыв сократил дистанцию, вскочил на ноги и с разворота всадил тяжелый армейский ботинок прямо в брюхо нападавшего. Раздался хруст, фигура сломалась пополам...
И в этот самый момент сзади-сбоку прилетел слепой, жестокий удар.
Реакция сработала раньше мысли: я инстинктивно вскинул руку, жестко отбивая траекторию клинка предплечьем. В локоть тут же ударила острая, пронизывающая боль — удар был тяжелым, металлическим.
Резко повернув голову в сторону нападающего, я увидел, как он уже замахивается для повторного удара тем же ножом. Встречным движением я снова выставил жесткий блок и в последнюю долю секунды успел мертвой хваткой перехватить его запястье с зажатым клинком.
Рукав его плотной куртки задрался натяжением, и под светлом редких звёзд на обнажившемся предплечье, ближе к кисти, я отчетливо разглядел татуировку: щит, меч, обвивающая их змея и стекающая вниз чёрная капля.
В тот миг я не придал знаку значения — противник со звериным яростным нажимом пытался продавить мою оборону, направляя лезвие мне прямо в горло. Мы сцепились насмерть. Я упирался всеми силами, выгибаясь назад и удерживая его дрожащую руку в сантиметрах от своего лица, чувствуя его зловонное дыхание...
Я вынырнул из сна с резким, судорожным спазмом.
Легкие со свистом втянули воздух, сердце молотило в груди так, будто я реально бежал по той аллее. Я подскочил на кровати, пытаясь осознать, где нахожусь.
В комнате царила предрассветная тишина. Это был лишь сон. Лихорадочный кошмар, рожденный адреналином и усталостью.
Однако боль в локте никуда не исчезла.
Левая рука полностью онемела — я отлежал её во сне, подогнув под себя в неудобной позе. Она пульсировала тупой, ноющей болью от самого локтя до кончиков пальцев, как будто по ней действительно пришелся тяжелый удар клинком или рукоятью.
Я сидел на краю кровати, медленно растирая замлевшее предплечье правой рукой, пока по пальцам бегали колкие, неприятные иголки возвращающейся чувствительности.
Но больше всего меня тревожила не затекшая рука. Перед глазами всё ещё стоял тот задравшийся рукав и впечатанная под кожу тушью эмблема: щит, меч, змея и чёрная капля. Мой мозг не мог выдумать столь конкретную, сложную деталь из ниоткуда.
Это не было просто игры подсознания. Сон был предупреждением. И символ с чёрной каплей мне ещё явно предстоит встретить наяву.
Полноценно выспаться так и не получилось. До самого обеда я провалялся на кровати в полудрёме, гоняя в голове отрывки ночного кошмара.
Около часу дня тишину комнаты разбил звонок. На экране снова отобразился вчерашний номер Виктора Виленовича.
— Алло, добрый день! Не разбудил? — раздался в динамике всё тот же энергичный, интеллигентный голос.
— Добрый. Нет, не разбудил, уже поднялся, — ответил я, сбрасывая остатки сонливости.
— Отлично! Есть возможность встретиться лично? Я уже в Крыму, нужно обсудить первые шаги.
— Да, конечно. Где и когда?
Мы договорились встретиться в Севастополе, прямо на площади Нахимова, через полтора часа. Виктор Виленович предупредил, что будет один, и коротко описал себя: строгий тёмно-синий пиджак, светлая рубашка без галстука и кожаный планшет под мышкой.
Через полтора часа я уже шагал по солнечной площади Нахимова. Морской бриз приятно освежал после душной ночи, а вокруг гуляли туристы и жители города.
Виктора Виленовича я заметил сразу. Ему было на вид лет сорок пять–пятьдесят: подтянутый, средний рост, аккуратно зачёсанные назад седеющие волосы и внимательный, цепкий взгляд живых серых глаз. Было видно, что это человек дела — во всём его облике, от выправки до уверенных, но собранных движений, чувствовалась привычка управлять процессами и быстро принимать решения. Никакого пафоса или демонстративной роскоши, всё сдержанно и со вкусом.
Заметив меня, он открыто улыбнулся и сделал шаг навстречу, протягивая руку. Хватка у него оказалась крепкой, сухой и уверенной.
— Здравствуйте! «Рад познакомиться вживую», —произнёс он с искренним теплом. — Спасибо, что оперативно приехали. Предлагаю пройтись в сторону Графской пристани или сесть в тихом кафе неподалёку, где меньше лишних ушей. Нам есть что обсудить.
Мы отсели за дальний столик на веранде ресторана «Баркас» — прямо у воды, с видом на Севастопольскую бухту и выходящие в море катера. Место было идеальным: шум волн и ненавязчивый джаз из колонок отлично глушили разговор от посторонних ушей.
Официант принёс нам по чашке крепкого эспрессо, и Виктор Виленович, откинувшись на спинку плетеного кресла, начал свой рассказ.
— Я в бизнесе ещё с девяностых, — заговорил он с легкой, но ностальгической улыбкой. — Начинал с нуля, перепробовал кучу направлений, пока не создал стабильную базу. Сейчас у меня с партнерами несколько собственных цехов. Работаем по широкому профилю: точная металлообработка на ЧПУ, вакуумная формовка пластика, деревообработка, производство конструкций для внешней рекламы, торгового оборудования и коммерческой мебели. Команда проверенная, ребята работают со мной годами. Всё, что касается раскроя, фрезеровки, напыления и сборки нестандартных узлов, — это наша ежедневная рутина. Так что технологическая база под любой проект у нас есть.
Он отпил кофе и посмотрел на меня с особым, искренним азартом в глазах:
— Но дело не только в железе. Я с самого детства был помешан на научной фантастике. Стругацкие, Казанцев, Ефремов, Брэдбери, Лем — я перечитал вообще всё, до чего мог дотянуться. А потом наступили нулевые, и этот жанр умер, превратившись в шаблонное, нереалистичное фэнтези с эльфами и магией. И вот, пару месяцев назад, я случайно натыкаюсь в сети на твои «Хроники Водолея»...
Виктор Виленович качнул головой, вспоминая то впечатление.
— Это был просто глоток чистого воздуха! Настоящая, твердая научная фантастика, пропитанная глубоким пониманием физики, механики и той самой романтикой научного поиска, которую мы потеряли. Я прочитал всё, что ты выкладывал, от первой до последней строчки. И сразу понял: автор — непростой человек. Это пишет не просто фантаст с буйным воображением, а инженер, который реально добирается до сути вещей.
Он наклонился чуть ближе к столу, его голос стал тише, но в нём зазвенела стальная уверенность:
— Когда я сегодня ночью увидел твою новую главу и понял, что именно зашифровано между строк... Я сказал себе: пора. Я хочу не просто наблюдать со стороны. Я хочу познакомиться с тобой и помочь реализовать эту мечту. У нас с тобой, в сущности, одна простая мечта — изменить этот мир. Поставить жирный крест на высасывающем из планеты соки углеводородном веке и начать эру бестопливной энергетики, свободных полётов и освоения дальнего космоса. И мы это сделаем.
Виктор Виленович внимательно вгляделся в моё лицо и сбавил тон, заметив красные, невыспавшиеся глаза и тень усталости, залетевшую на веки.
— Ты как будто вообще не спал, — заметил он с сочувствием. — Что-то случилось?
— Сон дурацкий приснился. Кошмар, — ответил я, качнув головой и не вдаваясь в кровавые подробности аллеи. — Мне кошмары вообще снятся раз в сто лет. Видимо, сказываются события последних дней. Напряжение даёт о себе знать.
Я сделал паузу, посмотрел ему прямо в глаза и честно, без купюр продолжил:
— Виктор Виленович, за мной уже приходили. Всё, что мы сейчас затеваем, — это не просто гаражные эксперименты. Это смертельно опасная игра. И находиться рядом со мной, а тем более финансировать и строить эти аппараты — прямой риск для жизни. Как вы вообще относитесь к смертельной опасности?
Он не вздрогнул и не отвёл взгляда. Лишь на секунду задумался, чуть прищурившись на слепящее севастопольское солнце, после чего честно и предельно решительно произнёс:
— С пониманием отношусь.
Виктор Виленович усмехнулся — спокойно, по-мужски, с едва уловимой стальной ноткой:
— Мы с тобой выжили в девяностые, когда прилететь могло откуда угодно и в любой момент, совершенно без предупреждения. А в данном случае мы хотя бы чётко знаем, откуда и кто может прилететь. Значит, у нас уже есть преимущество — мы готовы.
Он отпил эспрессо и откинулся в кресле, продолжив уже с легким азартом:
— И если честно... мне в последнее время этой опасности даже не хватало. Всё налажено, бизнес работает как часы, жизнь благополучная, сытая, предсказуемая до тошноты. Не хватает настоящего мужского драйва. Охота, рыбалка, прыжки с парашютом — всё это детские игрушки, искусственный заменитель. Должна быть реальная, настоящая цель и риск, от которого в жилах стынет кровь. И вот она — смертельная опасность, прямо перед нами. Это, в конце концов, и отличает настоящих мужиков от диванных блогеров.
Я выслушал его, усмехнулся и наклонился чуть ближе к столу, сбавив голос:
— Ну, раз так, тогда смотрите, что у нас получается. Мы с вами вчера пообщались по телефону, и есть огромная вероятность, что наш разговор уже услышали. Для наших «доброжелателей» мы должны выстроить безупречную ширму.
Виктор Виленович кивнул с живым интересом, впитывая каждое слово.
— То, о чём мы договаривались вчера, оставляем в силе, но с важной поправкой, — продолжил я. — В Высоком мы действительно сделаем ферму. Настоящую, с барашками, козочками и пастухами. Появимся там пару раз для вида, засветимся перед возможным наблюдением. Пусть думают, что мы зарылись в горную глушь. А вот реальное производство наладим в совершенно другом месте. И я думаю, лучше всего сделать это прямо в центре Севастополя, в твоих действующих цехах.
— Гениально, — мгновенно оценил замысел Виктор Виленович. — У меня как раз есть идеальная локация. Район Соловьевских складов — настоящий промышленный Шанхай, где работа не затихает ни днём, ни ночью. Там сотни цехов: кто-то режет металл, кто-то собирает мебель, кто-то чинит машины, кто-то выгибает пластик для наружной рекламы. Постоянный гул, фуры, разгрузка, шум станков. В этом муравейнике у меня есть просторный закрытый ангар. Там можно собирать хоть космический корабль — никто в жизни не обратит внимания на лишний шумок или привоз материалов.
— Отлично, — подвёл итог я. — Первым делом сбрасываем всю цифровую связь. Покупаем простые кнопочные «тапики» и достаём сим-карты, оформленные на левых людей. Мой дом наверняка уже «пасут», возвращаться туда — глупость. Мне нужно где-то залечь на дно на время сборки. Есть варианты?
— Вообще без проблем, — без колебаний ответил предприниматель. — У меня есть дача на Фиоленте. Тихое место, закрытый двор, всё необходимое для полноценной жизни имеется. А чтобы не светиться на общественном транспорте и не светить машины, отдам тебе свой мотоцикл. На нем по Севастополю и промзонам перемещаться — самое то.
— Отлично, — сказал я, отпив остывающий кофе. — Теперь давайте обсудим, что нам конкретно нужно для первого пилотируемого прототипа. Материалы достать, я думаю, не проблема. Собрать их в нужную геометрическую конструкцию — тоже вполне решаемая задача. Для меня сейчас самой сложной, почти тупиковой проблемой является система управления аппаратом.
Я сделал паузу, собираясь с мыслями, и продолжил:
— Всё это напрямую связано с радиоэлектроникой, а я в ней далеко не великий специалист. Я, конечно, могу с помощью искусственного интеллекта набросать какую-нибудь рабочую схему и спаять блок, но потрачу на это в разы больше времени, чем профессионал. Нам нужен человек, который на этом собаку съел. У вас есть кто на примете?
Лицо Виктора Виленовича мгновенно озарила лучезарная улыбка. Он азартно хлопнул ладонью по столу, так что даже чашки звякнули:
— Есть такой! Это как раз один из тех моих двух товарищей, о которых я тебе говорил по телефону! Они оба горы готовы свернуть и мечтают двигать эту тему вместе с нами. Электроника — это Вовчик. Блин, да микросхемы и контроллеры — это вообще его стихия! Что он только за свою жизнь не собирал: от самодельных трансиверов до сложных промышленных плат управления. Вовчик с радостью возьмётся за эту задачу. У него и поставщики проверенные есть, и он точно знает, где достать любые редкие детали и чипы.
— Звучит как спасение, — улыбнулся я. — А кто наш третий компаньон?
— А третий — Серёга, — ответил Виктор Виленович. — Серёга — это просто мастер на все руки, чистый практик. Выточить деталь любой сложности, нарисовать точнейший чертёж или мгновенно прочитать чужую схему — это его тема. У него, кстати, тоже несколько своих цехов, которые специализируются на наружной рекламе и сложных метало-пластиковых конструкциях. Так что по раскрою, фрезеровке и подгонке узлов он нам закрывает вообще всё.
Он взглянул на часы и подвёл итог:
— Предлагаю долго не тянуть. Сегодня вечером собираемся у меня (у тебя) даче на Фиоленте, устроим общее знакомство, накроем стол и в спокойной обстановке детально обсудим весь план работы.
— Добро!

Глава 6. Протокол «Громов»
I. Отдел технологического контроля ОПЕК. Цюрих, Швейцария
В подземном ситуационном центре с сотовой изоляцией царила стерильная полутьма. На пятиметровом главном экране горела интерактивная карта Российской Федерации с пульсирующей красной точкой в районе глухого карьера и детальным логом радиоэфира.
За столом из полированного базальта сидели трое.
— Пять операторов группы «Сигма-4». Связь потеряна девять часов назад, — чеканя слова, докладывал аналитик. — Фургон с оборудованием обнаружен на дне водоёма, глубина сорок метров. Бортовые пиропатроны самоликвидации не сработали — электроника была принудительно замкнута на массу высокочастотным импульсом. Трекинг телеметрии обрывается после прямого контакта с объектом.
— А объект? — тихо спросил человек во главе стола.
На его костюме не было корпоративных значков, а документы в папке перед ним имели гриф высшей секретности. Этот закрытый орган ведет свою историю ещё с 1928 года — с момента знаменитого соглашения в замке Ахнакарри и создания нефтяного картеля «Семь сестёр». Именно тогда, деля мировые рынки и готовясь к войнам за ресурсы, нефтяные титаны осознали главный страх: любые их миллиардные инвестиции и скважины помножит на ноль одна-единственная технология бестопливной энергии, утекшая из гаража какого-нибудь гения. С созданием ОПЕК, а затем и расширением до ОПЕК+, эта служба лишь меняла вывески и патронов, но её задача оставалась неизменной уже почти век — тихо, безжалостно скупать патенты, банкротить лаборатории и задействовать ликвидаторов, если на горизонте появлялся реальный прорыв.
— Объект — кустарный инженер-одиночка, — переключил слайд аналитик. — Но всё пошло не по стандартному протоколу зачистки. Вместо ликвидации цели группа попала в засаду. И перед тем, как каналы связи были уничтожены, на нашей рабочей частоте прошла трансляция.
Он нажал клавишу. Из динамиков раздался спокойный, с легкой хрипотцой, абсолютно хладнокровный голос:
«Вниманию базы. Группа нейтрализована. Данный объект находится в зоне оперативных интересов Управления контрразведывательных операций ФСБ России. Старший группы — майор Громов. Любые повторные попытки вмешательства будут расценены как прямая агрессия против государственной безопасности. Связь окончена».
В кабинете повисла пауза.
— Майор Громов... — пробормотал руководитель. — Мы проверяли базы данных?
— Наведены справки через наших информантов в центральном аппарате и региональных управлениях, — отчеканил аналитик. — Результат нулевой. Подразделения с таким кодом нет. Майора Громова в профильных отделах не числится.
— Два варианта, — подал голос третий присутствующий, эксперт по силовой разведке. — Либо это глубоко засекреченная «группа-призрак» ФСБ, о которой не знают даже их ведомственные базы, и мы случайно влезли в закрытую разработку оборонки... Либо этот инженер-самоучка оказался настолько зубастым, что зачистил пятерых наших специалистов, ушел с их связью и выдал гениальный блеф, чтобы выиграть время.
— Если это блеф — он безумец, — сухо отрезал руководитель. — Но если за ним реально стоит Лубянка, мы на пороге международного скандала. Пауза. Отменить все выезды реактивных групп. Ввести протокол глубокого наблюдения. Найдите мне всё про этого «Громова». Если он существует — мы должны знать, чем он дышит. Если его придумали — этот инженер должен исчезнуть без шума.

II. Дача Виктора Виленовича. Крым, Севастополь.
За окнами уютного деревянного дома, спрятанного в сотнях дачных кооперативов района Фиолент, шумели крымские сосны. В просторной гостиной пахло свежезаваренным чаем с чабрецом и горными травами.
За широким дубовым столом сидели четверо мужиков — всем уже перевалило за пятьдесят, у каждого за плечами был солидный жизненный багаж, седина в волосах и то особое хладнокровие, которое появляется только с возрастом. На столе стояли заварочные чайники, пиалы с крымским медом и пироги.
— Знакомься, — Виктор Виленович поставил передо мной пиалу с горячим чаем и указал на гостей. — Это Сергей. Мастер на все руки, держит несколько цехов по наружной рекламе и металлоконструкциям. Если нужно согнуть, отфрезеровать или собрать несущий каркас любой сложности — это к нему. А это Владимир. Наш главный по электронике и микросхемам. Всё, что касается контроллеров, высокочастотных датчиков и силовых плат — его стихия.
Мужчины крепко, по-мужски обменялись со мной рукопожатиями.
— Виктор про тебя рассказывал, — внимательно глядя на меня, произнес Владимир, отпивая чай. — Честно говоря, когда он впервые заикнулся про дипольный эфир и бестопливный тороид, я подумал, что Виленович на старости лет решил в сказки поверить. Но когда он показал снимки снятого трафика и то, как ты положил силовые поля... я перестал улыбаться.
— А после сегодняшней ночи тем более не до смеха, — подал голос Сергей, расправляя плечи. — Пять боевиков с ночниками и глушителями. И фургон на дне карьера. Алексей, ты хоть понимаешь, в какую высшую лигу ты вломился?
— Понимаю, — спокойно ответил я, сделав глоток ароматного чая. — И понимаю, что стоит на кону.
— Давай по порядку, — Виктор Виленович откинулся на спинку кресла. — Первое: как они на тебя вышли?
— Я опубликовал все наработки во всех доступных соцсетях в виде глав фантастических рассказов, — ответил я. — Но не предполагал, что они их читают. Недооценил их разносторонние интересы. Я думал, они мониторят патентные бюро. А у них стоят автоматические триггеры на комбинации терминов в поисковых запросах нейросетей. Как только я заставил их «электронного академика» верифицировать модель статического вихря — в Цюрихе зажглась красная лампочка. Запрос шел с моего IP. Дальше — дело техники и сорок минут на выезд группы зачистки.
— Значит, со связью закончили, — жестко кивнул Владимир, аккуратно поставив пиалу на стол. — Никаких открытых серверов, никаких нейросетей. Я соберу автономную вычислительную сеть прямо здесь, на даче. Сервера подтянем через подставные ИП, связи с внешним интернетом не будет вообще — только локальный просчет матриц.
— А я возьму на себя железо, — подключился Сергей. — Виктор передал мне габариты будущей виманы. Заказывать детали будем дробными партиями через мои цеха рекламы. Изгибы купола назовем «элементами рекламных конструкций для торгово-развлекательного центра». Никто даже не поймет, что эти алюминиевые и медные сегменты собираются в один антигравитационный корпус.
Виктор Виленович взглянул на меня, чуток щурясь:
— С железом и связью понятно. А вот объясни мне, Алексей... Откуда вообще взялся этот «майор Громов»?
Я почесал затылок и ухмыльнулся:
— Да кино как-то с сыном смотрел по комиксам... «Майор Громов» называется. Парень там боевой, фамилия в голову въелась. Вот у фургона на меня и нахлынуло — ляпнул первое, что в башке крутилось.
Мужики за столом на секунду замерли, а потом Сергей первым не выдержал и громко хохотнул. За ним прыснул Владимир, и уже через секунду весь стол валился от смеха.
— Кино он смотрел! — сквозь слезы выдохнул Виктор Виленович, качая головой. — Пять швейцарских спецназовцев утопил, пол-ОПЕК на уши поставил, а фамилию из фильма взял! Фантазии не хватило...
Напряжение, копившееся с самой ночи, разом спало. Разрядка вышла идеальной.
— Ладно, «майор Громов», — отсмеявшись и вытирая усы, произнес Виктор. — Смех смехом, а как мы теперь этот легендарный статус укреплять будем? Какая дальше комбинация?
Я аккуратно поставил пиалу и подался вперед:
— У меня есть идея. Мы запустим для аналитиков ОПЕК настоящую утку-крючок. Завтра я позвоню тебе по незащищённому открытому каналу — они же наш трафик все равно прослушивают. И я скажу тебе, якобы «по секрету»: «Виктор Виленович, тут на меня контрразведчики вышли. Майор Громов какой-то. У тебя случайно нет связей, не знаешь такого? Он предлагает работать под их покровительством».
Мужики за столом притихли, внимательно слушая.
— Я добавлю, — продолжал я с улыбкой, — что у них в ведомстве произошел раскол. Часть молодых и борзых аппаратчиков решила сломать нефтегазовую иглу в пользу бестопливной энергетики — мол, у них у самих родственники в регионах замучились за бензин и отопление платить, система достала. А тут им в руки так удачно попался я.
— Идеально! — шлепнул ладонью по столу Владимир. — В Цюрихе аналитики просто с ума сойдут! Они будут уверены, что против них играет расколовшаяся верхушка Лубянки с безграничным ресурсом. Они побоятся лезть напролом и намертво увязнут в проверках своих «кротов».
— Вот именно, — кивнул Виктор Виленович, разливая свежий чай по пиалам. — И пока они там в аналитическом центре будут выяснять, какая фракция силовиков решила свалить нефтяной рынок, мы без суеты, по-нашему, начинаем сборку большой машины.

III. Отдел технологического контроля ОПЕК. Цюрих, Швейцария (Спустя два дня)
В ситуационном центре Цюриха висела тяжелая, гнетущая тишина. На главном экране вместо тактической карты теперь было открыто досье с личной карточкой и фотографией.
Руководитель отдела стоял у базальтового стола, опираясь на него руками, и хмуро смотрел на аналитика:
— Давайте еще раз. Прослушка зафиксировала прямой разговор объекта с его крымским связным. По открытому каналу.
— Да, сэр, — отчеканил аналитик. — Он открытым текстом рассказывает, что на него вышел некий майор Громов из контрразведки. Что в руководстве ФСБ произошел раскол — часть силовиков решила взять его под крыло и профинансировать бестопливную энергетику, потому что их, цитирую, «достали цены на бензин и бардак в экономике».
— И вы верите в этот бред? — подал голос эксперт по силовой разведке. — Это же шито белыми нитками! Он просто тянет время и водит нас за нос! Обычный блеф!
— Блеф?! — Руководитель отдела резко повернулся к эксперту. — Вы правда думаете, что один человек — кустарный инженер без единого дня военной службы — смог в одиночку, в темноте, за несколько минут принудительно замкнуть на массу электронику нашего фургона, нейтрализовать пятерых профессионалов из «Сигмы-4» и утопить их технику на сорокаметровой глубине?! Вы в своем уме?!
Эксперт поджал губы и промолчал.
— Выведите на экран его полное досье, — приказал руководитель. — Зачитайте, кто он такой. Пусть все послушают.
Аналитик откашлялся и поправил очки, вглядываясь в планшет:
— Объект. Родился в Свердловске, в семье рабочих. В школе учился из рук вон плохо — был практически круглым двоечником. Поступил в электромеханический техникум, затем пытался пробиться в Высшее военное училище ПВО в Пушкине под Ленинградом, но не прошел даже до середины конкурса из-за школьного аттестата. Позже поступил в Ленинградский сельскохозяйственный институт на инженера-электрика. После учебы перебрался в Краснодарский край. Сменил десяток профессий: был сторожем, лаборантом, преподавателем информатики. Освоил программирование, работал инженером-энергетиком в умирающей строительной организации.
— Очень «опасный» спецназовец, ничего не скажешь, — с сарказмом пробормотал эксперт.
— Слушайте дальше, — продолжил аналитик. — Переехал в Краснодар. Четыре года преподавал в Аграрном университете, параллельно занимался автоматизацией бухгалтерского учета — внедрил 1С почти на сорока предприятиях. Затем ушел в контент-провайдерскую деятельность.
— В какую деятельность? — перебил его руководитель. — Что это за хрень?
— Писал софт для SMS-сервисов сотовых операторов, — пояснил аналитик. — За год заработал на этом несколько миллионов рублей — по тем временам огромные деньги. Четыре раза женат, четверо детей от разных браков. Затем бросил IT и ушел в строительство. Разработал собственную технологию, запатентовал её — «Русская каркасная технология». Построил по ней более восьмидесяти объектов: дома, дачи, гостиницы, производственные цеха, зимние сады. На данный момент его патент прошел формальную экспертизу и находится на экспертизе по существу... А прямо сейчас он официально числится обычным сварщиком в коммерческой фирме и в свободное время ковыряется в железе!
В ситуационном центре наступила тишина. Руководитель отдела несколько секунд разглядывал строчки досье, а затем тяжело опустился в кресло:
— Сварщик. Бывший преподаватель 1С и строитель каркасных домов. И вы пытаетесь убедить меня, что этот человек в одиночку уничтожил штурмовую группу «Сигма-4»?
— Вот и я о том же, — развел руками аналитик. — Это невозможно! У него нет ни навыков спецназа, ни доступа к высокочастотному импульсному оружию. Вывод только один: «Майор Громов» и его группа реальны. Лубянка действительно взяла его в разработку гораздо раньше, чем мы засекли его запросы в сети. А этот разговор по открытому телефону — не утка, а слив информации! Молодые офицеры контрразведки сливают данные, потому что внутри российской системы реально пошел раскол из-за ресурсоемких технологий!
— И эти силовики используют обычного инженера как ширму, — мрачно подхватил руководитель. — А сам он даже не понимает, в какую глобальную драку его втянули... Или понимает, но беспечно вываливает всё в сеть.
— Кстати, о сети, — нервно добавил аналитик. — Этот паршивец — настоящий кошмар для нашего цензурного отдела. Он не пытается продать технологию, не ищет инвесторов, как тот же Джон Сёрл или Тесла. Свои корыстные интересы он удовлетворяет на стройках и в программах. А математику вихревого тороида он тупо вывалил в интернет! Замусорил инфопомойку так, что мы до свинячьей пасхи будем вычищать эти копии!
— Вычищайте, — жестко отрезал руководитель. — Заблокировать все серверы, где всплывают формулы.
— Да если бы просто формулы! — схватился за голову аналитик. — Он выложил рабочие чертежи и схемы... в форме фантастических рассказов! У него выложен трехтомник — «Хроники Водолея»! Тысячи читателей сидят, читают про приключения героев и думают, что это художественный вымысел, а в примечаниях к главе лежит готовая инструкция по сборке привода! Мы не можем снести художественные платформы без официального скандала!
Эксперт по разведке полистал распечатки:
— Погодите... А это что за книги в его цифровом следе? «Иваны, родства не помнящие» и «Фестский диск заговорил»?
— О-о-о, это вообще отдельная история! — аналитик нервно хохотнул. — Вы в курсе, что этому строителю-сварщику между делом удалось полностью расшифровать Фестский диск?
— Что сделать?.. — нахмурился руководитель. — Артефакт, над которым сто лет бьются лучшие академии мира?
— Именно! И знаете, как поступает нормальный ученый? Пишет диссертацию? Едет в Оксфорд? Подает на Нобелевку? Нет! Этот тип берет всю расшифровку — то, что Ватикан столетиями под страхом смерти в закрытых архивах держит и не выдает миру — и просто сливает весь расклад в открытый доступ! Бесплатно! Книжкой в интернете!
Руководитель отдела долго молчал, уставившись на экран с досье «сварщика-программиста».
— Понятно, — наконец произнес он холодно. — Мы имеем дело с непредсказуемым фанатиком, за спиной которого встала опасная фракция из ФСБ. Прямую зачистку отменить — мы не можем рисковать прямой войной с Лубянкой из-за группы «Громова». Ввести протокол скрытого наблюдения. Выяснить, где эта фракция собирает для него промышленную базу. И не дай бог он напишет еще одну художественную книгу...

IV. Дача Виктора Виленовича.
За столом наступила пауза, пока Виктор Виленович обновлял горячий чай в пиалах. Сергей, крутя в руках опустевшую чашку, пристально посмотрел на меня. В его взгляде профессионального технаря читалось не только уважение, но и чисто мужское любопытство.
— Слушай... — Сергей подался вперёд, опершись локтями о стол. — С Громовым и швейцарцами всё понятно, развод красивый. Но у меня другой вопрос. Пять подготовленных спецов в ночниках. Фургон. И ты один в темноте. Ты где так руками и ногами махать научился? С детства на карате ходишь? Какой у тебя дан вообще?
Виктор Виленович с Владимиром тоже посмотрели на меня, ожидая ответа.
Я скромно улыбнулся, сделав глоток чая с чабрецом, и качнул головой:
— Да нет у меня никакого дана. И званий спортивных тоже нет. Я до сорока пяти лет о единоборствах даже не думал — всё больше по стройкам, за рулем да за компьютером.
— Да ладно? — усомнился Сергей. — А двигаешься откуда так?
— От безысходности, — ухмыльнулся я. — После сорока пяти у меня колени начали хрустеть так, что хоть святых выноси. По лестнице спускаться нормально не мог — повисал на перилах руками и со стоном каждую ступеньку преодолевал. Суставы просто «высохли» от сидячей работы и нагрузок. Ну, думал, всё, приплыли — старость. А потом разозлился на сам себя. Вместо того чтобы идти по врачам или в фитнес-зал блины таскать, пошёл и записался в секцию кикбоксинга.
Владимир хмыкнул:
— В сорок пять лет — на кикбоксинг? Серьёзно?
— Абсолютно, — кивнул я. — Первые три месяца думал, там и останусь, фингалы и адская боль не прекращались. А через год регулярных тренировок, работы на мешках, растяжек и спаррингов с молодыми парнями вдруг ловлю себя на мысли: я по ступенькам через две прыгаю и забыл вообще, где у меня колени находятся и почему они должны хрустеть. Организм полностью перестроился.
— А ударка откуда такая точная? — допытывался Сергей. — Кикбоксинг — это понятно, но ночью на карьере ты же сработал на коротке, без лишних движений.
— А это уже местный крымский этап, — улыбнулся я. — Когда перебрался сюда, решил форму не терять и стал ходить в секцию к Энверу Юнусову. На мой взгляд, это самый результативный тренер на всем полуострове. Он умеет ставить технику так, что у тебя не просто дурная сила появляется, а чувственный тайминг, дистанция и баланс. Корпус работает сам, на автомате, без лишних мыслей. Вот эта база от Энвера ночью и сработала — просто рефлексы в темноте выскочили быстрее, чем швейцарцы успели сообразить, с кем имеют дело.
— Да-а-а... — протянул Сергей, качая головой. — Строитель, программист, расшифровщик древних артефактов, да ещё и кикбоксёр от Юнусова.
— И всё это после сорока пяти, — засмеялся Виктор Виленович, похлопав меня по плечу. — Вот пусть швейцарские аналитики в Цюрихе теперь сломают свои компьютеры, пытаясь вычислить, в каком военном институте ФСБ готовят таких «сварщиков».
— Таков путь! — вспомнил я крылатую фразу из фильма «Мандалорец».

Глава 7. Первый отрыв
Район Фиолента, Крым
Прошло две недели, и вот мы стоим перед готовой «тарелкой».
Аппарат завис ровно в трёх метрах над сочной крымской травой, прямо посередине лужайки, окружённой высокими кипарисами. С моря дул лёгкий бриз, но вокруг машины воздух казался плотным, густым и слегка дрожал, словно над раскалённым асфальтом в июле.
Сергей, опустив руки, заворожённо смотрел вверх, задрав голову. Рядом замерли Владимир и Виктор Виленович.
— Мать твоя волшебница... — тихо выдохнул Сергей, качая головой. — Оно реально висит. Владимир, скажи мне как электрик электрику: почему эта трёхметровая дура из меди, алюминия и композита не падает?
— Потому что гравитация — это не закон, а теория, — с удивлением и восторгом пробормотал Владимир. — А ведь мы ещё в цеху чуть всё не испортили, когда пытались возиться с модным Wi-Fi-управлением и микроконтроллерами.
— Да уж, — ухмыльнулся я, вспомнив те испытания. — Только тумблер щелкнули — вся цифра на борту сгорела синим пламенем за долю секунды. Наводки от статики такие, что чипы просто спекаются. Тогда-то мы и поняли: не надо изобретать велосипед. Надо идти проверенным путём Джона Сёрла, который управлял своими дисками через обычный коротковолновый КВ-передатчик. КВ-волне этот электростатический кокон не помеха.
Я подошёл ближе к аппарату. От него веяло приятным свежим озоном, а на коже рук вздымались волоски.
— Смотрите на верхнюю плоскость, — я указал рукой на изящные формы корпуса. — В самом центре — гранёный купол, там у нас спрятан дисковый двигатель. За ним идёт серебристый ступенчатый диск — это верхний кольцевой электрод, разделенный на независимые секторы. Всего 9 пар независимых секторов. А тёмный основной купол с золотистыми медными контурами по периметру — это же чисто твоя фрезеровка, Сергей, под «элементы рекламных щитов»!
— Я эти медные шины три дня на ЧПУ гнул, — улыбнулся Сергей. — А сотовую кромку по краю вентиляционщики делали.
— И всё сработало идеально, — кивнул я и достал из кармана массивный пульт с выдвижной антенной и старыми тумблерами. — Мы не стали мудрить с частотной модуляцией. Наш КВ-передатчик передаёт простейшие цифровые комбинации — фактически, модернизированную азбуку Морзе. Сигнал идёт на бортовые реле, а те отключают или включают определенные секторы на верхнем кольцевом электроде.
— И что это даёт на практике? — подался вперёд Виктор Виленович.
— Смотрите, — я нажал короткую комбинацию на пульте.
Аппарат едва заметно качнуло.
— Когда мы цифровым кодом отключаем часть секторов с одной стороны верхнего кольца, плотность статического поля там мгновенно падает, — пояснил я, пока тарелка плавно накренилась на пятнадцать градусов к морю. — Внешнее давление эфирной среды на эту часть диска ослабевает, аппарат теряет баланс и соскальзывает в сторону наклона. Чем больше секторов с одной стороны мы гасим — тем сильнее наклон и тем выше скорость горизонтального полёта!
Тарелка с тихим шелестом послушно сместилась на пару метров в сторону кипарисов и снова замерла.
— А вертикальный подъём? — допытывался Владимир, сверяя что-то в блокноте. — За счёт чего регулируем высоту?
— А за высоту отвечают встречно вращающиеся пары дисков Банетти внутри корпуса, — ответил я. — Изменяем скорость их вращения — меняется общее разделение зарядов и суммарная подъемная сила. Быстрее крутятся диски — тарелка идет свечой вверх. Замедляются — плавно садится на траву.
— Гениально и просто, — прошептал Сергей, наблюдая за стоящей в воздухе машиной. — Никаких микропроцессоров, которые можно заглушить РЭБом, никаких сложных мозгов. Чистая физика, диски Банетти и КВ-команды.
Виктор Виленович прищурился, глядя на висящий в воздухе диск, и похлопал меня по плечу:
— Ну что, «майор Громов»... Первые ходовые испытания на Фиоленте прошли успешно. Теперь осталось понять: куда мы на этой красоте полетим в наш первый настоящий рейс?

Физика вакуума и система безопасности
Сергей обошёл висящий в воздухе аппарат по кругу, осторожно прислушиваясь.
— Слушай, Гром... — Сергей наморщил лоб и почесал затылок. — А у меня возник логичный вопрос. Мы же когда в цеху эти диски Банетти на стенде гоняли без корпуса — там такой гул стоял, и вибрация по полу шла, что уши закладывало! Два электродвигателя постоянного тока крутят девять пар дисков. А сейчас... мы стоим в двух шагах, и тишина полная! Куда делся весь звук и вибрация?
Владимир и Виктор Виленович тоже перевели взгляды на меня, ожидав объяснения.
— А всё дело в эффекте экранирования среды, — улыбнулся я. — Смотрите, что происходит: когда на верхние секторы купола подаётся вращающийся статический заряд, над корпусом тарелки мгновенно формируется локальная воронка разрежения эфирной среды.
— Втягивающая воронка? — переспросил Владимир.
— Именно. И в эту воронку устремляется весь аппарат. Но главное — при выходе на рабочий режим вокруг корпуса образуется плотный вакуумный кокон. А вакуум, как мы знаем из школьной физики, звук не проводит вообще. По этой причине никакой гул моторов, никакой свист вращающихся дисков Банетти не может пробиться наружу. Мы можем услышать лёгкий щелчок или шелест только в момент самого взлёта, когда кокон только формируется, или в момент полного выключения, когда он распадается.
— Подожди... — Виктор Виленович аж затаил дыхание, осознавая масштаб. — Если вокруг машины образуется вакуумно-эфирный кокон... это же значит, что радиосигнал радара от неё тоже не отразится?
— Именно так, — кивнул я. — Для любой радиолокационной станции ПВО мы будем выглядеть как пустое место. А на высокой скорости, когда ионизация достигнет пика, аппарат станет невидимым и визуально — свет просто начнёт огибать этот кокон. Но это нам ещё только предстоит проверить на практике.
Сергей задорно ухмыльнулся и с горящими глазами посмотрел на парящий диск:
— Ну что, мужики? Раз она такая тихая да незаметная... может, залезем вовнутрь да полетаем? Испробуем в деле?
— Предложение заманчивое, — засмеялся я, но тут же качнул головой. — Но пока категорически отменяется. Я ещё не реализовал аварийные системы.
— Аварийные системы? — удивился Владимир. — А что с ними не так? У нас же всё собрано на совесть!
— Смотрите сами, — я подошёл к аппарату и постучал пальцем по нижней панели. — Сейчас у нас установлен один силовой блок: девять пар дисков Банетти, и их привод запитан всего от двух двигателей постоянного тока. Приводят всё в движение аккумуляторные батареи. А теперь представьте: в воздухе вылетает один электромотор или коротит обмотка. Что происходит? Мы эпично, камнем летим вниз на матушку-землю! У нас даже элементарных парашютов нет, чтобы гасить падение этой шестиметровой махины.
— Да-а... — протянул Сергей, почесывая подбородок. — Насчёт камня на землю ты прав. Врезаться в Крымские горы на свободной падающей железке желания мало. И как ты собираешься решать эту проблему?
— Легко и по военной классике — тройным резервированием, — ответил я. — Мы вместо одного силового блока сделаем три одинаковых двигателя и поставим их этажеркой — один над другим.
— Три этажа дисков? — уточняя, спросил Владимир.
— Именно! У каждого этажа — свои два электродвигателя постоянного тока, у каждого свои девять пар дисков Банетти и свой отдельный независимый блок аккумуляторных батарей. Выходит из строя первый двигатель — автоматика мгновенно подключает второй. Вылетает второй — вступает в работу третий.
— А если, не дай Бог, вылетает и третий? — с ухмылкой прищурился Виктор Виленович. — Ну, мало ли — марсиане нападут или банку с огурцами в привод заклинит?
— А на этот самый крайний случай, — рассмеялся я, — в самой верхней точке купола мы смонтируем герметичный отсек с выстреливающим парашютом. Как у спускаемых космических капсул! Если всё обесточивается наглухо — пиропатрон выбивает крышку, купол раскрывается, и мы плавно опускаемся на землю.
— Вот это подход! — шлёпнул себя по колену Сергей. — Три этажа движков да парашют на макушку! Вот теперь я узнаю нашего строителя-сварщика. Без трёхкратного запаса прочности даже дачную беседку не построит, не то что антигравитационный корабль!
— Не «тарелку», не «антигравитационный корабль», а ВиМану, — поправил его я.
Сергей удивлённо хмыкнул и перевёл на меня взгляд: — А почему виману? Ты что, «Махабхараты» с индийскими ведами начитался?
— Я не знаю, кто и зачем писал «Махабхарату», — ответил я с улыбкой, — но, по-моему, это просто древнее сокращение от двух вполне понятных слов: вихревая машина.
Мужики переглянулись, а Владимир даже приподнял бровь, осмысливая сказанное.
— Вихревая машина... — медленно повторил Сергей. — Ви-ма-на. Слушай, а ведь и правда сходится!
— А как иначе? — кивнул я. — Ведь главный принцип её полёта — это именно создание управляемого электростатического вихря над аппаратом. Древние люди видели, как эта штука летает, слышали название от пилотов, а со временем превратили инженерный термин в сказочные легенды. Так что мы не мифологией занимаемся, а восстанавливаем нормальную русскую терминологию.
Виктор Виленович задумчиво оглядел аппарат и с уважением произнёс: — «Вихревая машина»... Коротко, емко и по сути. Значит, строим трёхэтажный движок для нашей виманы, ставим аварийный купол и готовимся к первому настоящему вылету.

За пять часов до первого пуска. Севастополь, район «Соловьи»
Если вы хотите спрятать шестиметровую антигравитационную машину, не нужно строить подземный бункер в тайге. Достаточно снять обычный промышленный бокс на «Соловьях» — в шумном складском и промышленном районе Севастополя, где ежедневно сотни грузовиков грузят металлопрокат, рекламные щиты и плиту.
Наша «вимана» в полном сборе имела внушительные габариты: шесть метров в диаметре и три метра в высоту. Протащить такую махину целиком через город на Фиолент, не привлекая внимания ДПС и любопытных глаз, было нереально. Нас спасло то, что с самого начала я заложил в конструкцию модульный принцип.
Аппарат разбирался ровно на три основные части. Представьте себе круглый арбуз, который разрезали вертикально прямо по центру: получаются два больших полудиска-сферы (правый и левый сегменты). Третья часть — это центральный силовой сердечник, представлявший собой прочный защитный цилиндр диаметром один метр и высотой девяносто сантиметров. Именно в нём размещался двигательный отсек со стопкой из девяти пар дисков Банетти и приводом. По высоте в этот цилиндр как раз впритык помещались три таких силовых блока, доводя общую высоту корпуса до трёх метров.
Для перевозки мы взяли две обычные «Газели» с тентом. В первую аккуратно погрузили левую половину диска, закрепив её стяжными ремнями под углом. Во вторую загрузили правую половину и центральный цилиндр. Сверху всё это закрыли пыльными строительными тентами. Со стороны — банальная перевозка элементов вывески или объемного купола для очередного крымского ТРЦ.
Вся конструкция в сборе весила не более тонны. Секрет такой легкости крылся в материалах: все внутренние переборки и силовые шпангоуты мы спаяли из прочного пластика из которого паяют септики, а днище и обшивку собрали из сегментированных композитных алюминиевых панелей — тех самых, которыми облицовывают фасады многоэтажек.
У этих композитных панелей проявилось гениальное двухстороннее свойство: наружная алюминиевая обкладка была разделена на изолированные секторы и выполняла роль приемного электрода, на который подавался отрицательный потенциал от дисков Банетти. А внутренняя алюминиевая обкладка композита образует сплошной замкнутый контур — идеальную клетку Фарадея, полностью экранируя будущий экипаж и электронику от жуткой внешней статики. Из этого же композита Сергей собрал и защитный кожух центрального двигательного отсека.
Две «Газели» без суеты выехали с Соловьев и через полчаса уже сворачивали на грунтовые дороги дачных массивов Фиолента, затерянных среди крымских сосен и кипарисов...
Сборка на дачной лужайке заняла от силы часа полтора. Центральный цилиндр встал на ровную площадку, к нему с двух сторон состыковались полудиски, защелкнулись внутренние зажимы, соединились шины КВ-управления, и перед нами предстал монолитный, хищно блестящий аппарат.
И вот, прошло пару часов, и мы стоим перед готовой лежащей на газоне виманой.
— А что дальше-то? — Сергей с любопытством обошёл виману. — Так и будет на траве валяться?
— Всё предусмотрено, — улыбнулся я и нажал на пульте короткую КВ-команду.
Сначала снизу корпуса со связующим тихим кликом начали выдвигаться четыре опоры.
— Это обычные 12-вольтовые электрические приводы для автоматического открывания окон и фрамуг, — пояснил я, пока штоки плавно опускались на траву. — Небольшие «палки» с электромоторчиками, простые и надёжные. Самое главное — они тщательно изолированы от несущей обшивки корпуса толстыми резиновыми прокладками. Металл опор не должен контактировать со статикой купола, иначе взлететь просто не получится, так как вимана заземлится и кулоновское отталкивание заряда не произойдет.
Приводы практически бесшумно встали на почву, и аппарат мягко опёрся на свои четыре ноги.
Сразу после этого на боковой поверхности диска бесшумно пришёл в движение один из сегментов обшивки. Сработало ещё одно изящное решение: с помощью той же КВ-команды два сектора — верхний и нижний, расположенные друг напротив друга, — начали расход в разные стороны. Верхний сегмент плавно поднялся вверх, образовав козырёк, а нижний опустился на землю, превратившись в удобную аппарель.
В корпусе открылся проход шириной около метра. Через эту «пасть» можно было легко заносить на борт габаритное оборудование, аккумуляторы или заходить самому.
— Заходите, оцените эргономику, — пригласил я мужиков.
Мы по очереди поднялись по аппарели и оказались внутри. Внутренний объем виманы приятно удивлял. Снаружи машина казалась довольно приплюснутой, но внутри благодаря трёхметровой общей высоте купола было неожиданно просторно. Человек средним ростом 1,70–1,80 метра мог спокойно ходить в полный рост и, даже вытянув руку вверх, не доставал до потолочного перекрытия вплоть до самых краёв диска. Всё пространство внутри было абсолютно свободным для перемещения и обзора — только в самом центре возвышался тот самый защитный цилиндр двигателя диаметром в метр.
— Хорошо-то как... — огляделся Сергей, проведя рукой по гладкой внутренней обшивке. — Никаких перегородок, места хоть танцуй.
— И обратите внимание на компоновку, — я указал на нижнее основание центрального цилиндра. — Сам силовой блок приподнят над полом. Под ним образовалась изолированная ниша, разделённая на несколько ячеек. Туда мы устанавливаем мощный блок аккумуляторов.
— От них запитано всё бортовое оборудование? — уточнил Владимир, присев и разглядывая клеммы.
— Абсолютно всё, — кивнул я. — От батарей запитана вся низковольтная автоматика: освещение, электроприводы аппарели, посадочные ноги и, главное, два двигателя постоянного тока, которые крутят диски Банетти. Кстати, сами электродвигатели всего по 300 ватт мощности каждый! Сверхмощные моторы тут просто не нужны.
— Трехсотваттные моторы поднимают тонну веса?! — удивился Сергей. — Всего триста ватт?
— А нам не нужно преодолевать массу, нам нужно только поддерживать вращение дисков, — пояснил я. — Скорость вращения тут совсем небольшая. Во время максимальных стендовых испытаний в цеху мы разгоняли их всего до 500 оборотов в минуту. Хотя, по расчётам, для устойчивой подъемной силы и формирования статико-эфирного вихря достаточно даже 100 оборотов!
— А как регулируется высота полёта? — спросил Виктор Виленович.
— Простейшим тиристорным регулятором напряжения для ДПТ, — ответил я. — Подаём чуть больше напряжения — обороты дисков Банетти растут, разделение зарядов усиливается, и плотность поля под куполом выталкивает виману выше. Убавляем напряжение — обороты падают, и машина плавно снижается. Никакой сложной механики изменяемого шага или гироскопов — всё регулируется плавным изменением электрического потенциала на моторах.

Кабина управления и системы обзора
— Слушай, Алексей, — Сергей осмотрелся вокруг, стоя посреди свободного пространства, — с аппарелью и аккумуляторами всё ясно. А как пилоту рулить этой бандурой изнутри? Окон-то на корпусе нет, кругом сплошная композитная броня с клеткой Фарадея!
— А окна нам и не нужны, — ответил я, с улыбкой показав на верхнюю часть внутреннего периметра. — Сплошной корпус — это наша безопасность и прочность. Для обзора мы используем дублированную систему внешних камер.
Я указал на подготовленные места под монтаж оборудования:
— По внешнему периметру виманы монтируются защищенные широкоугольные видеокамеры. Картинка с них подаётся прямо в кабину. У нас здесь предусмотрено два полноценных рабочих места, как в современной авиации — командир и второй пилот или штурман. У каждого — свой комплект из пяти мониторов. Итого десять экранов на двоих.
— Зачем столько? — уточнил Владимир.
— Ради той же абсолютной надежности, — пояснил я. — Из пяти мониторов каждого поста три центральных дают панораму в 360 градусов: курс 120 градусов, правый 120 и левый борт 120. Ещё два монитора — один вверху и один внизу — контролируют пространство над куполом и расстояние до земли под корпусом виманы. Если у командира случайно отключится один из экранов, штурман со своего поста мгновенно подстрахует и возьмёт визуальный контроль на себя.
— А управление как делится? — спросил Сергей, глядя на кресла.
— На обоих постах стоят одинаковые удобные джойстики-манипуляторы, — показал я рукой. — Они работают по схеме спаренного дублирования. Направление наклона джойстика указывает направление полёта: отклонил ручку вперёд — импульсный код отключает секторы на передней части кольцевого электрода, давление среды спереди проседает, и вимана соскальзывает вперёд. Чем сильнее наклон — тем выше скорость. Потянул на себя — машина тормозит. Управление перехватывается с любого поста нажатием одной кнопки, а если один джойстик выйдет из строя или заклинит, второе место автоматически становится главным.
— Продумано, — одобрительно крякнул Сергей. — Как в хорошем боевом вертолёте или батискафе! Если один пилот отрубился или железка подвела — второй подхватывает без паники.
— Браво, — подытожил Владимир, потирая руки. — Десять экранов на двоих, дублированные джойстики, тройное резервирование двигателей и парашют на макушке.
Тут Сергей почесал затылок, хмыкнул и с хитринкой оглядел свободное пространство вокруг центрального цилиндра:
— Слушайте, мужики... Техника — это, конечно, хорошо. А если в дальнем полёте приспичит, что делать? Вопрос-то житейский, но правильный!
Мы с мужиками дружно расхохотались.
— Вопрос не просто правильный, а первостепенный, — улыбнулся я. — Мы вот в этом секторе компактный биотуалет соорудим. Да и вообще, место позволяет сделать полноценный отсек для отдыха. Мы тут все уже далеко не мальчики, спина и ноги комфорта требуют. Поставим хотя бы пару откидных коек: двое пилотируют, двое отдыхают, потом поменялись.
— И мини-кухню надо обязательно! — оживился Владимир, подключившись к обсуждению. — Чайник, печку небольшую, запасы воды и тушёнки. Кушать-то в долгом рейсе тоже захочется!
— Да тут ещё много чего просится, мужики, — задумчиво произнёс я, посмотрев на потолочные панели. — Быт мы наладим, а вот по электронике есть одна задумка... Экраны и видеокамеры — это здорово для визуального обзора. Но вот найти бы нам где-нибудь АФАР от самолёта — активную фазированную антенную решётку. С помощью современной АФАР можно отслеживать всё воздушное пространство вокруг нашей виманы на несколько десятков километров! Вот это была бы тема.
Виктор Виленович прищурился и уважительно кивнул:
— АФАР — это серьёзно. С такой решёткой ни один истребитель или чужой радар незамеченным к нам не подберётся.
— Вот именно, — я посмотрел на друзей. — Так что подумайте, у кого из вас друзья или знакомые есть в авиации или в этой сфере. Через кого можно достать хотя бы бэушную или списанную фазовую решётку?
— Ищущий да обрящет! — ухмыльнулся Сергей.
— Ну а пока, — я ещё раз окинул взглядом наш аппарат, — готовимся к первому настоящему вылету!

Бюджет базовой сборки
(без АФАР и военной специфики) на 2026 год выглядит следующим образом:
1. Корпус и материалы (модульная система)
• Композитные панели (обшивка, клетка Фарадея, кожухи): На диск 6 м требуется порядка 70–80 м; композита (с учётом подрезки, раскроя и нахлестов). При цене 1200–1500 руб./м; — около 100 000 руб.
• Пластик для внутреннего каркаса и шпангоутов (листовой ПНД/полипропилен): Тот самый, из которого паяют септики. Около 20–25 листов толстого пластика, сварные прутки — примерно 60 000 руб.
• Медь и сотовый край: Медные шины, фрезеровка секторов, сотовая кромка под заказ у рекламщиков — 40 000 руб.
2. Механика, приводы и силовая часть
• Диски Банетти (9 пар): Заготовки, листовая медь/алюминий, балансировка и изолирующие втулки — 50 000 руб.
• Электродвигатели постоянного тока (2 шт. по 300 Вт) + тиристорные регуляторы: Обычные промышленные ДПТ на 12/24 В — около 30 000 руб. за пару с контроллерами.
• Выдвижные ножки и аппарель: 6 актуаторов для окон/фрамуг (12 В) с хорошим усилием и изоляторами — около 30 000 руб.
3. Электроника, управление и питание
• Аккумуляторный блок (тяговые литий-железо-фосфатные LiFePO4 или AGM): Для питания 600 Вт моторов и бортовой сети на пару часов работы — около 120 000–150 000 руб.
• КВ-передатчик, приемники и блок реле: Старая советская или радиолюбительская КВ-радиостанция + шифратор на реле (Морзе) — 20 000 руб.
• Камеры и 10 мониторов (по 5 на пост): Камеры с защитными объективами (10 шт.) и автомобильные/промышленные LCD-мониторы — 100 000 руб.
4. Логистика и сборка
• Аренда бокса на «Соловьях», расходники (крепеж, резиновые прокладки, провода), бензин для двух «Газелей» — около 50 000 руб.
Итоговая смета
• Базовая вимана в текущей сборке: ~600 000 – 650 000 рублей (по цене подержанной «Лады Граны»).

Глава 8. Энергетический цугцванг
I. Вена, Австрия. Штаб-квартира ОПЕК
Заседание закрытого комитета по стратегическому анализу проходило в атмосфере строжайшей секретности. За массивным столом из тёмного ореха сидели ключевые фигуры: представительные шейхи в белоснежных кандурах, чипорные британские консультанты и молчаливые аналитики из крупнейших транснациональных нефтяных корпораций.
Настенный проектор выводил на экран не график котировок Brent, а спутниковые снимки и фрагменты радиоэлектронной разведки.
— Мы собрались здесь не для того, чтобы обсуждать очередные квоты на добычу, — сухо начал председательствующий, старый арабский шейх с цепким взглядом. — Речь идёт о выживании всей нашей отрасли. По нашим каналам прошла утечка: в России набирает обороты проект, способный обнулить мировой рынок углеводородов в течение пары лет.
Один из представителей ТНК слегка нахмурился: — Ваше Высочество, мы слышали эти сказки про «зелёную энергетику» и новые аккумуляторы десятки раз. Все они упираются в физику и сырьевую базу.
— Это не аккумуляторы и не ветряки, — отрезал шейх и кликнул пультом. На экране появились фрагменты распечаток закрытых радиоперехватов. — Это бестопливная технология, работающая на статических полях и эфирной динамике. Ни газа, ни солярки, ни бензина. Но самое опасное не это. По данным нашей агентуры, за проектом стоит не одинокий безумец, а глубоко законспирированная ячейка внутри российской Службы экономической безопасности ФСБ.
По кабинету прошёл глухой ропот.
— Они готовят глобальный энергетический переворот, — продолжил шейх. — В документах утечки фигурирует позывной или фамилия ключевого разработчика — Громов. Чекисты пытаются скрыть эту разработку, чтобы в нужный момент обрушить мировые рынки и продиктовать свои условия.
Шейх сделал паузу, обведя присутствующих тяжёлым взглядом: — Официально давить на Москву через Минэнерго мы не можем — они всё будут отрицать. Поэтому мы начинаем собственное тихое расследование. Задействуйте всю нашу кротовую сеть внутри российских силовых структур. Задействуйте всех подставных агентов, купленных чиновников и «крыс» в смежных ведомствах. Мне нужны любые данные по этому Громову и по этой секретной ячейке. Если эта штука действительно летает и работает без капли нефти... она должна исчезнуть вместе с её создателями до того, как они сделают первый официальный анонс.
II. Москва, Лубянка. Служба экономической безопасности ФСБ
Кабинет начальника СЭБ генерал-майора был погружен в полумрак. За плотными шторами шумела вечерняя Москва, но за дубовыми дверями с тройной шумоизоляцией атмосфера была натянута, как стальной трос.
Генерал бросил на стол пухлую папку с красным грифом «Совершенно секретно».
— Полковник, ты мне эти сказки про обычные рыночные колебания оставь для отчётов в Минэнерго, — жёстко произнёс генерал, опёршись сухими кулаками о стол. — Завтра в Вену на заседание ОПЕК летит наша официальная делегация, а у меня на столе лежит сводка от контрразведки из Австрии. Знаешь, о чём перешёптываются нефтяные магнаты и их ищейки из ТНК?
Полковник аккуратно поправил галстук, не отводя взгляда: — Слушаю, Анатолий Сергеевич.
— Они убеждены, что мы подминаем под себя мировой рынок! — тихо, но с угрозой сказал генерал. — До венского секретариата дошли слухи, что внутри наших структур сформировалась неучтённая ячейка. Якобы мы готовим глобальную технологическую диверсию. И не против какого-то конкретного трубопровода, а против всей традиционной энергетики!
Полковник нахмурился: — Анатолий Сергеевич, это бред. ОПЕК просто нервничает из-за просадки квот. Никаких диверсий мы не планируем. У нас на контроле только защита ТЭК от серого экспорта и вражеских закладок.
— Я знаю, что мы ничего не санкционировали! — отрезал генерал. — Но международники вбили себе в голову, что у нас внутри зреет заговор. И, что самое паршивое, в их утечках фигурирует конкретная фамилия. Они ищут нашего человека. Фамилия — Громов.
Полковник едва заметно вздрогнул: — Громов?.. У нас по базе СЭБ прослеживается пара десятков Громовых. От майоров в регионах до отставников.
— Вот именно! — генерал присел в кресло и снизил голос до шепота. — Либо иностранцы через своих «крыс» потянули за ниточку и нашли то, чего мы сами в собственном ведомстве ещё не увидели, либо против нас разыгрывают сложнейшую комбинацию. Но если внутри ведомства действительно кто-то самовольно мутит воду и собрал хреновину, способную встряхнуть весь шарик... я хочу знать, кто этот Громов, раньше, чем ведомственные аналитики из Вены найдут его через своих ищеек! Просеять всех Громовых от Москвы до Крыма. Действуй.
III. Москва, Лубянка. Ведомственная курилка
Выйдя из генеральского кабинета, полковник Соколов спустился во внутренний дворик. В глубине, за неприметной решётчатой дверью, располагалась ведомственная курилка. У вытяжки уже стоял его давний приятель — полковник из аналитического отдела, хмуро разглядывая сигаретный дым.
Соколов щелкнул зажигалкой, глубоко затянулся и тихо произнес: — Наш старший опять на ушах. Вена прислала сигнал: ищут какого-то Громова, шепчутся про ячейку внутри ведомства, которая готовит энергетический переворот. Требуют перерыть все базы.
Аналитик усмехнулся, стряхивая пепел в массивную металлическую урну: — Заговор, говоришь? Да тут никакой ячейки не надо, всё и так трещит по швам. У меня зять вчера в области три часа на заправку простоял. Звонит, матерится: «Деньги есть, любые карты готов приложить — а бензина просто нет! На АЗС висят таблички „Только для спецтранспорта“». Век высоких технологий, чёрт знает что происходит! Чтобы на дачу съездить, надо полбака «по знакомству» сливать.
— Вот и ОПЕК нервничает, — Соколов понизил голос до шепота, посмотрев на закрытую дверь. — По их информации, какой-то наш умелец собрал хреновину, которой ни бензин, ни солярка, ни газ вообще не упёрлись. Летает на какой-то статике, на эфирном поле... И главное — работает без шума и пыли.
Аналитик замер с сигаретой у губ, а потом вдруг с ухмылкой качнул головой: — Слушай, Соколов... А где записаться в эту ячейку? Ты не знаешь?
Соколов поперхнулся дымом: — Ты совсем страх потерял?
— Да я серьёзно! — рассмеялся аналитик, но в глазах его мелькнула абсолютная искренность. — Я бы этого Громова сам на руках по Лубянке пронёс! Честно, если бы мне сказали, что где-то реально есть эти мужики и они собираются весь этот бензиновый дурдом разнести к чертям собачьим — я бы сам к ним с руками и ногами перевёлся. И пол-управления нашего тихонько за собой увёл. Потому что достало! Завтра бензин по купонам сделают, а мы будем бегать по лесам и искать Кулибина, который нас из этой каменной эры вытащить пытается? Чтобы его потом в кандалы заковать, а нефтяникам жизнь облегчить?
— Официальная установка — «ликвидировать угрозу нестабильности», — сухо отозвался Соколов, хотя сам едва сдержал улыбку.
— Эх, ликвидаторы... — аналитик выбросил окурок. — Ты только представь: летает на эфире! Ни выхлопа, ни АЗС, ни налога на лошадиные силы. Да за один такой аппарат любой нормальный мужик сейчас полжизни отдаст.
Соколов молча допил остывший кофе из пластикового стаканчика и посмотрел на серое московское небо.
— Потише ты, ликвидатор... — тихо сказал он. — Искать этого Громова нам всё равно придётся. Только вот если мы его найдём первыми... то ещё большой вопрос, будем мы его арестовывать или просить сделать нам по знакомству ещё парочку таких «тарелок».

IV. Вена, Австрия. Штаб-квартира ОПЕК
Спустя несколько дней в том же затенённом кабинете венской штаб-квартиры снова собрался узкий круг стратегического комитета. На этот раз атмосфера за столом из тёмного ореха была не просто натянутой — она напоминала готовящийся к взрыву котел.
На трибуне стоял главный аналитик по Восточной Европе, державший в руках пачку распечаток электронной разведки и агентурных донесений.
— Ваше Высочество, господа, — начал аналитик, переведя дыхание. — Мы получили свежие данные от нашей агентурной сети из Москвы. Проведена глубокая проверка сигналов по линии Службы экономической безопасности ФСБ. Результаты, мягко говоря, тревожные.
Председательствующий шейх слегка нагнулся вперёд, опершись сухими пальцами о перстень: — Они готовят официальный анонс технологии?
— В том-то и дело, что нет! — эмоционально ответил аналитик. — Наши «крысы» в Лубянском аппарате подтверждают: никаких официальных санкций, приказов или проектов по контролю этого инженера руководство ФСБ не давало. Если какие-то действия вокруг него и велись, то исключительно неофициально, в рамках частных инициатив или глубокого прикрытия. Более того — наш запрос вызвал у них настоящую панику. Лубянка запустила масштабное внутреннее расследование и сама судорожно пытается понять, от кого исходит угроза.
По кабинету прошёл глухой шум. Представитель британского нефтяного гиганта поправил очки: — То есть российская контрразведка сама не контролирует ситуацию?
— Именно! По базе СЭБ они сейчас судорожно просеивают порядка двадцати человек с фамилией Громов — как действующих офицеров, так и отставников, — продолжал докладчик. — И отсюда вырисовывается ключевая версия нашей аналитической группы: мы имеем дело не с государственной программой России, а с автономной ячейкой, которую сформировал кто-то из отставных высокопоставленных сотрудников спецслужб.
— Подпольный синдикат внутри силовых структур? — прищурился шейх.
— Хуже, Ваше Высочество, — понизил голос аналитик. — Внутри самой ФСБ, на фоне разрастающегося топливного кризиса, дикого роста цен и пустеющих АЗС, стремительно зреют... скажем так, крайне опасные, почти революционные настроения. Офицеры среднего и младшего звена на местах устали от углеводородного тупика. Если эта отставная ячейка с Громовым во главе сейчас выдаст им работающую бестопливную технологию, силовики могут просто отказаться её блокировать. Они встанут на их сторону! Это создаёт критическую угрозу не только для наших квот, но и для всей глобальной финансово-энергетической системы.
Председательствующий молча поднялся с кресла. Он подошёл к окну, за которым открывался панорамный вид на спокойную, сытую Вену, и несколько секунд разглядывал город.
— Если Лубянка потеряла контроль над собственными людьми, мы не можем полагаться на их внутреннее расследование, — произнёс шейх с ледяной прохладой в голосе. Повернувшись к присутствующим, он оперся руками о стол: — Ситуация вышла в фазу прямого риска. Приоритет номер один: найти этого инженера и ликвидировать его вместе со всеми наработками. Любыми средствами. Задействуйте наши частные группы, наёмников, любую легальную и нелегальную агентскую сеть на территории России. В живых он остаться не должен. Если этот бестопливный хаос вырвется наружу — ликвидировать придётся уже всю нашу индустрию.

V. Москва, Лубянка. Кабинет начальника СЭБ ФСБ
Спустя три часа после экстренных сообщений из Вены генерал-майор снова вызвал полковника Соколова. На этот раз лицо начальника службы выглядело не просто обеспокоенным — в нём читалась холодная, яростная концентрированность.
— Анатолий Сергеевич, запрашивали? — Соколов закрыл за собой дубовую дверь.
— Садись, — коротко бросил генерал, указывая на приставной стол. — Наша контрразведка зафиксировала дикую активность. В Вене, похоже, окончательно с катушек слетели. Они активировали на нашей территории практически все свои спящие ячейки, агентские сети и покупных «крыс».
Соколов приподнял бровь: — Всех сразу? Это же прямая самоликвидация всей их агентуры.
— Вот именно! Второпях и панике они совершают ошибку за ошибкой. Ломают радиообмен, светят зашифрованные каналы, вылезают через свои давние контакты в регионах. Наши парни из центрального аппарата за последние шесть часов уже вычислили по меньшей мере десяток их «глаз» и «ушей» — от коммерческих структур при Минэнерго до мелких соглядатаев в силовых ведомствах.
Генерал тяжело ударил кулаком по столешнице: — Срочно! Всех выявленных агентов нейтрализовать прямо сейчас. Взять жестко, без шума и пыли, и выжать по максимуму на допросах. Я хочу знать сегодня же, до полуночи: что именно они успели нарыть, какие у них конкретные данные по Громову и кого они уже отправили «на полевые работы». Действуйте!

VI. Спустя 12 часов. Кабинет начальника СЭБ ФСБ
Полковник Соколов вошёл без стука. В руках у него была свежая папка с оперативными сводками с мест.
— Докладывай, — генерал поднял усталые глаза от документов.
— Анатолий Сергеевич, по вашему приказу взяли всех зафиксированных агентов службы безопасности ОПЕК. Допрашивали всю ночь. Паника у них была обоснованной: Вена дала им прямой приказ на физическую ликвидацию объекта номер один — того самого инженера, который разрабатывал бестопливную систему.
— И? Они успели выйти на след?
Соколов едва заметно улыбнулся: — Успели. У них сработала стандартная методичка. В Крым была отправлена группа ликвидаторов — пять профессионалов с прикрытием, плюс фургон, напичканный спецсвязью и сканерами под самую крышу. Задача была простая: зачистить инженера, забрать чертежи и утилизировать прототип.
Генерал выпрямился в кресле: — И где эта группа сейчас?
— Спокойно отдыхает на дне затопленного карьера под Севастополем, — чеканно ответил Соколов. — Вместе со своим фургоном, высокочастотной электроникой и всем арсеналом.
Генерал на секунду замер: — Как?.. Кто их сработал? Наша группа быстрого реагирования?
— В том-то и дело, что не наша, — Соколов положил расшифровку перед генералом. — Всю эту ликвидацию взял на себя один-единственный человек. По предварительным данным разведки — тот самый майор Громов. Наш отставник, который, судя по всему, и обеспечивает прикрытие. Он их группу раскатал так чисто и быстро, что в венском секретариате сейчас объявлен коричневый уровень опасности.
Генерал молча вчитывался в строчки радиоперехвата, после чего подпёр подбородок руками: — Личность самого инженера выяснили? Кто он такой вообще?
— Да, установили полностью, — Соколов открыл внутреннюю вкладку дела. — Обычный мужик. Точнее, обычный, но крайне рукастый. Занимается строительством домов по русской каркасной технологии — РКТ. Сам эту технологию разработал, запатентовал, построил уже больше восьмидесяти домов по Краснодарскому краю и в Крыму. А в свободное от стройки время изучал эфиродинамику и собирал прототипы прямо у себя в гараже.
Генерал выслушал, на мгновение задумался, а затем жёстко чеканно произнёс: — Так. Брать его, силовые операции проводить или, убереги бог, нейтрализовать — запрещаю категорически. Нам нужно точно знать, где они находятся и чем занимаются. Соколов, мне нужен каждый их шаг! Установите круглосуточное негласное наблюдение. Инженера и Громова не спугните, ведите аккуратно. Я должен знать обо всех их перемещениях 24 на 7. Понял?
— Принято, Анатолий Сергеевич. Установим плотную слежку.

VII. Ведомственная курилка. Спустя полчаса
Соколов снова стоял у знакомой вытяжки в полутёмной курилке. Зажигалка щелкнула, и он с удовольствием затянулся. Рядом уже крутился его давний приятель — полковник-аналитик.
— Ну что там у старшего? — тихо спросил аналитик, озираясь на дверь. — Дал команду «фас»? Зачищать Кулибина с его отставником?
— А вот и нет, — Соколов пустил струйку дыма и усмехнулся. — А шеф-то у нас, оказывается, совсем не дурак. Я уж, грешным делом, думал, он сейчас орать начнёт, приказ на ликвидацию подпишет, чтобы нефтяников не нервировать... А он потребовал только установить круглосуточную слежку. Хочет знать каждый их шаг, но пальцем мужиков не трогать.
Аналитик уважительно крякнул: — Надо же... Думает шеф. Понимает, куда ветер дует. И кто этот изобретатель?
— Да обычный строитель! Застроил пол-Кубани и Крым. А параллельно в гараже эфиродинамику до ума доводил.
— Красава мужик! — аналитик аж просиял. — Строитель, значит... А вот насчёт «просто следить» — Соколов, ты меня прости, но это детские сказки.
Соколов прищурился: — Это ты к чему?
— К тому! Найти-то мы этого парня с Громовым сейчас быстро найдём, дело нехитрое. Но просто стоять в стороне и смотреть через бинокль я бы лично не стал.
Аналитик подошёл ближе и понизил голос до едва слышного шепота: — Ты же сам понимаешь: опековцы после карьера окончательно взбесятся. Они сейчас подтянут отморозков из международных частных военных компаний. И если вычислят инженера — а этот случай случится на сто процентов и в самое ближайшее время, буквально в дни или даже часы... Они же попытаются «опекать» его до самой смерти.
Соколов молча дослушал приятеля и сам медленно кивнул.
— Вот и я о том же, — продолжал аналитик, азартно блеснув глазами. — Давай-ка мы с тобой организуем своих проверенных ребят. И обеспечим этому хлопцу-строителю железобетонное прикрытие! Чтобы если международная шваль снова сунется — они не просто на дно карьера ушли, а вообще забыли дорогу на наш полуостров. В обиду мы нашего Кулибина не дадим.
Соколов выбросил окурок в урну и пожал другу руку: — Договорились. Готовь парней. Будет у нашего строителя не просто слежка, а самый надёжный «щит», о котором он даже не догадывается.

Глава 9. Незваный фанат
Дорога от цеха до Фиолента всегда действовала на меня как перезагрузка. Густой, прохладный вечерний воздух бил в забрало шлема, мотор Honda Lead ровно урчал под сиденьем, а в голове всё ещё вертелись чертежи и компоновка жилого блока с мониторами.
Но где-то на середине пути, после выезда на шоссе, в зеркалах заднего вида появилось странное ощущение. Неопределённый тёмный седан держался метрах в ста пятидесяти позади. Он не пытался обгонять, не прижимал, но на поворотах и редких светофорах неотступно следовал за скутером. На грунтовке к дачному массиву машина притормозила у обочины и погасила фары. «Показалось, наверное. Забор на даче строят кому-нибудь», — подумал я, сворачивая на знакомую улицу.
Дача Виктора Виленовича — мой оазис последних недель — встречала тишиной. Я заехал на участок, заглушил движок, с наслаждением сбросил шлем на сиденье и расстегнул куртку. В воздухе пахло сухой полынью и близким морем.
Только я сделал пару шагов к крыльцу, как из тёмной тени за углом дома донёсся спокойный, мягкий бархатный баритон:
—Добрый вечер. Гостей примете не по регламенту?
Я мгновенно собрался, повернувшись на звук.
Из тени виноградной арки медленно выплыла фигура. Мужчина лет сорока пяти, подтянутый, в неприметной тёмно-синей куртке и джинсах. Никакой агрессии, руки открыты, на губах — едва заметная, чуть ироничная улыбка. Взгляд быстрый, цепкий, но абсолютно доброжелательный.
— Вы кто такой? — спросил я, ненавязчиво сделав полшага назад к скутеру.
Мужчина слегка поднял ладони в успокаивающем жесте:
— Давайте скажем так: я ваш доброжелатель. Из, так сказать, вашей тайной фан-зоны. Зовите меня просто — Фанат. Я здесь не для того, чтобы пугать человека, который строит лучшие дома на побережье и параллельно ломает законы классической физики.
Он сделал шаг ближе, оставаясь на вежливой дистанции:
— Машину на въезде в массив заметили? Это мои парни. Нам пришлось ехать за вами от самого цеха, чтобы убедиться, что хвост сзади — это наши, а не чужие.
— И что «чужие»? — я прищурился.
— А «чужие» скоро будут, — Фанат выделил это голосом, сохраняя лёгкий, почти приятельский тон. — Вы, наступили на ноги очень большим дядям с нефтяными вышками. В Вене сейчас дикая паника, и на вас уже выписан билет в один конец. Но вы не переживайте: у нас в ведомстве мужики тоже бензин по купонам покупать не хотят. Поэтому за вами теперь пригляд. Железобетонное прикрытие, так сказать. На ту слежку, что увидите в ближайшие дни — внимания не обращайте, это свои. А вот если увидите не наших... ну, Громов вам уже показал, как с ними поступают.
— Заходить будете? — я кивнул на крыльцо. — Чай есть, пообщаемся нормально.
Мужчина улыбнулся и покачал головой:
— За предложение спасибо, но не могу. Формат встречи не тот, да и регламент жмёт. Давайте поступим так: вы обсудите всё с Громовым и вашими парнями. А завтра в двенадцать дня жду вас на нейтральной территории. Знаете смотровую площадку над Фиолентовским гротом? На самом краю обрыва. Вы, ваши друзья и я. Посидим, обсудим, как нам дальше вашу «фан-зону» расширять и от «ОПЕКунов» вас защищать.
Фанат чуть кивнул, повернулся и так же бесшумно, как появился, растворился в темноте дачной аллеи.
На следующий день ровно в полдень мы уже сидели за дальним столиком открытой террасы кафе с панорамным видом на море. Погода стояла бритвенно-чистая, а синева над Фиолентом казалась бесконечной. За столом собралась вся наша команда — я, Виктор, Сергей и Володя.
Поначалу мужики нагнетания не поняли, но когда я вкратце пересказал ночной визит у ворот, атмосфера за столом стала собранной.
Походка у Фаната была мягкой, легкой. Он подошёл к нашему столику один, без лишнего шума, держа в руках скромный фиолетовый пакетик Wildberries.
— Добрый день, полку прибыло? — Иван доброжелательно улыбнулся и с позволения выдвинул свободный стул. — Зовите меня просто Иван.
Я сдержанно кивнул и коротко представил команду: — Иван, знакомься. Это Виктор, это Сергей, а это Володя. Мужики, это Иван. Мой новый знакомый, о котором я вам рассказывал или как он себя называет просто "Фанат".
— Очень приятно, джентльмены, — Иван поставил пакетик прямо на край стола. — Тут у меня для вас скромные подарки. На досуге посмотрите, поделите между собой. А пока — давайте к делу.
Он окинул нас внимательным взглядом и прищурился: — И всё-таки, признайтесь... Кто из вас тот самый страшный и ужасный майор Громов? На кого в нашей центральной базе завелся отдельный том?
Я слегка усмехнулся и развёл руками: — А давайте Громовым будете вы. Потому что майор Громов изначально был персонажем абсолютно вымышленным. А теперь, похоже, материализовался в вашем лице.
Иван замер. На его обычно непроницаемом, тренированном лице чекиста впервые проскочило искреннее, нескрываемое изумление. На секунду он даже застыл с поднятыми бровями, а затем тихо, почти обескураженно хлопотно моргнул.
— Вымышленным?.. — переспросил он, переваривая услышанное. — Подождите. Если Громова не существует... То кто же тогда отправил купаться на дно карьера весёлых ребят вместе с их фургоном за пару миллионов долларов?
Я скромно потупил взгляд и принялся рассматривать рисунок на деревянной столешнице.
— Вы?.. — Иван подался вперёд, и его голос снизился до шепота. — Алексей, у нас в аналитике пол-управления головы сломало. Нам спецслужбы ОПЕК такую легенду принесли, что там работала группа спецназа высшей категории. Откуда у обычного инженера-строителя такие навыки и возможности?
— Ну как вам сказать... — я подмигнул мужикам. — Кино правильное в детстве смотрел. На тренировки хожу. Ну и эфиродинамика, знаете ли, в умелых руках даёт не только бесплатное электричество.
Сергей с Володей переглянулись и с трудом сдержали улыбки. Но тут моё внимание отвлеклось.
За соседним столиком у края террасы сидели двое крепких мужчин в штатском и неторопливо пили пиво. Один из них поднёс бокал к губам, и рукав его поло слегка задрался. На предплечье блеснула темная наколка: геральдический щит и меч, внутри которых переплетались чёрная капля нефти и змея.
Взгляд мой зацепился за этот символ намертво. Я напрягся.
Мужик с пивом мгновенно заметил моё замешательство и зацепившийся взгляд. Его лицо стало хищным, и рука плавно потянулась вниз, под стол, где на коленях лежал плотный тёмный пакет.
Иван тут же перехватил движение — без лишней суеты он мягко, но намертво прижал мою руку к столешнице: — Ситуация контролируется, Алексей...
В ту же секунду к столику с подносом легко подбежала симпатичная официантка. Но вместо того, чтобы поставить очередную кружку, она молниеносным движением бросила поднос в сторону, мертвой хваткой вцепилась мужику в запястье и резко дёрнула его на себя. В воздухе мелькнула её стройная нога — левое колено с глухим хрустом засадило нападавшему прямо в основание черепа, а руку с треском вывернуло за спину.
Мужик кулем рухнул с глухим стоном. На деревянный настил террасы с грохотом упал тяжёлый пакет, из которого вывалилась вороненая рукоять компактного пистолета-пулемета с массивным глушителем.
В то же мгновение со соседних мест подскочили двое парней в обычных футболках. Второй «нефтяник» даже не успел сунуть руку в карман — его сходу сбили с ног, жестко заломали руки за спину и впрессовали физиономией в доски. Всё произошло без единого крика, за какие-то три секунды.
Но на этом шоу не закончилось.
На парковке у въезда на террасу с визгом тормозов замер неприметный серый бусик. Из открывшейся боковой двери попыталась выскочить группа поддержки — четверо амбалов в тактических куртках, готовые прикрыть своих опекунов.
Однако выскочить они не успели. С обочины, буквально из ниоткуда, наперерез бусику вылетела наша ведомственная гвардия — крепыши в чёрных балаклавах и бронежилетах без опознавательных знаков.
В воздухе хлёстко раздалась пара сухих, оглушительных выстрелов в воздух. Дверь бусика вынесли вместе с водительским стеклом, за считанные секунды выдернули всю четверку наружу и буквально размазали их по асфальту под чеканное: «Мордой в землю, работаем!»
Сергей, Володя и Виктор сидели с открытыми ртами, не успевая переводить взгляд с террасы на парковку.
Иван же даже не обернулся на шум выстрелов. Он спокойненько отпил остывший чай из своей чашки, опустил её на блюдце и абсолютно ровным, бархатным голосом произнес:
— Ну вот... Вторую атаку мы с вами также успешно отразили. Можно продолжать наш диалог.
— И да, к слову, — Иван неспешно насыпал в чашку полложки сахара, пока за его спиной упаковывали в бусик недобитых ликвидаторов. — На крышах соседних коттеджей ещё пара снайперов сидела. С крупным калибром. Парни их тоже тихо зачистили пять минут назад. Так что, Алексей, вы кому-то очень серьёзно перешли дорогу. Если против вас уже целый взвод снайперов и штурмовиков пустили — шутки кончились.
Он оперся локтями о стол и посмотрел на меня со всей строгостью кадрового офицера:
— Поэтому давайте дальше без самодеятельности. Каждый свой шаг, каждый выезд с дачи или цеха вы согласовываете с нами. Мне нужно знать все ваши планы: что, где и с кем вы собираетесь делать в ближайшие дни. Это вопрос вашей же безопасности. И главное... — Иван понизил голос до едва слышного шепота. — Где вы храните чертежи, математические расчеты и схемы сборки генератора? Нам нужно немедленно взять эти материалы под войсковую охрану и вывезти в защищённый бункер.
Я переглянулся с Виктором, Володей и Сергеем. На наших лицах одновременно расплылись невинные улыбки.
— Иван... — протянул я, подперев щеку кулаком. — Схемы и чертежи вывезти не получится.
— Почему? — Иван мгновенно напрягся, подавшись вперёд. — Агентура запеленговала? Успели сжечь? Или спрятали в тайнике?
— Всё гораздо сложнее, — я усмехнулся. — Все наши чертежи, электрические схемы, теория эфиродинамики, пошаговая инструкция по сборке и даже подробная смета расходов на материалы... уже месяц как выложены в сеть.
Иван замер с ложкой в руке. — В сеть?.. В закрытый облачный архив? Под паролем?
— Да какой архив! — хохотнул Сергей. — На самых обычных форумах и литературных порталах! Разбросаны по инфопомойке в виде научно-фантастических повестей и примечаний автора. С детальным описанием каждого узла, вплоть до диаметра провода и шага намотки катушек!
На лице Ивана отобразилась такая гамма чувств, какой Лубянка не видела со времён развала Союза. Его глаза медленно округлились, губы чуть приоткрылись, а ложка в чашке замерла в воздухе. Человек, привыкший к сейфам с тройной печатью, подземным бункерам и грифу «Совершенно секретно», прямо сейчас пытался переварить тот факт, что главная технология XXI века лежала в открытом доступе между фанфиками и романами про попаданцев.
— То есть... — Иван запнулся, чеканно подбирая слова. — Вы выложили всё в открытый доступ?! Но постойте... А как же наши враги? Они ведь тоже могут начать создавать эти системы на основании ваших данных в любой точке земного шара!
Я спокойно посмотрел ему прямо в глаза и легко усмехнулся:
— Ну и пусть создают. ОПЕКовцам как раз до них будет намного проще дотянуться. Пусть они там за бугром грызут глотку сами себе и бегают за каждым кустарем с паяльником. А мы здесь, под вашей надежной крышей, спокойно займёмся реальным сектором экономики будущего.
Иван пару секунд молча переваривал мой ответ. Затем откинулся на спинку стула, покачал головой и тихо, сочно выдавил из себя:
— Господи... Аналитический отдел вторую неделю просчитывает варианты развития событий при вариантах утечки информации!
Он внезапно ткнул пальцем в мою сторону и тихим, уважительным тоном добавил: — Ну вы и жуки...
Иван задумчиво повертел в пальцах пустую чашку. На его лице отражалась напряжённая работа мысли — аналитический ум чекиста на ходу перестраивал привычные схемы глобальной безопасности.
— Слушайте, а ведь в этом есть колоссальный смысл, — медленно проговорил Иван, снизив голос. — Смотрите: если бы эта технология всплыла в какой-то одной конкретной стране, то её же собственные нефтегазовые корпорации быстро бы всё задушили на корню. Купили бы патенты, зачистили разработчиков и положили чертежи под сукно. А у вас получилось, что информация разлетелась по всему миру! Даже в тех странах, где отродясь не было своего газа и нефти, она может начать реализовываться прямо сейчас. Это же просто гениально... Это открытие с самого начала стало принадлежать всему человечеству.
Он на секунду замолчал, глядя на море, и качнул головой:
— Но вы хоть понимаете, что мы наделали? Вся нефтегазовая экономика планеты просто рухнет. А что будет дальше? Кто-то попытается присвоить технологию себе, начнется дикая гонка, жесточайший передел рынков... Как всё это вообще будет происходить?
— Нечто подобное в истории уже происходило, — спокойно ответил я, опираясь о край стола. — Помните, когда появились первые бензиновые двигатели? По всей планете стояли тысячелетние конезаводы, гигантские перевалочные пункты, где можно было сменить загнанную лошадь, заготовить тонны овса и сена... И тут — бац! Появились автомобили. На смену конной тяге пришли мотор и бензин. И что? Ничего, как-то пережили. Да, многие конезаводы обанкротились, старые олигархи потеряли прибыли, а кто-то молодой и шустрый поднял состояния.
Я сделал небольшую паузу и подмигнул мужикам:
— Но здесь всё будет гораздо проще. Чтобы создать летательный аппарат или бестопливный генератор, не нужно бурить многокилометровую скважину, строить танкеры и тянуть трубы через океаны. Такой генератор можно собрать буквально из подручных средств.
Я выразительно кивнул на фиолетовый пакетик, который Иван принёс с собой:
— Или вот... заказать половину комплектующих на Wildberries. Здесь гигантские транснациональные корпорации вообще не нужны. Сборку может тянуть любой сообразительный мастер-цеховик у себя в гараже. И глобализировать или монополизировать эту систему уже вряд ли у кого-то получится. Всё это моментально разбежится по частным мастерским и мелким конторам. Это даже запретить законодательно будет невозможно — паяльник и катушку меди из обращения не изымешь.
Иван подался вперёд, опершись грудью о стол, и его взгляд стал предельно собранным, кадровым:
— А с военной точки зрения? Вы просчитывали, что это даёт нам с военной точки зрения?
— С военной точки зрения это даёт нам конец войне, — отрезано и твёрдо ответил я. — По крайней мере, в том виде, в каком её знали последние сотни лет. Подумай сам, Ваня. Всё, ради чего раньше стравливали народы, за что жгли города и перекраивали границы, — всё это в один момент просто теряет смысл. Войн за контроль над нефтяными полями, газовыми трубами и шельфами больше не будет.
Я окинул взглядом тихую гладь моря за обрывом:
— Любой человек на планете сможет за символическую сумму приобрести бестопливный генератор. И этот компактный куб будет полностью обеспечивать его энергией и телом в любой точке Земли — хоть в тайге, хоть в пустыне. Не надо тянуть тысячи километров ЛЭП, строить дорогие трансформаторные подстанции. Гидро-, атомные, тепловые электростанции — всё это уходит в музей истории. Автозаводы в их привычном понимании, гигантские верфи — всё это трансформируется. Логистика упрощается буквально до щелчка пальцев. Так ради чего воевать? За что пускать кровь?
Иван молчал, замерев. Представленная картина была настолько грандиозной и одновременно простой, что в воздухе зависла звенящая тишина.
И тут Виктор Виленович, до этого молча слушавший наш диалог и неторопливо крутивший в руках бокал с минералкой, суховато хмыкнул и качнул головой:
— Эх, молодой ты ещё романтик, хоть и строитель грамотный.
Все перевели взгляд на Виктора. Старый инженер прищурился, глядя на далекий горизонт:
— Всё равно найдут, ради чего воевать. Люди — они такие. Не станет нефти и газа — за пресную воду начнут глотки резать. За плодородные территории. В конце концов, за массовое сознание и контроль над мозгами. Вражда не в розетке сидит, она в головах.
— Зато, Виктор Виленович, — улыбнулся Володя, потирая руки, — воевать на бензине по двести рублей за литр им точно больше не придётся!
За столом прокаталась волна легкого, сдержанного смеха. Напряжение спало окончательно.
Иван опустил взгляд на фиолетовый пакетик Wildberries, лежащий на краю стола, затем посмотрел на каждого из нас и тихо, с глубоким уважением произнёс:
— Да уж, мужики... Вы не просто «тарелку» в гараже собрали. Вы только что переписали историю на пару веков вперёд.
Иван уже собирался встать, но на секунду задержался и с искренним любопытством посмотрел на меня:
— Слушай, я тут в твоём досье читал, что ты ещё и автор какой-то особой строительной технологии. Я сам давно подумываю вырваться из городского «человейника» на землю. Насколько это вообще реально сегодня потянуть? И в чём там суть?
— Мысль отличная, Ваня, — улыбнулся я. — Свой дом — это совершенно другой уровень свободы, спокойствия и независимости. И главное — всё делается гораздо быстрее и проще, чем кажется. Мы возводим дома «под ключ» всего за три месяца — от эксклюзивного бесплатного проекта до новоселья.
Я подмигнул Виктору Виленовичу, который с улыбкой качнул головой, и продолжил:
— Схема простая: находишь участок, который тебе по душе. Сопоставляешь его цену с бюджетом дома твоей мечты. Если сумма сходится с твоими текущими активами — той же квартирой в городе, — продаёшь бетонную коробку, берешь землю, и через три месяца ты хозяин своего имения. Вот Виктор Виленович уже вовсю ощущает все плюсы — проект мы ему утвердили, сейчас как раз в активном поиске участка.
— А в чём секрет самой технологии? — прищурился Иван. — Почему именно три месяца?
— А про саму Русскую Каркасную Технологию (РКТ), её фишки, экономию и СанПиНовский микроклимат — просто забей в поиске: в ВК, на YouTube, в RuTube или Telegram. Я там, как и с генератором, ничего не скрывал: в коротких роликах разложил весь конструктив от «А» до «Я». Посмотри на досуге — гарантирую, в квартиру тебя после этого больше не затянешь.
Иван искренне хохотнул, поправил куртку и с уважением пожал мне руку:
— Договорились, «Читатель» ушёл изучать первоисточники. На связи, мужики!

Глава 10. Первый пилотируемый полёт
Иван аккуратно уложил чашку на блюдце. Мимо нашего столика проследовали четверо парней в гражданском, с виду обычные крымские курортники, но с теми характерными осаночными «остриями», которые вырабатываются только годами строевой и специальной подготовки. Они быстро и без лишнего шума подмели со стола брошенный боевиком пакет с пистолетом-пулеметом, подхватили под руки оглушенных «нефтяников» и растворились в потоке отдыхающих.
— Итак, джентльмены, — Иван сложил пальцы домиком и снова окинул нас внимательным взглядом. — С открытым доступом к чертежам и вашей стратегической идеей о «бестопливном хаосе» всё понятно. Аналитики на Лубянке уже пьют корвалол, но признают: ход гроссмейстерский. Однако давайте вернемся из областей глобальной геополитики на матушку-землю. А конкретнее — к вашим практическим шагам.
Виктор Виленович слегка приподнял бровь:
— Слушаем вас, Иван.
— ОПЕК отправляла за вами не только профессиональных ликвидаторов, — Иван кивнул в сторону парковки, где только что уехал серый бусик. — Их спутниковая разведка и местная агентура прочесывают весь полуостров. Фиолентовские дачи — место замечательное, но шумное. Соседи, строители, отдыхающие. Две «Газели» с элементами фасадных конструкций — это хорошо для первого раза. Но когда вы начнете тестировать трехэтажную систему движков с полным сбросом статики, у половины кооператива выбьет автоматику на счетчиках, а в небе зажжется нехилое такое озоновое свечение.
— Намекаете, что пора менять дислокацию? — прищурился Сергей.
— Не намекаю, а настаиваю, — чеканно произнес Иван. — У нас есть данные, что швейцарцы запросили у своих спутниковых операторов доразведку в оптическом и радиодиапазоне по району Севастополя. В течение сорока восьми часов здесь будет сплошное сканирование. Вам нужна глухая зона.
Я посмотрел на Виктора Виленовича и улыбнулся: — А у нас как раз подготовлена идеальная «глухая зона». Бахчисарайский район, село Высокое.
Иван выбил пальцами дробь по столешнице:
— Высокое... Горная чаша, кругом куэсты и леса. Радиокоординаты там глушатся естественным рельефом, от трассы далеко. Отличный выбор. Что у вас там по легенде?
— Эко-ферма, — хохотнул Владимир. — Овечки, козы, производство крафтового сыра и дачный отдых для усталых городских инженеров.
— Овечки — это прекрасно, — уголками губ улыбнулся Иван. — Своих овечек мы туда тоже пристроим. Поставим по периметру села пару «наблюдательных постов» под видом пасечников и егерей. Заодно перекроем единственную въездную грунтовку. Если кто-то чужой попытается поднять там дрон или заехать на квадроцикле — парни сработают до того, как они успеют достать бинокль.
Он поднялся из-за стола и протянул мне руку: — Выдвигайтесь в Высокое прямо сегодня. Завтра утром к вам приедет курьер — привезет кое-что из спецсвязи с закрытым шифрованием. Работайте, Алексей. А мы подстрахуем.
II. Перевал и село Высокое. Бахчисарайский район
Дорога в Высокое после суеты Севастополя казалась телепортацией в прошлый век.
Мы шли колонной: впереди мой скутер Honda Lead, за мной — внедорожник Виктора Виленовича и две те самые «Газели», перегруженные модулями виманы, аккумуляторами и инструментом. Проехав Куйбышево, мы повернули в горы. Асфальт быстро закончился, уступив место каменистой грунтовке, петляющей между буковыми рощами и скальными навесами.
Село Высокое полностью оправдывало свое название. Оно располагалось в глубокой природной чаше, приподнятой над уровнем моря почти на полкилометра. Вокруг — тишина, нарушаемая только стрекотом цикад да звоном колокольчиков пасущихся на склоне коз. Никаких многоэтажек, никакого смога — только старые инкерманские дома из белого камня и огромные дачные участки, уходящие прямо в лес.
Участок Виктора Виленовича находился на самом краю села, упираясь задней межой в скальный срез. На территории стоял капитальный двухэтажный дом, а рядом — огромный, сэндвич-панельный ангар, построенный под видом хранилища кормов и фермерской техники.
— Ну, добро пожаловать в главный штаб бестопливной революции! — Виктор Виленович заглушил двигатель и вылез из машины.
Сергей выскочил из «Газели», сладко потянулся и вдохнул густой горный воздух, пропитанный хвоей и можжевельником: — Красота-то какая... Ни ОПЕКа тебе, ни швейцарских спецназовцев. Только овцы и тишина.
— Тишина — это пока мы силовую установку не закоммутировали, — ухмыльнулся Владимир, откидывая борт грузовика. — Помогите лучше модуль двигателя выгрузить, он весит под триста кило.
Работа закипела. За четыре часа мы полностью перетащили все элементы виманы внутрь просторного ангара. Внутреннее пространство помещения было оборудовано идеально: мощный светодиодный свет, бетонированный ровный пол, подведенная силовая линия и профессиональный инструмент.
К полуночи модули аппарата снова были состыкованы. Шестиметровый диск, блестя композитными панелями и медными шинами верхнего кольцевого электрода, выглядел в полумраке ангара как настоящий инопланетный артефакт, по ошибке застрявший среди коробок с запчастями.
На следующее утро мы взялись за реализацию нашей главной инженерной задачи — доведение системы безопасности до армейского стандарта тройного резервирования.
Я забрался внутрь центрального метрового цилиндра виманы. Внутри располагалась стальная этажерка.
— Смотрите, Володя, — я указал пальцем на узлы монтажа. — Нам нужно жестко разнести питание каждого из трех уровней дисков Банетти. Первый ярус — нижний блок из трех пар дисков — идет со своим независимым 300-ваттным электродвигателем постоянного тока и отдельной линейкой литий-железо-фосфатных аккумуляторов. Второй ярус — средний — полностью дублирует первый, но запитан от второй, изолированной группы батарей. И третий, верхний ярус — наш аварийно-ходовой резерв.
Владимир сверял схему в тетради:
— А по автоматике переключения? Если первый мотор дает клин или сгорает щеточный узел, задержка при переходе на второй должна быть минимальной!
— Никакой сложной микроэлектроники, вы же помните! — подал голос Сергей из-под днища аппарата. — Вся цифра сгорит к чертям от статического навода, как только мы выйдет на 500 оборотов!
— Именно, — кивнул я. — Переключение сделаем на простейших электромеханических контакторах советского типа. Падает ток на первом моторе — механическое реле под действием пружины мгновенно замыкает цепь питания второго мотора. Время срабатывания — доли секунды. Вимана даже просесть по высоте не успеет.
Сергей тем временем занимался верхушкой купола. Из алюминиевой заготовки он отфрезеровал аккуратный герметичный контейнер.
— Зацените рельеф, — Сергей похлопал по крышке на макушке аппарата. — Внутрь укладываем компактный спасательный парашют от спускаемого аппарата. Сверху — крышка на четырех мощных соленоидах. Если по какой-то причине обесточиваются вообще все три уровня батарей — реле обесточивает соленоиды, пружина сбрасывает крышку, и пружинный бустер выталкивает купол парашюта наружу.
Виктор Виленович обошел машину по кругу, удовлетворенно крякнув: — Тройной движок, механические контакторы, парашют на макушке... Алексей, по-моему, мы собираем не просто летательный диск, а самый надежный пепелац в истории человечества!
— По-другому нельзя, Виктор Виленович, — улыбнулся я. — Мы же строители. А у нас в строительстве главное — трехкратный запас прочности.
Часы показывали два часа ночи. Поселок Высокое погрузился в глубокий сон. Лишь далеко на склоне гор ухнул филин, да где-то у егерского кордона тихо прошелестела шинами патрульная машина парней Ивана.
Виктор Виленович нажал кнопку на пульте, и сдвижные ворота ангара бесшумно разъехались в стороны. Перед нами открылась ровная площадка заднего двора, окруженная скальным амфитеатром.
Мы выкатили виману на траву. Четыре изолированные приводом ноги мягко уперлись в грунт.
— Все готовы? — я оглядел мужиков.
Сергей дернул щекой и кивнул. Владимир нервно поправил очки, удерживая в руках контрольный КВ-передатчик с тумблерами. Виктор Виленович встал чуть в стороне, сложив руки на груди.
Я щелкнул главным тумблером на пульте.
В воздухе раздался едва уловимый, тихий щелчок. На нижние секторы обшивки подался отрицательный потенциал. В тот же миг внутри центрального цилиндра тихо зашуршали диски Банетти, набирая свои расчетные 200 оборотов в минуту.
И тут же произошла магия, к которой все равно невозможно было привыкнуть.
Звук вращающихся моторов мгновенно исчез! Вокруг виманы образовался тот самый плотный вакуумно-эфирный кокон. Воздух над верхним куполом дрогнул, преломляя свет звезд. От аппарата повеяло густым, свежим запахом озона и морского бриза.
Володя аккуратно сдвинул тумблер тиристорного регулятора.
Шестиметровая машина весом под тонну абсолютно бесшумно, без единого колебания оторвалась от земли! Актуаторы опор плавно втянулись внутрь корпуса.
Вимана зависла на высоте пяти метров над газоном.
— Сработало... — шепотом выдохнул Сергей, задрав голову. — Тройная этажерка работает как часы!
Я взял КВ-пульт и нажал комбинацию наклона. Встречные секторы на верхнем кольцевом электроде отключились. Плотность эфирного давления спереди просела, и вимана плавно, словно скользя по невидимому ледяному желобу, ускорилась и поплыла в сторону скальной стены.
Еще один щелчок тумблера — аппарат мгновенно замер в воздухе, сведя на нет инерцию.
— Боже мой... — пробормотал Виктор Виленович, глядя на парящую в ночной тишине машину. — Это же не просто транспорт. Это конец всей их нефтяной эпохе.
В этот момент у ворот ангара мигнул фарным сигналом неприметный внедорожник. Из него вышел мужчина в форме егеря — один из людей Ивана. Он подошел к нам, задрал голову, посмотрел на висящий в пяти метрах над землей диск и ошеломленно покрутил головой.
— Мужики... — тихо сказал «егерь». — Я, конечно, в спецназе пятнадцать лет отслужил, много чего видел... Но когда мне начальник сказал, что я буду охранять «строителей с тазиком» — я думал, он шутит.
Он вытащил из кармана рацию и произнес в эфир:
— База, это Пост-1. На объекте «Высокое» всё тихо. Соколы взлетели. Повторяю: соколы в воздухе.
Испытания зависания в Высоком быстро перешли в фазу, которую позже в отчетах Лубянки назовут «демонстрацией абсолютной маневренности».
— Алексей, а давай проверим маневренность, — подал голос Сергей. В его глазах плясали азартные огоньки. — У нас же масса аппарата внутри эфирного кокона компенсирована практически до нуля. Вектор тяги формируется мгновенной разностью потенциалов на секторах. То есть понятие «перегрузка» для корпуса и пилота просто перестает существовать.
— Думаешь, о чем и я? — я посмотрел на пульты.
— Вдаришь по секторам на полную? — усмехнулся Виктор Виленович. — Пора показать, на что способна наша птичка.
Я перевел тумблеры тиристорных регуляторов в максимальный режим. Напряжение на кольцевом электроде подскочило, и свечение вокруг виманы из нежно-голубого мгновенно превратилось в ослепительно-фиолетовое.
То, что произошло дальше, нарушало абсолютно все законы классической ньютоновской механики.
Обычный самолет или ракета при резком маневре описывают дугу: им нужно гасить инерцию, преодолевать сопротивление воздуха и бороться с перегрузками, разрывающими металл. Наша же вимана просто «перещелкивала» свое положение в пространстве.
Я резко рванул джойстик влево.
Шестиметровый диск, только что висевший без движения, сорвался с места без малейшего разгона. Не было ни звука двигателя, ни смещения воздуха — аппарат мгновенно превратился в фиолетовую молнию, перечеркнувшую ночное небо Высокого. За сотую долю секунды он преодолел триста метров и в следующую мгновение замер на месте, как вкопанный.
Без перегрузки. Без тормозного пути. Без клювания носом. С трехсот километров в час — до абсолютного нуля за нулевой отрезок времени!
— Ё-моё... — стоявший у ворот «егерь» Ивана выронил из рук рацию, даже не замечая этого.
Не давая зрителям опомниться, я сбросил сигнал на нижний сектор и дал максимум на верхние.
Вимана буквально выстрелила вертикально вверх! Это не выглядело как взлет — диск просто «исчез» у земли и в ту же секунду проявился фиолетовой точкой на высоте километра над Бахчисарайскими горами. А затем, опираясь на мгновенную смену эфирного давления, аппарат начал вычерчивать в ночном небе сумасшедшие ломаные зигзаги:
• Вправо на 500 метров — остановка в точке.
• Резкое падение каменной глыбой вниз до самой кроны буков — и мгновенный отскок под прямым углом в сторону.
• Крутое пике с закручиванием — и остановка за миллиметр до крыши ангара!
Аппарат двигался как курсор на экране компьютера, когда его хаотично дергает геймер. Никаких плавных траекторий — только мгновенное перемещение из точки А в точку Б на запредельной скорости, от которой у любого обычного пилота мозги превратились бы в суп от перегрузки в полсотни G. Но внутри эфирного пузыря инерция не существовала.
Володя и Сергей стояли, разинув рты и закинув головы назад. Виктор Виленович тихо, непрерывно хохотал — так смеются люди, понимающие, что только что видели крах всей современной военной авиации.
Я плавно вернул регуляторы в нейтраль.
Вимана в последний раз мигнула фиолетовым сполохом, совершила финальный пятисотметровый бросок и мгновенно зависла в полуметре над газоном. Опоры мягко коснулись травы.
Тишину ночного Высокого разрывало только тяжелое дыхание «егеря». Он медленно подбежал к нам, схватился руками за голову и вытаращился на молчаливый аппарат:
— Вы... Вы что сотворили?! Да эта хреновина... Да она же против всех законов физики! Если наши на Лубянке или американцы в Пентагоне увидят эти виражи — у них же вся ПВО с ума сойдет! Чем это вообще сбивать?!
— Ничем, милый мой, — Виктор Виленович похлопал шокированного спецназовца по плечу. — Это невозможно сбить. Потому что нельзя попасть в то, что перемещается быстрее, чем твое оружие успевает подумать.
— Ну что, мужики, — я вытер пот со лба и ухмыльнулся, глядя на пацанов. — Настройки силовой протестированы, тройной привод отработал идеально.
Рация на поясе у подбежавшего «егеря» зашлась трескучим писком. Через секунду динамик взорвался голосом Ивана — но от его привычного, хладнокровного и ироничного тона не осталось и следа. Иван буквально орал, не стесняясь в выражениях, отчего звук в рации превратился в сплошной хрип.
— ...Вашу мать! Что вы там устроили?! Вы совсем с ума сошли?! — разносился над ночной лужайкой эмоциональный поток. — Со мной только что оперативный дежурный Симферопольской бригады ПВО по закрытой линии связался! У них на КП едва ракетный дивизион по тревоге не подняли!
Я, Виктор Виленович и пацаны переглянулись. Сергей тихо прыснул в кулак.
— Ваня, да ты остынь, — проговорил «егерь» в тангенту, сдерживая улыбку. — Мы тут просто... маневренность проверяли. На минималках.
— Какие, к черту, минималки?! — снова рявкнула рация. — Мне дежурный офицер севшим голосом докладывает! Говорит: «У нас на РЛС полная аномалия и чертовщина! На экранах вторичной обработки периодически проявляется точечная засечка. Появляется на полсекунды — и исчезает в никуда!»
Иван сделал паузу, чтобы перевести дух, и уже чуть спокойнее, но все еще густым басом продолжил:
— ПВОшники сначала думали, что у них комплексы сбоят или швейцарцы против них новую систему РЭБ применили. Автоматика трек составить не может! При сканировании пространства отметки прыгают как сумасшедшие: то точка зависает на высоте километра над Бахчисараем, через мгновение — пропадает, а через секунду точно такая же засечка вспыхивает за пять километров в стороне, у самой земли! Радар не фиксирует сам перелет — для него ваш пепелац на своей запредельной скорости превращается в невидимку! Компьютер видит только те доли секунды, когда вы намертво останавливаетесь в воздухе!
— Так это же идеально! — не выдержал Владимир. — Значит, наша система полного сброса инерции работает даже против армейских локаторов!
— Вы меня без ножа режете, инженеры! — Иван снова сорвался на громкий, сочный мат. — Почему нельзя было меня заранее предупредить?! Я бы хоть пацанов на КП предупредил, чтоб они там валидол не глушили и на красную кнопку случайно не нажали! Я им кое-как соврал, что это наши секретные испытания новых радиоэлектронных ловушек! Повторяю, для особо умных: предупреждайте перед каждым чихом!
— Принято, Ваня, — улыбнулся Виктор Виленович, забирая рацию у егеря. — Извини, увлеклись. Строитель, когда дорывается до хорошего инструмента, о предписаниях иногда забывает. Бойцам ПВО передай наш пламенный привет и успокоительное.
— Успокоительное им теперь только в градусах поможет... — проворчал Иван и отключился.
Мы переглянулись в наступившей тишине. Ночные Бахчисарайские горы молчали, но мы знали: только что наша скромная артель из нескольких человек окончательно доказала, что привычный мир с его радарами, ракетами и физикой больше никогда не будет прежним.
Люк в нижней части корпуса плавно опустился, превратившись в удобную аппарель с легким настилом.
Первым, прямо-таки расталкивая нас локтями от неостывшего любопытства, в чрево аппарата ввалился «егерь». За ним внутрь забрались мы с Сергеем, Владимиром и Виктором Виленовичем.
Внутри шестиметрового диска царил полумрак, разбавляемый только мягкой фиолетовой подсветкой технологических зазоров и контрольных приборов. В самом центре помещения, прямо возле этажерки силовой установки и вращающихся ярусов дисков Банетти, на полу стояло... обычное оцинкованное ведро. И оно до самого верха было наполнено сочными, крупными бахчисарайскими яблоками.
Виктор Виленович хитро прищурился, посмотрел на меня и с добрым смехом покачал головой: — Так вот для чего ты попросил меня вчера привезти из сада ведро бахчисарайских яблок! А я-то думал, ты нас на ночной смене витаминами подкормить решил!
«Егерь» тем временем замер перед ведром, словно увидал нечистую силу. Он переводил ошарашенный взгляд с силовой установки на спелые красные бока яблок, потом задрал голову к потолку, где еще полминуты назад гасились импульсы в десятки G, и медленно опустился на корточки.
— Не понял... — запричитал спецназовец, едва не заикаясь. — Вы же... Вы же только что в небе такие виражи нарезали, что у меня внизу кишки к позвоночнику прилипали! При таких перегрузках эти яблоки должны были тут не просто разлететься — они в пюре детское размазаться должны были по всем стенкам! Смятка! Каша! Почему они... почему они даже с места не сдвинулись?! Ни одно не упало!
Он ткнул пальцем в верхнее яблоко, которое спокойно лежало на самом верху пирамиды, даже не сместившись на миллиметр.
— Оно что... приклеено? — бормотал «егерь», с подозрением рассматривая оцинкованный бок. — Или вы ведро к полу на анкерные болты наглухо прикрутили?
Он решительно схватился за дужку ведра и с заметным усилием — ожидая, что металл приварен к настилу, — рванул его вверх.
Ведро мгновенно и абсолютно легко оторвалось от пола, слегка звякнув ручкой в его руке. Спецназовец от неожиданности чуть не потерял равновесие, удерживая на весу обычные десять килограммов бахчисарайского урожая.
— Не приклеено... — шепотом выдохнул он, глядя на ровный, даже не поцарапанный пол под ведром. — И не прибито...
— Инерция, дорогой мой, отключается для всего объема пространства внутри эфирного кокона, — я вытащил из ведра самое крупное яблоко, звонко хрустнул спелой мякотью и улыбнулся. — Внутри виманы гравитационное и инерционное поле абсолютная константа. Хоть как ты её крути — внутри этого кокона даже вода из стакана не выплеснется.
Сергей тоже цапнул яблоко и вытер его о рукав: — Так что, земляк, учи физику эфира. Нам на этой посудине еще через полмира лететь, а у нас даже чай в кружках не остынет и не прольется!
«Егерь» с ведром яблок в руках осторожно переступил с ноги на ногу, словно проверяя, не уплывает ли под ним пол. Внутри чрева виманы стоял лишь тихий, едва различимый гул работающей силовой установки.
Сергей на мгновение замер, переглянулся с Владимиром, а потом широко, по-мальчишески ухмыльнулся и вытер ладони о рабочие штаны.
— Ну что, мужики? — громко произнес он, оглядывая наш состав. — На месте нависелись, яблоки проинспектировали. Прокатимся, может быть, уже? По-настоящему?
— Прокатимся?! — «егерь» чуть не уронил ведро на пол. — В смысле... прямо сейчас?! На этой... тарелке?
— А чего откладывать-то? — подхватил Виктор Виленович, хитро щурясь и уже присматривая себе место у технологического поручня. — Погода шепчет, ПВОшников мы уже всё равно с ума свели. Иван там, конечно, еще пол-часа будет в рацию материться, зато трасса над Крымом чистая!
Владимир быстренько пробежался пальцами по тумблерам контрольного блока, проверяя показатели аккумуляторов и механических контакторов.
— Все три яруса работают идеально, разбалансировки нет. Автоматика сброса статики в норме. Если Алексей готов встать за управление — я «за».
Я подошел к главному пульту, откинул страховочный фиксатор и взглянул на егеря:
— Ну что, служивый? Яблоки не бросай, они у нас вместо главного гироскопа работать будут. Вставай рядом и держись за стойку. Сейчас покажем Бахчисарайскому району, как выглядит настоящий беспосадочный экспресс.
Люк виманы с тихим шипением поднялся и герметично зафиксировался в пазах. Внешний мир отрезало, а внутри остался только чистый, пропитанный озоном воздух и фиолетовый отсвет силового поля.
— Ну, поехали... — тихо протянул «егерь», не выпуская из рук ведра с яблоками и настороженно оглядывая закрывшийся люк.
— А куда полетим-то? Какие предложения? Виктор Виленович с ухмылкой переглянулся с пацанами.
— Да тут над полянкой кружок давайте и назад! — быстро заскороговорил егерь, озираясь на фиолетовые сполохи за технологическими перегородками. — Я вот на пол сяду, чтобы не упасть, на нём мне как-то спокойнее будет!
С этими словами он без лишних церемоний уселся прямо на гладкий настил, аккуратно поставив ведро между ног и крепко обхватив его руками, словно это был единственный оплот здравого смысла в этом пространстве.
Я положил ладонь на главный рычаг тиристорного управления и оглянулся на команду:
— А я бы рванул на остров Пасхи. Ни разу там не был, но всегда хотелось побывать.
В чреве аппарата на секунду повисла глухая тишина.
— На Пасхи?! — первым отреагировал Сергей, вылупив на меня глаза. — Леха, ты сдурел?! Это же буквально другой конец планеты!
— Ты бы еще на Луну предложил, — Володя нервно поправил очки, быстро пересчитывая в уме какие-то цифры. — Нам же туда лететь... это же через весь Тихий океан! На самолете туда добираться с пересадками почти сутки, если не больше!
— Так то на самолете, — спокойно ответил я, сдерживая улыбку. — А у нас сегодня не самолет. И вообще, я у штурвала, поэтому локацию выбираю я!
Народ на мгновение обомлел. Виктор Виленович вдруг громко, от души расхохотался, ухватившись за поручень:
— А ведь строитель-то прав! На дворе ночь, Бахчисарай спит, ПВОшники пьют валерьянку. А там сейчас самый разгар дня, тепло и океан!
— Так это... — пролепетал с пола егерь, снизу вверх глядя на нас круглыми от ужаса глазами. — А как же местные аборигены? Там же эти... истуканы каменные и люди живут! Мы прилетим, а они нас увидят — это ж международный скандал! Швейцарцы с ОПЕКом нас там быстро срисуют!
— Не увидят, — успокоил я его, плавно добавляя потенциал на кольцевой электрод. — Сядем на южном склоне, подальше от населенных пунктов и туристских троп.
Сергей перевел взгляд с меня на сидящего на полу егеря с яблоками, потом на Виктора Виленовича, махнул рукой и азартно выдохнул:
— Эх, была не была! Когда еще представится шанс сгонять на остров Пасхи на часок между ночной сменой и завтраком! Володя, держи приборы!
— К курсовому прыжку готов, — сдал позиции Володя, щелкнув тумблером навигационного модуля.
— Ну, держитесь, курортники, — ухмыльнулся я и утопил рычаг вперед.
Вимана без единого звука, вибрации или толчка сорвалась с места, за доли секунды пробила крышу крымской ночи и ушла в стратосферу, взяв вектор через материки прямо к Тихому океану.
На экранах навигатора привычный крымский пейзаж мгновенно сменился сплошным размытым маревом.
Мы ориентировались не по GPS, который при нашей маневренности сходил с ума, а по автономному геомагнитному модулю. На центральном дисплее проекция земного шара стремительно прокручивалась: ночная Европа, темное пятно Атлантики, освещенный солнцем американский континент...
— Так, секундомер кто-нибудь включил? — перекрывая гул силовой установки, крикнул Володя, глядя на экран хронометра.
— Я засек! — Сергей ткнул пальцем в экран смартфона. — Четырнадцать минут и двадцать секунд от момента, как мы оторвались от крымской травы! Четырнадцать минут, мужики!
— Вижу цель! — перебил его Володя, выводя оптику на максимум. — Остров Рапануи!
Я перехватил штурвал и начал снижать потенциал на верхнем кольцевом электроде. С запредельной высоты мы падали каменной глыбой, но внутри чрева виманы это ощущалось как стояние на твердой земле — ни единой перегрузки.
— Скалы и поселок Анга-Роа обходим, — я вглядывался в картинку внешней камеры. — Нам нужен север острова. Пляж Анакена! Единственный нормальный песчаный пляж на этой вулканической железяке.
Через пару секунд перед нами проявился знаменитый бухтовый берег. Роща кокосовых пальм, бирюзовая лагуна, знаменитый ряд истуканов Аху Нау Нау, возвышающийся чуть отделе, и уходящая к воде полоса редкого розово-белого кораллового песка, перемешанного с мелкой черной вулканической крошкой. На прогретых солнцем валунах у самой воды вальяжно грелись две увесистые морские игуаны, похожие на маленьких драконов.
Я плавно щелкнул тумблером сброса скорости. Вимана замерла в воздухе в нескольких метрах от кромки водой и без единого звука мягко опустилась четырьмя опорами на влажную песочную полосу. Игуаны даже не шелохнулись, приняв наш фиолетово-перламутровый диск за странный морской валун.
Я взялся за тангенту внутренней связи, откашлялся и произнес максимально официальным голосом стюардессы:
— Уважаемые пассажиры! Наша частная бестопливная авиакомпания «Бахчисарай-Экспресс» благодарит вас за выбор нашего комфортабельного судна! Время в пути составило четырнадцать минут. Температура за бортом плюс двадцать восемь градусов, вода в Тихом океане — как парное молоко. Желаем вам приятного отдыха и напоминаем: багаж в виде ведра яблок вы можете оставить в салоне!
Народ на секунду онемел, а потом чрево аппарата взорвалось хохотом.
— «Бахчисарай-Экспресс», чтоб тебя! — задыхался от смеха Виктор Виленович, ухватившись за поручень.
С шипением опустилась аппарель. Внутри моментально пахнуло раскаленным солнцем, соленой океанской свежестью и сухой пальмовой листвой.
— Четырнадцать минут... — бормотал егерь, вываливаясь из люка на песок и ошеломленно озираясь на пальмы и истуканов на холме. — Четырнадцать минут от Бахчисарая... Да ну нафиг!
— Кто последний в Тихий океан — тот швейцарский финансист! — рявкнул Сергей.
На ходу срывая с себя робу, футболку и ботинки, он рванул прямо по теплому песку к лазурной волне.
За ним, хохоча и скидывая штаны прямо на ходу, побежал Виктор Виленович. Вся наша компания — я, Сергей, Володя, солидный профессор Виленович и даже ошалевший егерь — скинули с себя одежду догола и с дикими победными криками ворвалась в прозрачную, теплую воду Тихого океана!
Мы ныряли в волны, фыркали, брызгались и орали от неописуемого чувства абсолютной свободы, а на розово-черном песке Анакены тихо переливался наш бестопливный «Бахчисарай-Экспресс».

Глава 11. Эпохальный перелом 
Заседание Кризисного Комитета Energy Threat Group (ETG)
Место: Цюрих, закрытый подземный бункер штаб-квартиры ETG.
Время: 04:15 по Гринвичу.
На трехметровом настенном экране горел красный транспарант: CRITICAL SYSTEM FAILURE.
На столе из мореного дуба не было ни бумаг, ни ноутбуков — только тяжелая хрустальная пепельница забитая окурками и несколько бокалов с нетронутой водой. Председатель правления консорциума, Ричард Вэйн, молча смотрел на свежие снимки из Крыма.
Рядом с ним, бледный как полотно, сидел куратор силовых операций по Восточной Европе — Кристиан Ланге. Его руки слегка подрагивали, хотя он изо всех сил пытался скрыть это, сжимая кожаный подлокотник кресла.
По видеосвязи через защищенный канал к заседанию был подключен спецпосланник из Москвы — один из топ-менеджеров крупнейшего российского нефтегазового холдинга, «Виктор Николаевич» (на экране — лишь темный силуэт на фоне панорамного окна с видом на ночную Москву-Сити).
— Ланге, — голосом без единой эмоции произнес Вэйн. — Повтори еще раз. Для протокола и для нашего коллеги из Москвы. Что произошло на Фиоленте в Севастополе?
Ланге тяжело сглотнул.
— Наша группа ликвидации... полная потеря. Четверо оперативников из швейцарского блока и шестеро местных штурмовиков. Они были нейтрализованы за сорок секунд. Работала неофициальная группа контрразведки Лубянки. Причем их ждали. Группа зачистки сработала так, будто знала каждый наш шаг еще до того, как ребята вышли из машины.
— Неофициальная группа? — подал голос силуэт из Москвы. — Чертежи? Захват объекта?
— Провал, Виктор Николаевич, — Ланге вытер пот со лба. — Полный провал. Лубянка забрала боевиков прямо в кафе. Но это... это даже не самая большая проблема.
— Не самая? — Вэйн медленно повернул голову к Ланге. Его глаза сузились. — Мы потеряли боевой отряд в Крыму, а контрразведка РФ закрывает наши группы по всему полуострову. Что может быть хуже?
— Он... он слил всё, — тихо сказал Ланге.
В кабинете повисла мертвая тишина. Слышно было только, как тихо гудит система вентиляции бункера.
— Кто «он»? — рявкнул Вэйн, теряя самообладание. — Строитель? Этот ваш русский инженер?
— Да. Мы ждали классического сценария, господа! — Ланге вскочил с места, размахивая руками. — Мы просчитывали его по всем моделям психотипа! Любой обычный изобретатель — скряга и эгоист! Вспомните Гребенникова с его платформой! Он шифровался, прятал чертежи, катался сам по полям, никому ничего не показывал и умер в нищете, унеся секрет в могилу! Мы ждали, что этот Алексей побежит продавать патент, начнет требовать миллиарды, спрячется в погребе или попытается шантажировать правительство! Мы готовились либо купить его, либо уничтожить вместе с железом!
Ланге шагнул к экрану и ткнул пальцем в бегущие строки мониторинга глобальных сетей:
— А этот псих поступил ВПРЕКИ ВСЕМ ПРАВИЛАМ! Он не стал ничего продавать! Он просто выложил полный пакет конструкторской документации, расчеты силовой установки, схемы дисков Банетти и конструктив тарелки в открытый доступ на десятках независимых форумов и торрент-трекеров! Одновременно! Через зеркала в Азии, Латинской Америке и Даркнете!
— Вырубите интернет, — сухо сказал московский гость из силуэта. — Примените протоколы BGP-блокировок. Надавите на провайдеров.
Вэйн горько ухмыльнулся:
— Виктор Николаевич, вы бредите? Это не одно видео на YouTube. Это бестопливный хаос. Файлы скачали уже триста тысяч раз за первые три часа! Их качают гаражные умельцы, инженеры в Китае, студенты в Массачусетсе, кулибины в Индии и ваши же автослесари в Новосибирске! Если мы завтра отключим интернет по всей планете — это лишь подтвердит, что чертежи РЕАЛЬНЫ! Через неделю каждый второй токарь в своем гараже соберет прототип!
— Вы понимаете, что это значит для нас? — голос силуэта из Москвы впервые задрожал. — Если эта хреновина работает... Зачем кому-то наша нефть? Зачем газ? Зачем ваши бензоколонки и наши трубопроводы? Акции энергогигантов завтра утром превратятся в туалетную бумагу! Обвал рынков будет таким, что Великая Депрессия покажется нам детским праздником! Мы — трупы! И вы в Цюрихе, и мы в Москве!
— Спокойно, — Вэйн встал, подошел к бару и налил себе чистый виски. Сделал глоток. — Паника — наш главный враг. Давайте анализировать. Что у нас есть?
Ланге включил следующий слайд:
— Первое. Аналитики ПВО РФ перехватили аномальные перемещения в районе Бахчисарая пару часов назад. Объект двигался со скоростью, нарушающей физику, без инерции и радарного трека. Это значит — у них есть рабочий прототип, и он чертовски эффективен. Второе. Команда инженера — это не просто пучок фанатиков. С ними бизнесмены, профессиональные инженеры и... ФСБ в лице офицера с Лубянки. Они под мощнейшим государственным куполом.
— Устранение? — спросил москвич.
— Чем? — нервно хохотнул Ланге. — Точечный снайпер? Там посты ФСБ под каждом кустом. Высокоточная ракета? Вы предлагаете ударить крылатой ракетой по территории Крымского полуострова? Это война с ядерной державой! К тому же, по данным разведки, их аппаратура сбрасывает инерцию и формирует векторную защиту — ее даже локатор толком не видит, не то, что система наведения!
Вэйн грохнул стаканом по столу.
— Значит так, джентльмены. Разрубить этот узел стандартными методами не выйдет. Русский инженер сыграл не по правилам — значит, мы переворачиваем шахматную доску.
Он повернулся к экрану с московским партнером:
— Виктор Николаевич. Подключайте все свои связи в вашем правительстве и министерстве энергетики. Нам нужна тотальная дискредитация.
1. Информационный шум. Залейте сеть миллионами фейковых чертежей. Выпустите тысячи роликов, где эти схемы взрываются, не работают, калечат людей. Подключите именитых ученых, пусть официально поднимут на смех саму возможность антигравитации. Объявите это фейком, аферой, смертельно опасным психотропным оружием!
2. Экономический блок. Срочно инициируйте законопроекты о запрете несертифицированных генераторов и вихревых установок на законодательном уровне! Любой, кто соберет такую штуку в гараже — уголовник и террорист.
3. Силовой вариант. Ланге! Спецназ провалился — задействуй статус «Zero Option».
Ланге побледнел еще сильнее:
— Вы... вы хотите применить ядерный микрозаряд? Или химию? В Крыму?
— Если мы не уничтожим их ангар в Высоком вместе с железом, чертежами и их контрразведчиками — через месяц мы все будем просить милостыню на улицах! — выкрикнул Вэйн, упираясь руками в стол. — Нам не нужен их патент! Нам нужна их ПОЛНАЯ И ОКОНЧАТЕЛЬНАЯ ЛИКВИДАЦИЯ! Чтобы никто и никогда больше не осмелился повторить этот эксперимент!
Виктор Николаевич в Москве на мгновение задумался, а затем тяжело кивнул из тьмы:
— Я подтяну наших людей в силовых структурах. Мы постараемся слить им дезинформацию, что в Высоком базируется диверсионная группа. Пусть их накроют свои же... А если не выйдет — запускайте ваш «Zero Option». Терять нам всё равно уже нечего.
Вэйн медленно опустился в кресло и посмотрел на часы.
— У вас сорок восемь часов, Ланге. Стираете село Высокое с лица земли вместе с этим чертовым кружком изобретателей, или я лично введу вам яд. Выполнять.

Глобальный резонанс.
Иван вбежал в ангар Высокого, грохнув сдвижной дверью о раму. На нем не было привычной хладнокровной маски — глаза горели, а в руках он сжимал армейский планшет защищенной связи.
— Мужики, есть новости! — рявкнул он прямо с порога. — Забудьте про швейцарский спецназ и про ту дезу, которую их кроты пытались протянуть через наши верхи! Операция «Zero Option» сорвалась, не успев начаться!
— В смысле сорвалась? — Сергей вылез из-под днища виманы, вытирая замасленные руки ветошью. — Они что, одумались?
— Одумались?! — Иван нервно хохотнул и ткнул пальцем в экран планшета, выводя картинку на большой монитор в центре ангара. — Да они там сейчас в своем Цюрихе сидят в полнейшем ступоре и боятся сделать лишний вдох! Смотрите!
На экране вспыхнула интерактивная карта мира, усыпанная пульсирующими красными и фиолетовыми точками.
— Пока их аналитики готовили точечный удар и пытались подкупить чиновников в Москве, чтобы накрыть нас руками собственных силовиков, инфопомойка сделала своё дело, — проговорил Иван. — Вы забыли, в каком веке живете! Десять тысяч долларов — это стоимость подержанного Соляриса или пару месяцев аренды нормального фрезерного станка с ЧПУ. Для тысяч независимых инженеров, гаражных энтузиастов, частных лабораторий и просто богатых психов по всему миру — это пыль!
Владимир прищурился, всматриваясь в бегущую строку новостных сводок:
— Они... они уже собрали?
— За последние тридцать шесть часов! — Иван переключил видеопоток.
На экране проявилась любительская съемка с телефона. Жаркий полдень в пригороде Бангалора, Индия. Задний двор какой-то частной IT-мастерской. На газоне висит в двух метрах над землей корявый, собранный из оцинкованной жесткой обшивки и профилей для гипсокартона семиметровый диск. Вокруг — орёт от восторга десяток молодых индийских инженеров, а аппарат плавно, без единого звука, перелетает через трехметровый забор и растворяется в небе!
Следующий ролик: Колумбия, окрестности Медельина. Частный аэродром. Местный технологический магнат на глазах у сотен зевак демонстрирует макет, спаянный из алюминиевых пивных банок и медной шины. Диск уходит вертикально в стратосферу с такой скоростью, что камера не успевает зафиксировать трек.
Еще кадр: Китай, провинция Гуандун. Подземный цех частного завода электроники. На платформе замерла шестиметровая вимана — аккуратная, отполированная до зеркального блеска, собранная строго по чертежам из интернета за двое суток.
— В сети уже больше сорока тысяч подтвержденных видео! — громко произнес Иван. — В Индии, Китае, Бразилии, ЮАР, Германии, даже в Алабаме! Везде, где есть гараж, пара станков и прямые руки, мужики собрали эти диски! Потратить десять штук зелени на проверку «русских чертежей» решил каждый второй независимый технарь на этой планете! И у всех, мать вашу, всё заработало!
Виктор Виленович медленно опустился на ящик с инструментом и тихо, с глубоким удовлетворением расхохотался: — Они хотели перекрыть интернет... Они хотели ввести законы и применить микрозаряды...
— Да какие законы?! — перебил его Сергей, победно подбросив в воздух гаечный ключ. — Кого они теперь зачищать будут?! Полтора миллиарда китайцев? Всю Индию? Инженеров в Техасе? Всех не перестреляешь и ядерными бомбами не забросаешь!
Я подошел к монитору, глядя, как на экранах мировых новостных агентств рушится старый экономический порядок. Финансовые биржи ложились на бок: акции нефтяных гигантов, газовых консорциумов и автомобильных концернов падали в глухое пике, превращаясь в труху.
Иван положил руку мне на плечо:
— Час назад швейцарцы отозвали всех своих агентов и заморозили любые силовые сценарии. Их нефтяная империя не просто рухнула — она испарилась. Заседать в бункерах больше нет смысла: джинн не просто вылетел из бутылки, он построил себе миллион копий и заполнил всё небо.
— Ну что, Алексей? — Виктор Виленович поднял на меня глаза. — Метать шашки им поздно. Что делаем дальше?
Я посмотрел на нашу шестиметровую виману, блестящую фиолетовым отсветом в полумраке ангара, вытащил из кармана спелое бахчисарайское яблоко и улыбнулся:
— Я думаю нужно немного подождать…

Новая реальность Energy Threat Group.
В подземном бункере Цюриха висела тишина, от которой закладывало уши.
Три часа назад здесь планировали точечные ликвидации и силовые операции. Теперь на центральном мониторе в режиме реального времени транслировался крах мировой биржи: графики акций крупнейших нефтяных и газовых корпораций уходили вертикально вниз, превращаясь в ровную красную линию.
Ричард Вэйн медленно опустил руки на стол. Перед ним лежала распечатанная сводка новостей: в Алабаме местный фермер поднял на вихревой установке пятитонный прицеп, в Токио студенты университета запустили бестопливный рейсовый дрон, а правительство Индии официально заявило о подготовке национальной программы по переводу энергетики на вихревые генераторы.
Кристиан Ланге молча ждал приговора. На экранах защищенного канала связи силуэт из Москвы уже не скрывал лица — «Виктор Николаевич» сидел в своем кабинете с растерянным и обескураженным видом.
— «Zero Option» отменяется, — сухо произнес Вэйн. Голос его был абсолютно спокойным, без растерянности — так говорит хищник, который понял, что охота не удалась, но нужно выживать в новом лесу.
— Ричард, но как же... — заговорил Ланге. — Мы же можем попытаться заблокировать...
— Ланге, заткнись, — без нажима прервал его Вэйн. — Блокировать полтора миллиарда гаражей на этой планете? Чем? Танками? Революция уже произошла, пока вы рассчитывали траектории для снайперов. Все наши нефтеперерабатывающие заводы, танкеры и вышки через полгода будут стоить не дороже металлолома. Если мы продолжим воевать с этим чертовым строителем и его «тазиком» — нас просто раздавят.
Раньше нужно было думать и заваливать инженера строительными заказами по РКТ, чтоб он и думать забыл про вихревые машины. Теперь поздно!
Он повернулся к экрану видеосвязи:
— Виктор Николаевич. Забудьте про снайперов и силовиков. У нас вступает в силу старое фундаментальное правило капитала: если ты не можешь победить движение — ты обязан его возглавить.
— Возглавить? — переспросил москвич. — Как? Чертежи выложены в сеть. Любой слесарь собирает эту хреновину за пару дней.
— Слесарь собирает штучный макет в гараже из говна и палок! — Вэйн впервые за вечер чеканил каждое слово, поднимаясь с кресла. — Но человечеству не нужны тысячи кустарных «тарелок». Человечеству нужны стандарты, безопасность, инфраструктура, сертифицированная комплектация и промышленное производство!
Вэйн шагнул к интерактивной доске и набросал маркером три главные ветки:
1. Компоненты и сырье. — Из чего собирается силовая установка? Микрочипы, тиристоры, специфические медные шины, высокоточный композит и узкоспециализированные литий-железо-фосфатные батареи. Завтра утром наш консорциум выкупает 80% акций производителей этих компонентов по всему миру. Гаражники пусть собирают из пивных банок — для серьезных транспортных компании мы станем единственным поставщиком надлежащего «железа».
2. Стандартизация и Сертификация.
— Через наши лоббистские каналы в Брюсселе, Вашингтоне и Азии мы мгновенно проталкиваем «Жесткие стандарты безопасности вихревых транспортных средств». Несертифицированная вимана — вне закона. Хочешь летать легально и страховать аппарат? Покупай сертифицированный блок управления у наших дочерних структур.
3. Служба сервиса и инфраструктура.
— Мы переоборудуем нашу сеть бензоколонок по всему миру в сервисные хабы для вихревой техники. Диагностика статики, балансировка дисков, замена ярусов. Люди привыкли ездить на заправки — они продолжат ездить к нам, но уже за обслуживанием «эфирных коконов».
Ланге слушал с вытаращенными глазами.
— А сам инженер? И его команда в Крыму? — спросил он.
— А инженер становится нашим главным легальным партнером, сам того не подозревая, — холодная ухмылка вернулась на лицо Вэйна. — Он хотел отдать технологию людям — он ее отдал. Теперь мы предложим ему официальный статус «Главного конструкторского бюро», нагоним туда миллиардные инвестиции и обложим их контрактами на лицензирование. Он не скупердяй, он инженер. Строителю нужен масштаб? Мы дадим ему масштаб, а когда он нам всё наладит…
Вэйн закрыл маркер с громким щелчком:
— Ланге, снимай блокировку с активов. Готовь дипломатический пакет. Виктор Николаевич, подтягивайте свои связи в правительстве — вы будете представлять нас на официальных переговорах. Мы больше не нефтяные короли, господа. Мы — главные провайдеры бестопливной эры.

Глава 12. За 30 мин вокруг Земли
На верстаке перед стоял не просто очередной опытный узел, а сердце будущего автономного флота — бестопливный генератор механико-эфирного типа.
— Забудьте про эти сказки из интернета про высоковольтные качеры и стоячие волны, — Алексей полотком ветоши вытер руки и указывал отверткой на центральный отсек виманы. — Я эти высокочастотные импульсы в гараже со всех сторон прощупал. Если там и есть взаимодействие с эфиром, то без механического захвата среды это просто красивый треск и паленые транзисторы. Нам нужна рабочая классика.
Виктор Виленович, Иван и Сергей сгрудились вокруг раскроенного чертежа.
— Принцип тот же, что и у самой виманы, — продолжить Алексей, показывая на 3D-модель на мониторе. — В основе — привычные нам диски Боннетти. Они вращаются встречно, по секторам подавая мощнейший вращающийся статический заряд на верхний кольцевой сегментированный диск. Но главное отличие — в геометрии!
Алексей ткнул пальцем в центр схемы:
— В центре этого диска — сквозное открытое пространство. Пустой колодец, проходящий через всю установку до самого дна. Когда диски Боннетти выплескивают статику на периферию, в этом центральном пространстве возникает колоссальное разряжение среды. Неважно, где находится вимана — в воздухе, в вакууме или под водой, — внешняя плотная среда тут же устремляется туда, где плотность упала до нуля.
— То есть поток пойдет снизу вверх? — прищурился Сергей, мгновенно уловив физику процесса. — Внизу плотность высокая, вверху разряжение... Среда буквально вдавливает себя в этот центральный колодец!
— Именно! — кивнул Алексей. — А теперь следите за руками. Если в этот центральный колодец мы ставим высокооборотную многолопастную крыльчатку, связанную с валом обычного силового генератора, мы получаем стабильную механическую работу! Поток среды (эфира, воздуха не важно) крутит крыльчатку, крыльчатка вращает ротор, а ротор дает нам чистый, стабильный электрический ток любого нужного напряжения!
Иван задумчиво потер подбородок:
— И где мы это монтируем?
— Прямо на вимане, — Алексей поднялся и подошел к борту шестиметрового диска. — В центральном отсеке, как раз над блоком дисков Боннетти, у нас есть идеальная технологическая ниша. БТГ встает туда как родной.
Виктор Виленович подошел ближе, разглядывая узловую компоновку:
— А питание для первичного разгона?
— Аккумулятор нужен только на первые тридцать секунд, — ответил Алексей. — Раскрутить диски Боннетти от стартового накопителя, создать первичный закрученный вихрь и сорвать среду в разряжение. Как только поток снизу вверх пойдет через крыльчатку, генератор выдаст рабочую мощность. Часть тока через преобразователь сразу уходит на самозапитку двигателей дисков и подзарядку бортовых батарей, а основной массив энергии идет на силовые контуры виманы. Она становится полностью автономной. Вечный двигатель в реальном исполнении.
Сергей взял в руки отпечатанную на 3D-принтере крыльчатку, с сомнением покрутил её на пальце и посмотрел на Алексея:
— Лёш, звучит-то красиво... Но ты сам-то железно уверен, что эта схема сработает?
Алексей ухмыльнулся, подошел к доске и нарисовал быстрый набросок: круглую тарелку, а под ней — спиральные стрелки, сходящиеся к центру и уходящие вверх сквозь корпус.
— А вы на круги на полях внимательнее посмотрите, которые после себя взлетающие НЛО оставляют, — Алексей ткнул маркером в центр наброска. — Замечали, как там трава уложена? Она же всегда закручена по спирали от периферии к центру! Если бы снизу был реактивный выхлоп или просто давящее поле, растительность бы выжигало или разметало в разные стороны, как от вертолета. А там наблюдается четкая всасывающая воронка! Под тарелкой создается мощнейший поток, который затягивает среду с периферии в центр, прогоняет сквозь весь корпус виманы и выбрасывает наверх. Природа сама нам подсказку оставила, нужно просто уметь видеть.
Виктор Виленович прищурился, разглядывая рисунок: — То есть наш БТГ просто перехватывает часть этого естественного потока?
— Именно, — кивнул Алексей. — Кто понимает логику эфиродинамики, тот придумает и эту схему, и ещё сотню других. Читайте матчасть в Хрониках Водолея, там всё это давно описано.
— То есть пока нефтяные бароны в Цюрихе думают, как скупать медные шины и тиристоры по всему миру, мы просто поставили ветродуйку наоборот внутрь статического вихря?
— Не просто ветродуйку, а газодинамический преобразователь плотности среды, — улыбнулся Алексей. — Зато эта штука не сгорит от наводки и не потребует тонкой настройки мегагерц. Здесь работает чистая механика эфирного давления. Собираем!
Окончание сборки бестопливного генератора совпало со звуком подъехавшего к гаражу тяжелого внедорожника. В окне мелькнул свет фар, раздался стук двери, и через пару минут ворота скрипнули.
— Ну, привет новаторам, — произнёс Иван. — Привёл тех, кто оценит вашу теорию без предрассудков, но с предельной академической строгостью.
На пороге стояли двое. Первый — профессор Виктор Сергеевич Ковалёв, сухощавый мужчина в строгом пальто и очках в массивной оправе. За его спиной с тяжёлым кожаным портфелем в руках переминался с ноги на ногу его коллега, доктор физико-математических наук Артемьев.
— Добрый вечер, — Ковалёв оглядел гаражную мастерскую с той лёгкой степенью скепсиса, с какой хирург со стажем обычно смотрит на знахарей-травников. — Нам сказали, что именно здесь конструируют то, что противоречит третьему закону Ньютона и закону сохранения энергии.
— Добрый, — Алексей бросил ветошь на верстак и вытер ладони. — Мы как раз закончили монтаж силового узла.
Артемьев поставил портфель на табурет и вытащил пухлый блокнот:
— Алексей, мы внимательно изучили ваши предварительные записки, передаваемые через Виктора Виленовича. Извините, но теория импульсного эфирного давления и статическая авторотация… Это мягко говоря, уязвимо с точки зрения термодинамики сплошных сред. В закрытой системе невозможно вытащить больше энергии, чем…
Алексей поднял руку, останавливая поток академических формулировок: — Уважаемые. Давайте без этого. Я мог бы потратить часа три, доказывая вам на доске, чем скалярное давление отличается от гравитации и как диски Боннетти формируют разряжение вакуума. Но я знаю, как это работает: вы мне начнёте зачитывать формулы Навье-Стокса и законы сохранения, а я вам — про гидродинамику среды. Мы просто потеряем время.
Ковалёв удивлённо приподнял бровь:
— И какое предложение?
— С учёными бесполезно спорить у верстака, пока их не ткнёшь носом в действующую модель, — Алексей ухмыльнулся и хлопнул ладонью по гладкому обводу шестиметрового аппарата. — Поэтому на теории пока ставим паузу. Предлагаю прокатиться.
Артемьев с Ковалёвым переглянулись.
— В каком смысле — прокатиться? — осторожно уточнил Артемьев. — На этом? Без аэродрома, без сертификата росавиации?
— На этом самом, — Алексей открыл верхний люк виманы. — Смотрите вживую. Виктор Виленович, Иван — задействуем нижний контур. Гости идут на пассажирские места.
Через пять минут академики, слегка бледные, но сгорающие от любопытства, уже сидели в удобных креслах внутри корпуса из легкого композита. Алексей уселся за пульт управления.
— Запуск стартового накопителя, — произнёс Алексей.
В глубине аппарата мягко гуднул электродвигатель. Диски Боннетти начали свой встречный разгон. За стеклом фонаря слегка изменился свет — статический потенциал на обшивке ионизировал воздух, создав слабое синеватое свечение.
Внезапно привычный гул в ушах пропал. Пропало и ощущение тяжести собственного тела — оно стало невесомым, как в воде. По полу прошла едва заметная вибрация, когда высокооборотный трехзаходный шнек БТГ перехватил поток среды, пошедший сквозь центральный колодец аппарата.
— Приборы генератора в норме, — спокойно доложил Сергей с сопредельного места. — Входной ток от АКБ отключен. БТГ вышел на самозапитку. Бортовой контур выдает пять киловатт чистого съема.
Алексей плавно потянул джойстик на себя.
По гаражу не раздалось ни грохота, ни свиста турбин. Внутренние ворота были заранее распахнуты, и шестиметровый диск бесшумно, словно мыльный пузырь, выплыл из мастерской во двор. В следующую секунду аппарат без единого рывка и перегрузки взмыл вертикально вверх на триста метров за считанные секунды.
Артемьев приник к иллюминатору. Внизу сжался в точку гаражный массив, а под корпусом виманы не было ни дыма, ни пыли — только трава на полянке уложилась аккуратной закрученной спиралью от периферии к центру.
Ковалёв замер, вцепившись пальцами в подлокотники. Его академический мозг судорожно пытался обработать происходящее: приборы не фиксировали работы реактивной струи, на перегрузочном акселерометре его собственных наручных часов горел круглый ноль, а индикатор мощности показывал стабильную генерируемую энергию без капли привычного топлива.
Вимана зависла над ночным полем, застыв в воздухе с идеальной устойчивостью.
Я развернул кресло к побледневшим учёным и улыбнулся:
— Предлагаю прокатиться, один кружок вокруг Земли. Что нам стоит. Это максимум полчаса займёт. Заодно по дороге всё и расскажу.
— Вокруг... Земли? На этом? — Ковалёв переглянулся с Артемьевым?
Ковалёв прижал ладонь к подлокотнику. Его наручный механический хронометр и встроенный в часы гравиметр показывали абсолютный ноль перегрузки.
— Падение давления за бортом — ноль, сила тяжести в салоне — та же, — пробормотал побледневший Артемьев, уставившись в монитор внешней обзора. — Но мы же уже выше стратосферы! Мы в вакууме!
— Вот с вакуума и прижима к Земле и начнём, — Алексей развернул кресло к академикам, пока на экранах под ними завораживающе разворачивался огромный светящийся шар планеты. — Вы привыкли считать, что космос — это абсолютная пустота, а гравитация — мифическое притяжение масс. А теперь вспомните Менделеева. Дмитрий Иванович в своей периодической таблице не просто так отвел нулевой ряд для элемента «Ньютоний». Он, как и Никола Тесла, прекрасно понимал: то, что вы называете вакуумом — это сверхразреженная газовая среда - эфир.
Алексей указал рукой за иллюминатор, где внизу, сверкая ночными огнями, проносился Евразийский континент:
— Вакуум — это скалярный океан, а давление эфира — это не ветер в лицо, а эффект домино! Представьте плотный ряд костяшек: ты толкаешь первую, а импульс мгновенно передаётся последней. А теперь главное: как работает это давление через кулоновское взаимодействие?
Артемьев подался вперёд, забыв про свой блокнот.
— Наша Земля, — продолжал я, — накопила гигантский отрицательный статический заряд. Внешний скалярный эфирный океан имеет свой потенциал. И по закону Кулона этот внешнеобжимающий эфир взаимодействует с отрицательным зарядом планеты. Эфир давит кулоновским импульсом на верхние слои атмосферы, атмосфера по тому же передаточному принципу кулоновского сжатия давит на нижележащие слои воздуха, а тот уже давит на поверхность Земли и всё, что на ней находится! Вся ваша привычная «гравитация» — это просто последовательное кулоновское давление внешнего эфира сквозь атмосферную «подушку» к заряженному центру планеты.
— Кулоновская передача давлений сквозь газовую оболочку по каскаду... — шепотом произнес Ковалёв. — И поэтому прижатие идёт со всех сторон к поверхности!
— Именно! — кивнул Алексей. — А наша вимана создает над собой кулоновское разряжение дисками Боннетти, разрывая этот каскад давления. Эфирный океан со всех сторон сжимает нас и выталкивает вверх по градиенту!
Ковалёв прилип к иллюминатору. На мониторах с бешеной, но абсолютно плавной скоростью проносился Тихий океан. Города Америки блеснули россыпью огней, уступая место тёмной глади Атлантики, а затем над горизонтом снова встал знакомый контур Европы. Всевышний масштаб планеты обернулся вокруг виманы всего за двадцать пять минут.
Никакого шума двигателей, никакой тряски. Внутри аппарата царила тишина, нарушаемая только тихим шелестом силового генератора.
— Прошли полный виток, — спокойно сказал Сергей, сверяясь с навигатором. — Заходим на посадку в той же точке.
Алексей плавно опустил аппарат. Вимана бесшумно и точно замерла над двором мастерской и плавно опустилась на выдвижные лапы. Под корпусом, как и при взлёте, сухая трава улеглась идеальной спиральной воронкой.
Люк распахнулся. Внутрь вошел прохладный ночной воздух.
Ковалёв и Артемьев вышли из виманы на негнущихся ногах. Академик протёр очки, посмотрел на свои часы, затем на распахнутый корпус и, наконец, на Алексея.
Весь его академический скепсис был разорван в лоскуты за тридцать минут полёта.
— Ты... ты размотал всю нашу аэродинамику и гравитацию за один виток, — тихо сказал Ковалёв, убирая блокнот обратно в портфель. — Железо работает. Против этого не попрёшь.
— Ну вот, — Алексей улыбнулся и жестом пригласил гостей к столу с чаем в мастерской. — Теперь, когда вы лично прокатились и увидели, что штука работает, можно и пообщаться. Наливайте чай. Задавайте ваши вопросы.
Ковалёв решительно подсел к верстаку:
— Наливай. И рассказывай всё. С самого начала.
Примечание автора: дальше идет научный трёп. Кому не интересно мотайте на следующую главу.
Шум дождя за окнами нашей гаражной лаборатории был лишь тихим фоном для атмосферы внутри.
— Не могу понять, — покачал головой Ковалёв. — Во-первых, если Земля давит на кору, а кора на недра, то свод глубокой пещеры принимает всё механическое давление на себя. Но камень внутри запечатанной пещеры всё равно падает на пол! Во-вторых, этот импульсный напор и передача энергии при столкновениях должны из-за трения порождать дикое тепло. Звено за звеном Земля должна была расплавиться, а встречный поток тепла из недр сдул бы твоё давление наружу.
— Свод пещеры не мешает, потому что это импульсное поле потенциала, давящее на уровне элементарных частиц, — парировал я. — А что касается тепла, идущий изнутри наружу тепловой поток не разрушает импульсное давление эфира. Тепловой поток — это векторный перенос энергии, а давление эфира — это скалярное состояние среды. Выделение тепла раскалённым шаром под водой никак не отменяет и не сдувает гидростатическое давление воды, в которую он погружён.
Ковалёв замер, задумчиво разглядывая схему установки на доске.
— Векторный перенос против скалярного состояния... — тихо проговорил он. — А ведь с точки зрения механики сплошных сред тут действительно не подкопаешься. Давление среды не сдувается тепловым излучением. Но где физическое доказательство, что от этого можно получить подъёмную силу?
— Такой эксперимент уже проводили сотни раз, — ответил я, выходя к центральному стенду. — Давайте мысленно совместим два известных устройства: ионолёт и электрофорные диски Бениша-Бонетти. Диски дают ровный, постоянный высокий статический потенциал разного знака. А ионолёт — это как раз известная лёгкая конструкция, работающая на огромной разности потенциалов.
Артемьев нахмурился: — Ионолёт работает за счёт ионного ветра в воздухе! Это обычная газодинамика разряда.
— В классическом исполнении — да, — подхватил я. — Но наша вимана — это тот же самый ионолёт, только в котором статический потенциал от вращающихся дисков задаёт не просто утечку ионов, а круговое вращательное движение среды. Электрическое поле увлекает микрочастицы среды в вихрь. За счёт геометрии и вращения над аппаратом создаётся область разрежения давления среды, а под аппаратом — избыточное давление за счёт преобладающего отрицательного потенциала. Внешний «океан» среды сам выталкивает аппарат вверх.
Ковалёв долго молчал, переглядываясь с Артемьевым, а затем медленно кивнул:
— Принцип ионолёта, замкнутый через динамику вращения статического поля... Это объясняет, почему вам не нужны гигаватты для лобового отброса массы. Вы просто создаёте несимметричную просадку давления вокруг корпуса.
— Именно, — улыбнулся я.
— По логике и фундаментальным законам — да, — признал академик. — Твоя концепция цельная, логически замкнутая и больше не вызывает вопросов по механоемкости.
Тайны лунного замка
Разбор теории гравитации плавно перетёк к конкретным небесным телам. Ковалёв скрестил руки на груди и с прищуром посмотрел на меня, решив нащупать слабое место в моих рассуждениях.
— А давай продолжим разговор, — с ухмылкой произнёс академик. — Мне просто интересно: как твоя модель объясняет то, что Луна вращается вокруг Земли и не поворачивается к ней другим боком? В классической физике это описывают приливным захватом и синхронным вращением вокруг своей оси за те же двадцать семь суток. А что скажет твоя эфиродинамика?
— Ну, с моей точки зрения, тут всё намного проще, — ответил я, опираясь на край верстака. — Луна находится между двух огней. Земля на неё действует кулоновским отталкиванием, как одноимённый заряд, а сверху на неё давит эфир. Причём это давление направлено к центру Земли. Луна, как бревно в потоке реки, разворачивается тяжёлым концом в сторону движения. Только нужно не забывать, что у нас потока нет, а есть импульсное давление среды — скалярная величина.
— Стоп! — вмешался Артемьев, быстро набросав на доске контуры планет. — Ты сам говоришь: скалярное давление! Но в гидростатике скалярное давление давит на поверхность и объём тела, а не на его массу. У Луны кора на обратной стороне толще на сорок километров, её объём больше! По всем законам Паскаля и Архимеда внешняя среда должна давить на более объёмную выпирающую часть и развернуть Луну толстой корой к Земле. И второй момент: Солнце в два раза сильнее притягивает Луну, чем Земля. При смене фаз каждые две недели вектор давления должен смещаться. Почему Солнце не сбивает этот замок?
— Потому что вы опять путаете давление среды с ветром! — возразил я. — Это же не ветер дует, это давление среды. Для него важна плотность и вес, а не просто объём. И вы же сами сказали, что центр масс Луны смещён в сторону Земли. То есть она как груша, у которой нижняя часть тяжелее, чем верхняя. Вот её и придавливает к Земле более тяжёлой частью. А Солнце на Луну практически не оказывает никакого давления, потому что Луна находится ближе к Земле, чем к Солнцу. И у неё также существует инерция — она не может менять своё направление вращения и скорость резко, скачками.
— А как твоя наука объяснит приливы и отливы? — подхватил я, не давая им перехватить инициативу. — Почему океанский горб возникает не только на той стороне Земли, где в данный момент находится Луна, но и строго на противоположной, оборотной её части? Классика пытается притянуть туда дифференциальную гравитацию и центробежные силы, но ведь это явный натяг.
Артемьев быстро взял мел: — В классической небесной механике всё строго! Земля и Луна вращаются вокруг общего центра масс — барицентра. На стороне, обращённой к Луне, преобладает её притяжение — возникает первый горб. На противоположной стороне притяжение Луны слабее всего, а центробежная сила от вращения вокруг барицентра — максимальна. Вот она и «вытягивает» второй воду на антиподальной стороне!
— Вот именно — усложнение на усложнении, — ответил я. — Со своей стороны я объясняю это намного естественнее. Главная причина приливов и отливов — это всё то же базисное давление эфира. Но Луна выступает как физическое препятствие на пути импульсов среды. Она буквально отвлекает на себя часть этого внешнего давления, создавая в пространстве за собой локальную «эфирную тень» — зону проседания давления.
Я подошёл к доске и нарисовал Землю между двумя векторами:
— Когда Луна находится с одной стороны, она экранирует внешнее давление эфира, давящее на Землю с этого направления. На обращенной к Луне стороне давление среды падает, и вода естественным образом поднимается вверх — её меньше прижимает! А на противоположной стороне планеты Земля своей собственной огромной массой точно так же перекрывает эфирный напор, идущий к ней сзади. Возникает симметричная «тень» и второй приливный горб. Основной фактор — это градиент скалярного давления эфира, а Луна — лишь заслонка, формирующая эту разность.
Ковалёв долго молчал, всматриваясь в схему «эфирной тени» от Луны и Земли, а затем медленно кивнул и постучал пальцами по столу.
— Принцип дифференциальной тени... — тихо произнёс академик. — С точки зрения механики сплошных сред — это безупречно. Если тело работает как частичный фильтр или экран для внешнего скалярного поля, то зоны снижения давления возникнут строго на оси двух тел с обеих сторон.
— И не нужно выдумывать компенсации центробежных сил для барицентра, находящегося внутри земной коры, — добавил Артемьев, качнув головой. — Натуральная гидродинамика экранирования.
Загадки планетных вихрей
Разбор теории гравитации и лунного замка плавно перетёк к другим планетным системам. Ковалёв скрестил руки на груди и с прищуром посмотрел на меня, решив задать вопрос из разряда «неудобных».
— А давай ещё один вопрос рассмотрим, — с ухмылкой произнёс академик. — Почему у нас Венера вращается в другую сторону — с востока на запад, да ещё и замедленно? В астрофизике нам объясняют, что это произошло в момент формирования Солнечной системы: в неё врезался гигантский астероид или апланета, пнул её в другую сторону, и она вместо того, чтобы просто расколоться, развернула своё вращение вспять. Как тебе такое официальное объяснение?
— Официальное объяснение звучит как детская сказка про бильярд в космосе, — ответил я, опираясь на верстак. — Я с помощью гидродинамики могу это объяснить намного логичнее и проще. Тут всё зависит исключительно от рельефа поверхности и геометрии планеты.
Артемьев подсел ближе к доске: — От рельефа? Как локальные горы и возвышенности могут развернуть целую планету массой почти с Землю?
— А вы представьте себе опять водяное колесо, которое лежит горизонтально на поверхности текущей реки, — объяснил я. — Если мы у этого колеса поворачиваем ковшики или лопатки в обратную сторону — что при этом произойдёт? У нас колесо сначала замедлится, остановится, а потом под действием того же импульсного потока давлений начнёт вращаться в обратную сторону! Направление вращения планет зависит от аэро- и гидродинамической геометрии их поверхностей, от расположения материков и возвышенностей по отношению к импульсному давлению эфира.
— Стоп-стоп-стоп! — вмешался Артемьев, качая головой. — Но у Венеры рельеф коры под плотной атмосферой относительно сглаженный по сравнению с Землёй! Там нет таких гигантских океанических впадин и резких горных цепей, как у нас. И главное: у Венеры колоссальная, сверхплотная атмосфера — в девяносто раз плотнее земной!
— В этом-то и вся соль! — подхватил я. — Атмосфера — это продолжение поверхности планеты, её самый верхний «ковшик». У Венеры не просто атмосфера, там идёт суперротация: её вязкая, плотная углекислотная оболочка оборачивается вокруг планеты всего за четыре дня, увлекаемая внешним эфирным давлением! Именно этот гигантский газовый «ковшик» с обратным профилем вязкого зацепления пересилил вращение твёрдой коры, затормозил планету и медленно раскрутил её в противоположную сторону. Без всяких фантастических ударов астероидов.
Ковалёв замер, задумчиво разглядывая схему газодинамического колеса на доске, а затем хмыкнул и постучал карандашом по столу.
— Вязкое зацепление суперплотной атмосферы с градиентом внешней среды... — тихо произнёс академик. — Чёрт возьми, а ведь в гидродинамике это называется эффектом обратного турбинного момента! Если внешняя газообразная оболочка имеет противоположный профиль сопротивления, она действительно способна передать тормозящий и разворачивающий момент твёрдому ядру.
— И не нужно придумывать «удар гигантского астероида», который снайперски попал точно по касательной и не разрушил планету, — добавил Артемьев, качнув головой. — Чистая механика взаимодействия среды с асимметричной оболочкой.
— Ну что, Виктор Сергеевич, — улыбнулся я. — По Венералогической аномалии тоже механический паритет?
Заряд, резонанс и архитектура системы
Разбор атмосферного «ковшика» Венеры подвёл нас к самому масштабному вопросу — строению всей Солнечной системы. Ковалёв скрестил руки на груди, ожидая, как моя гидродинамика и эфиродинамика справятся с орбитами планет.
— У меня всё проще, — ответил я, опираясь на верстак. — У меня расстояние планеты от Солнца зависит только от её заряда. Чем больше отрицательного заряда она накопила, тем дальше улетела. Чистый закон кулоновского отталкивания.
Артемьев удивлённо поднял бровью:
— Кулоновское отталкивание? Но ведь если Солнце и все планеты имеют одноимённый отрицательный заряд, то система отталкивания $F = k \frac{q_1 q_2}{r^2}$ — это состояние принципиально неустойчивого равновесия! Вся система просто разлетелась бы в разные стороны на бесконечность. По какому принципу планеты фиксируются на конкретных «полках», вместо того чтобы дрейфовать дальше под действием этого заряда?
— А фиксируются они за счёт внешнего давления эфира! — подхватил я. — Солнце своей гигантской массой и отрицательным зарядом расталкивает планеты наружу по закону Кулона, а внешняя среда вакуума обжимает систему снаружи, создавая встречный потенциал. Планета встаёт строго на ту орбиту, где сила кулоновского отталкивания от центрального заряда Солнца строго уравновешивается внешним давлением эфирного «океана».
Я быстро набросал на доске схему радиочастотного или гидродинамического фильтра:
— Чем больше отрицательный заряд планеты (её электрическая «ёмкость»), тем сильнее кулоновская сила отталкивания от Солнца пересиливает базовое внешнее давление среды. Маленький плотный Меркурий набрал мало заряда — его прижало ближе к Солнцу. Земля накопила больше — улетела на одну астрономическую единицу. Ледяные и газовые гиганты вроде Юпитера, Сатурна и Урана имеют огромную площадь поверхности и накопили колоссальный отрицательный потенциал — поэтому кулоновская сила вытолкнула их на самые далёкие орбиты!
Ковалёв задумчиво провёл рукой по подбородку, всматриваясь в эскиз.
— Потенциальная яма в электростатическом поле с внешним сжатием... — тихо произнёс академик. — С точки зрения физики плазмы и устойчивости заряженных капель в электростатических ловушках — это аналог ловушки Пеннинга или термодинамического бароэлектрического равновесия!
— И не нужно придумывать сложную историю с выдуванием снеговых линий и гравитационной миграцией протопланет, — добавил Артемьев, качнув головой. — Каждое тело занимает устойчивую орбиту строго по своей электрической ёмкости и заряду.
— Ну что, Виктор Сергеевич, — улыбнулся я. — По архитектуре Солнечной системы тоже паритет?
— Да уж, — Ковалёв хмыкнул и покачал головой. — Логика железная. От кулоновского отталкивания до эффекта неваляшки на Луне и ионолёта — у тебя всё сводится к единому принципу равновесия зарядов и давления среды. Ты создал цельную, дуракоустойчивую картину мира.
Торнадо галактик и глаз эфирной бури
Разбор теории рождения материи вывел нас на самый таинственный объект космических глубин — чёрные дыры. Ковалёв победоносно развёл руками, излагая эйнштейновскую концепцию горизонтов событий и бесконечной сингулярности.
— Торнадо! — ответил я, с улыбкой глядя на замерших академиков. — Именно торнадо! Которое вы сотни раз видели в хрониках и по телевизору.
Артемьев удивленно поправил очки, а Ковалёв нахмурился, пытаясь уловить механическую связь.
— Когда на Земле два или три вращающихся циклона сталкиваются между собой, на стыке давлений рождается смерч, — продолжал я, очерчивая пальцем спираль на доске. — А в просторах Вселенной роли этих циклонов выполняют целые звёздные системы и галактические вихри! В месте соударения таких гигантских рукавов среды как раз и образуется космическое торнадо. И центральный ствол, сам «глаз» этой бури — это и есть то, что вы называете чёрной дырой.
Я нарисовал две встречные спирали, закручивающиеся в плотную узкую воронку:
— В центре торнадо у нас что? Зона сверхнизкого давления, абсолютная разряженность, куда с колоссальной скоростью затягивается вся окружающая материя! Никакой математической «сингулярности» с бесконечной массой там нет. Есть лишь тихий «глаз бури» — локальный вакуумный провал в скалярном океане эфира, созданный вращением нескольких галактических циклонов. Свет туда не попадает и вырваться оттуда не может просто потому, что в самом стволе воронки среда настолько скручена и разряжена, что волновому импульсу там не обо что опираться!
Ковалёв долго молчал, всматриваясь в эскиз двух столкнувшихся циклонов. В его глазах мелькнуло искреннее уважение к наглядности модели.
— Торнадо как аналог кинематической воронки... — тихо произнёс академик, потирая подбородок. — В физике сплошных сред столкновение противоположных вихревых нитей действительно формирует зону критического проседания давления вдоль центральной оси. В гидродинамике это называется вихревым обеднением масс.
— И это снимает парадокс бесконечной плотности! — подхватил Артемьев, качнув головой. — Вместо мифической точки с бесконечной массой мы получаем обычный динамический "глаз бури" в эфирном океане. Вещество не исчезает в никуда, а просто перемалывается в этом вихревом стволе и выбрасывается через джеты по полюсам.
— Ну что, Виктор Сергеевич? — я улыбнулся и опёрся о край верстака. — Опять академическая сингулярность уступила место понятной гидромеханике?
Ковалёв хмыкнул, вздохнул и решительно закрыл свой блокнот.
— Всё, — подытожил академик. — Ты окончательно связал микро- и макромир единым узлом. От элементарного водородного импульса до планетарных замков и галактических торнадо — у тебя получилась цельная, дуракоустойчивая система координат. Теория сдана на отлично.

Глава 13. Открытый патент и ялтинские миллиарды
Вечер в селе Высокое Бахчисарайского района выдался прохладным. Горы, окутанные сизой дымкой, накрывали наш замаскированный объект звенящей тишиной, которую лишь изредка нарушал шорох сосновых лап за окном. В мастерской царил рабочий порядок: вимана спала под брезентом, БТГ тихо пощелкивал остывающим контуром после дневных тестов, а мы — я, Виктор Виленович, Володя и Серёга — допивали третью чайник крымского чая.
Идиллю нарушил Иван. Наш куратор от ведомства вошел в бокс без привычной суеты, но с тем самым выражением лица, которое у силовиков означает: «Ребята, кончилась физика, началась политика».
— Алексей, к вам гонцы, — Иван облокотился о край верстака и скупо ухмыльнулся. — Причем зашли сверху, через такое руководство, что даже нашему генералу пришлось взять под козырек. Тебя и твоих ребят ждут завтра в Ялте. Отель «Мрия Resort». Конференц-зал на верхнем этаже.
— Кто такие? — спросил Виктор Виленович, отставляя кружку.
— Крупный промышленно-финансовый холдинг. Технологии, металлургия, тяжелое машиностроение. Ребята из списка Forbes, короче. Они каким-то образом засекли выбросы по энергосети при нашем первом взлете и пробили тему через свои каналы. Хотят говорить о сотрудничестве.
— А вы что? — я взглянул на Ивана.
— А мы обеспечиваем твой выезд и смотрим со стороны. Нам тоже интересно, сколько стоит отказ от нефтяного века в эквиваленте их портфелей.
Завтрашний день встречал нас слепящим солнцем и монументальной роскошью «Мрии». Футуристический комплекс, врезанный в ялтинское побережье, после нашего скромного гаража в Высоком выглядел как инопланетная база.
Нас провели в закрытый VIP-конференц-зал с панорамными окнами на Чёрное море. За полированным столом из мореного дуба уже сидели «красивые дяди». Их было трое. Идеально подогнанные костюмы-тройки из тончайшей шерсти, идеальная седина, небрежно выправленные из-под манжет манжеты с турбийонами от Breguet и Patek Philippe, от которых веяло холодным спокойствием больших денег. Вокруг них молчаливыми тенями замерла пара личных безопасников.
Центральный — подтянутый мужчина лет пятидесяти с взглядом цепкого хищника — поднялся нам навстречу, белозубо улыбаясь.
— Алексей! Виктор Виленович! Рад лично пожать руки ленинградским гениям. Меня зовут Валерий Сергеевич. Садитесь, прошу вас. Чай, кофе, коллекционный коньяк?
— Ближе к делу, Валерий Сергеевич, — спокойно ответил я, усаживаясь в кожаное кресло напротив. Серёга и Володя сели по бокам, Виленович чуть позади. Иван остался у дверей, изображая ведомственную тень.
— Одобряю прямоту, — Валерий Сергеевич откинулся на спинку кресла и сделал легкий жест рукой. Один из помощников молча поставил на стол тяжелый кожаный кейс с кодовыми замками, щелкнул защелками и откинул крышку.
Внутри аккуратными пачками лежала банковская наличность в валюте, а поверх них — платиновый банковский сертификат.
— Здесь пять миллионов долларов, — ровным тоном произнес бизнесмен. — Это не цена вашей разработки, Алексей. Это просто... мелкие карманные расходы вашей команды на ближайший месяц. Чтобы вы ни в чем не нуждались, пока оформляются основные бумаги.
— А основные бумаги — это что? — прищурился Серёга.
Валерий Сергеевич подался вперед, опираясь локтями о стол. В его глазах блеснул настоящий азарт:
— Основные бумаги — это заводы, газеты, пароходы, Алексей. Мы разворачиваем под ваш БТГ и виману три новых заводских комплекса в Центральной России и Сибири. Мы даем вам лучшие конструкторские бюро, производственные мощности, безлимитный бюджет и абсолютную юридическую и силовую крышу от любых посягательств. Через год ваша вимана пойдет в промышленную серию. Вы лично, Алексей, и ваша команда станете богаче большинства арабских шейхов. Вы будете вписаны в историю как люди, перевернувшие мир.
— Звучит красиво, — улыбнулся я. — А мелкий шрифт каков? Что требуется от нас?
— Мелочь, — тонко улыбнулся бизнесмен. — Полный комплект конструкторской документации, принципиальные схемы бестопливного генератора, матрица прошивки контроллеров и передача исключительных патентных прав на наше совместное предприятие. Контрольный пакет, естественно, останется за нами — мы берем на себя все риски и внедрение. Вы остаетесь бессменным генеральным конструктором с 15% от мировых продаж.
В зале зависла тишина. Лишь море за стеклом тихо катило волны на ялтинскую гальку.
— Технологию хотите, значит... — я задумчиво постучал пальцами по полированному столу. — Исключительные права. Чтобы потом решать, кому давать БТГ, а кому продавать электричество по три рубля за киловатт?
— Это бизнес, Алексей. Мир устроен так. Технология такой силы не может лежать в гараже, но и отдавать её в хаос тоже нельзя. Ей должны управлять те, кто умеет управлять ресурсами.
— Вы немного опоздали, Валерий Сергеевич, — сказал я спокойно и достал из внутреннего кармана куртки плотную папку, отложив её в сторону от их чемодана.
— В каком смысле? — прищурился собеседник.
— В том смысле, что права на эту технологию вам не купить. И никому не купить. Я юридически оформил открытую безвозмездную лицензию в Роспатенте и провел оборонительное депонирование полного описания принципа работы БТГ и виманы. С нотариальным заверением и приоритетной публикацией.
Бизнесмен впервые за встречу потерял свою безупречную вальяжность. Его бровь ползла вверх.
— То есть?..
— То есть авторство зафиксировано за мной, — продолжал я, глядя ему прямо в глаза. — Но сама технология переведена в статус открытого патента. Любой завод на этой планете — ваш, государственный, частный мастер в гараже или зарубежный концерн — имеет полное юридическое право собирать эти установки абсолютно бесплатно. Никаких роялти. Никаких монополий. Чертежи и физика отныне принадлежат всем. Вы не можете выкупить то, что уже стало общественным достоянием.
Врубить такую «торпеду» в разговор с людьми, привыкшими покупать всё и вся — это надо было видеть. Помощники за спиной Валерия Сергеевича даже непроизвольно переглянулись. Кейс с чеком и миллионами долларов вдруг превратился в кучку бессмысленной бумаги.
— Вы совершили огромную глупость, Алексей, — медленно, снижая тембр голоса, проговорил Валерий Сергеевич. — Отдав всё всем, вы не получите ничего. И мы не сможем защитить этот рынок от копирования. Завтра китайцы или американцы скачают ваши чертежи и начнут штамповать виманы миллионами. Вы остались ни с чем.
— А вот тут вы принципиально ошибаетесь, — я мягко улыбнулся и наклонился ближе. — В спорте это называется гандикап — право стартовать первым. В открытом мире побеждает не тот, кто спрятал бумажку в сейф, а тот, кто первым захватит рынок, предложив максимальное качество по минимальной цене.
Валерий Сергеевич молчал, внимательно слушая.
— Посмотрите на это трезво, — продолжал я. — Другие пока могут только слепо копировать железо, даже близко не понимая физических принципов работы поля и динамики эфира. Они будут годами спотыкаться на настройках резонанса. А я эту физику создал. Я могу делать эти установки быстрее, дешевле и разнообразнее, чем любой копирайтер в мире. Вы хотите купить у меня то, что я сделал вчера. Но то, что я сделал вчера — это лишь малая доля того, что я могу предложить завтра.
Я сделал небольшую паузу, давая им переварить сказанное, и спросил:
— Как вы относитесь к технологиям управления планетарным климатом? Слышали что-нибудь о таких возможностях?
Валерий Сергеевич слегка прищурился: — Это фантастика. Или климатическое оружие.
— Это создание и управление искусственными циклонами и антициклонами, — парировал я. — А как насчет индивидуальных летательных аппаратов, которые складываются в обычный чемодан и работают от портативного БТГ? Видели такие на рынке?
— Нет... — подал голос один из его помощников, завороженно подавшись вперед.
— А мы можем не просто о них подумать, мы можем их построить. Я предлагаю вам не устаревшие монопольные права на один патент. Я предлагаю вам свои мозги и опережающий научно-технический задел! Вы получаете возможность зайти на рынок первыми, с нашей линейкой, до которой остальные будут додумываться десятилетиями. Вы строите заводы, создаете корпуса, разворачиваете логистику и продаете готовый продукт по всему миру. А мы обеспечиваем вам постоянную инновационную волну, против которой ни один копировальщик не устоит.
В конференц-зале зависла звенящая тишина. Валерий Сергеевич сидел неподвижно. Его глаза, только что выражавшие холодный расчет и разочарование от сорванной сделки, теперь горели совершенно иным — поистине масштабным азартом. Он медленно закрыл крышку чемодана с миллионами долларов, щелкнул замками и оттолкнул его в сторону, как ненужную мелочь.
— Черт возьми, Алексей... — Валерий Сергеевич тяжело вдохнул и расплылся в искренней, хищной улыбке. — Вы не просто инженер. Вы мыслите масштабнее большинства председателей правления из первой сотни Forbes. Продать не железяку, а заставить нас бежать впереди всего мира на вашей научной волне... Это гениально.
Валерий Сергеевич уже занес руку для рукопожатия, но вдруг замер, опустил её и медленно присел на край стола. В его глазах снова пробился привычный, холодный прагматизм.
— Красиво говорите, Алексей. Очень красиво. Но давайте спустимся с небес на землю. Где моя гарантия, что через пять минут после нашего разговора сюда не заплывет какой-нибудь сэр из Лондона или парень из Локхид-Мартин? И не положит перед вами на стол не пять, а сто миллионов долларов наличными — просто как «подъемные», чтобы вы переехали в Калифорнию и возглавили их лабораторию? Я сейчас вложу тридцать миллиардов в заводы под ваши идеи, а вы махнете ручкой и уйдете к тем, у кого чековая книжка толще. Позовите юристов! Завтра же подписываем контракт: эксклюзивное право на ваши мозги, запрет на работу с третьими лицами и жесткий Non-Compete на двадцать лет.
Я невольно рассмеялся и качнул головой.
— А вот тут стоп, Валерий Сергеевич. Никаких поводков.
— Это не поводок, это защита инвестиций! — строже проговорил бизнесмен.
— Это именно поводок, причём золотой, — я встал напротив него. — Вы, похоже, не понимаете самого главного. Ели вы закроете меня в контрактную клетку, обложите штрафами и корпоративными обязательствами — источник просто иссякнет. На поводке создают инструкции по эксплуатации и допиливают старые железяки. А прорывы, меняющие цивилизацию, делает только абсолютно свободный человек. Творить от души можно только тогда, когда над тобой не висит юридический кнут.
— То есть вы хотите брать деньги, но оставаться птицей высокого полёта? — прищурился он. — На рынке так не бывает.
— Бывает. И я предлагаю вам честные условия, — ответил я. — Мы не подписываем рабских контрактов. Мы подписываем Соглашение о намерениях и «Право первого выбора».
— Это как?
— Схематично. Каждую новую технологию — от чемоданного ионолёта до климатических установок — я в первую очередь приношу вам. У вас есть тридцать дней, чтобы оценить проект и начать его производство на ваших мощностях. Если к нам стучатся американцы с сотней миллионов — я не уезжаю тихо в ночь. Я прихожу к вам и говорю: «Есть такое предложение и такие ресурсы. Вы готовы дать аналогичные условия и скорость реализации?». Если вы готовы — мы работаем с вами. Если вы тормозите или пытаетесь подмять проект под сукно — я свободен отдать его тем, кто двигает прогресс дальше.
Валерий Сергеевич молчал, переваривая услышанное. Свобода разработчика весом в сто миллионов долларов не вписывалась в стандартный корпоративный кодекс, но... несли в себе железобетонную логику.
Тут в разговор мягко вмешался стоявший у панорамного окна Иван. Он сделал пару шагов к столу, поправил пиджак и скупо улыбнулся бизнесмену:
— И добавлю от себя, Валерий Сергеевич, чтобы вы меньше переживали за американцев. Алексей и его аппаратура уже стоят на учете в системе национальной безопасности. Так что никакой «парень из Локхид-Мартин» его отсюда в чемодане не вывезет. Служба за этим присмотрит. А вот вариант «Права первого выбора» для отечественного бизнеса — это лучшее, что вы можете получить на законных основаниях.
Бизнесмен перевел взгляд с Ивана на меня, прошелся вдоль окна, разглядывая синюю гладь моря, и наконец громко, от души хохотнул.
— Черт с вами! Свободный художник, значит... Ладно, Алексей. «Право первого выбора», но фиксируем его нотариально прямо сегодня. А завтра — испытания на полигоне в Горках. Я лично приеду, чтобы своими глазами увидеть, за что именно я отдаю приоритет в этом сумасшедшем мире.
— По рукам, — сказал я и крепко пожал его руку.
Валерий Сергеевич не откладывал дела в долгий ящик. Он сделал едва заметный кивок помощнику, и через секунду в VIP-конференц-зал буквально «вплыл» персонаж, будто сошедший с обложки журнала о юридической элите.
Нотариус — а это был именно он — выглядел как ходячий манифест безупречной ухоженности. Сглаживающий свежий костюм цвета грозового неба, белейшие манжеты, холеные руки с идеальным маникюром и легкий шлейф дорогого парфюма с нотками сандала и сухой кожи. На носу сидели тончайшие очки в титановой оправе, за которыми прятался взгляд человека, способного найти лазейку даже в скрижалях с десяти заповедями. За ним бесшумно следовал ассистент с компактным кожаным кофром.
— Знакомьтесь, Генрих Францевич, наш специальный нотариус, — представил его бизнесмен. — Заверяет сделки, о которых не пишут в газетах.
Генрих Францевич даже не стал тратить время на лишние раскланивания. Ассистент за секунды извлек из кофра портативный бесшумный термопринтер и планшет. Нотариус, мягко поправляя очки, порхал пальцами по экрану с такой скоростью, будто играл пассаж на рояле. Принтер тихо зажужжал, выдавая плотные листы гербовой бумаги.
— Три экземпляра Соглашения о намерениях и «Праве первого выбора», — ровным, бархатным голосом произнес Генрих Францевич, раскладывая документы перед нами. — С учетом открытой безвозмездной лицензии, без передачи исключительных прав на патенты, с гарантией первоочередного уведомления инвестора и условием паритетного покрытия ресурсов. Всё строго по надиктованным вами тезисам, господа.
Мы с ребятами обступили стол. Виктор Виленович достал свои очки, Серёга с Володей въедливо вчитывались в каждую строчку, искали юридические «капканы». Но текст был составлен безупречно — наш уговор был переведен на сухой правовой язык без единой ужимки в пользу олигарха.
Мы поставили размашистые подписи. Генрих Францевич с особым шиком приложил тяжелую сургучную печать, штампанул регистрационные номера и выдал нам наш экземпляр.
— Ну, за старт новой эры! — Валерий Сергеевич сиял. Он лично пододвинул к нам на столе тот самый тяжелый кожаный чемодан. — Примите это как подъемные. На обустройство лаборатории, на личные нужды, на любой каприз. Теперь вы не думаете о деньгах вообще. До завтра на полигоне в Горках!
Когда мы спустились к нашему неприметному микроавтобусу, ялтинское солнце уже клонилось к заказу. Выехав за ворота «Мрии» и выскочив на трассу в сторону Севастополя, мы наконец смогли выдохнуть.
Иван сразу же достал из подлокотника портативный сканер нелинейных переходов и гибкий эндоскоп. Он молча взял чемодан, поставил его на пол и минут пять тщательно «протирал» прибором каждый сантиметр кожи, кодовые замки, ручку и даже сами пачки купюр.
— Чисто, — наконец резюмировал Иван, выключая пищащий прибор. — Ни маячков, ни микрофонов, ни «жучков» в обшивке. Дяди играют честно... пока им это выгодно.
— Честно-то честно, — подал голос Серёга с заднего сиденья, разглядывая пухлые пачки зелёных купюр. — Но вы вообще понимаете, в какую мы сейчас мясорубку залезли? Алексей, ты же им только что по сути поджег весь их старый бизнес!
— А как они дальше-то действовать будут? — оглянулся на меня Володя. — Валерий Сергеевич улыбался красиво, но за ним же стоят сотни таких же миллионеров и нефтяных гигантов.
— На самом деле вариантов развития событий у них теперь ровно три, — задумчиво проговорил Виктор Виленович, глядя на мелькающие за окном крымские сосны. — И мы должны быть готовы к каждому.
— Первый вариант, — подхватил я, обернувшись к ребятам, — это сговор элит. Валерий Сергеевич приехал в Ялту не от себя лично. Он — коллективный губастый передник транснационального консорциума. Они поняли, что замять или сжечь нас уже не выйдет, и решили возглавить процесс. Сейчас они начнут экстренно переливать триллионы из падающей нефтянки в металлургию и заводы под наши виманы.
— А второй вариант? — спросил Володя, крутя руль на серпантине.
— А второй — это раскол и грызня, — ухмыльнулся я. — Нефтяные ястребы на Западе и в Азии начнут через СМИ разгонять джинсу про «опасность бестопливных генераторов», мутить фейки про радиацию и срыв атмосферы, чтобы выбить себе пару лет на распродажу остатков нефти. А их же авиакосмические гиганты скачают наш открытый патент и бросятся штамповать корпуса.
— И упрутся лбом в стену, — хохотнул Серёга. — Поняв, что оказались в роли догоняющих.
— Именно! — кивнул я. — Они начнут бить аппараты, получать замыкания, жрать искры и в итоге всё равно приползут к нам за «мозгами».
— А если Валерий Сергеевич сливает открытую документацию своим зарубежным партнерам по союзу прямо сейчас? — подал голос Виктор Виленович.
— Да пусть хоть глотку друг другу перегрызут! — я откинулся на подголовник кресла и улыбнулся. — Для нас это не имеет никакого значения. Пусть тратят миллиарды на заводы, шпионаж и сливы. Технология стала народной — это раз. А опережающий научно-технический задел остался в наших головах — это два. Мы всегда будем на шаг впереди этого улья.
— Ладно, аналитики, — Иван мельком взглянул в заднее окно. — На сегодня политики хватит. Впереди Горки. Завтра ещё перед генералами и комиссией Минобороны вам придется показывать не красивые речи, а реальную боевую работу виманы. Там скидок на "открытые патенты" никто делать не будет.
Машина уходила в темнеющие горы, увозя нас навстречу главным испытаниям в нашей жизни.

Глава 14. Упрёк
Утро в Горках выдалось сырым и туманным. Рассвет едва пробивался сквозь плотную пелену, зависшую над военным полигоном, когда мы выкатили виману из ангара на открытую стартовую площадку. Металл корпуса мягко отсвечивал в рассеянном свете. Мы закончили последние проверки, когда часы на панели показали ровно восемь утра.
В восемь тридцать тишину полигона разрезал рокот тяжелых дизелей. Через контрольно-пропускной пункт на поляну буквально влетела кортежная группа: два черных бронированных «Тигра» в сопровождении армейского штабного микроавтобуса.
Двери машин распахнулись одновременно. На бетонку ступили люди в строгой генеральской форме, офицеры ЦНИИ ВВС и целый десант суровых представителей Военно-промышленной комиссии. Во главе группы шагал плотно сбитый генерал-майор с жестким, непроницаемым лицом и глубокими складками у переносицы.
Генерал даже не стал тратить время на приветствия. Сделав пару шагов по направлению к нам, он мельком, едва уловимым быстрым взглядом мазнул по обтекаемому диску виманы, словно это была не революция в физике, а рядовой макет, и тут же намертво зафиксировал тяжелый взгляд на мне.
— Алексей? — без предисловий, резким и поставленным командным голосом отчеканил генерал. — Я генерал-майор Хрусталёв, председатель комиссии.
Он шагнул ближе, и за его спиной полукругом замерли офицеры с планшетами.
— Скажите-ка мне, товарищ изобретатель... — Хрусталёв чеканил слова с явным, едва сдерживаемым раздражением. — Вы хоть осознаете, что вы натворили за последние сорок восемь часов? Мы приехали сюда смотреть на заявленный прорыв в аэродинамике и энергетике, а вместо этого наше ведомство со вчерашнего вечера стоит на ушах!
Он зыркнул на меня из-под насупленных бровей:
— Вы какого черта слили полную техническую информацию в общедоступную сеть?! Вы зачем выложили открытую лицензию в Роспатент и оформили публичное депонирование?! Это закрытая физика! Это стратегический паритет государства! Вы должны были по официальным каналам, выйти на Министерство обороны и передать технологию под гриф «Совершенно секретно»! В первую очередь!
Офицер из комиссии, стоявший по правую руку от генерала, сурово добавил:
— А вместо этого вы мало того, что раздарили чертежи всему миру, включая вероятного противника, так еще и успели вчера подмахнуть предварительное соглашение с частной финансовой структурой! Вы превратили ключевую технологию национальной безопасности в балаган с открытым кодом! У вас есть хоть какое-то вменяемое юридическое и логическое объяснение этому самоуправству, товарищ изобретатель?
Вокруг нас образовалась звенящая пауза. Серёга с Володей за моей спиной напряглись, Виктор Виленович молча скрестил руки на груди, а Иван лишь едва заметно качнул головой, давая понять: теперь твой ход, держи удар.
Я смерил Хрусталёва спокойным, непроницаемым взглядом, чуть ухмыльнулся и сделал полшага вперёд:
— А расскажите-ка мне, товарищ генерал, что я должен был делать по-вашему? Чтобы вы все остались довольны? Вот распишите мне эту идеальную картину по пунктам.
Хрусталёв от такой наглости аж воздухом поперхнулся. Ему, привыкшему к строевой дисциплине и беспрекословному подчинению, явно никто давно таких вопросов в лоб не задавал. Но он быстро взял себя в руки, сдвинул брови и чеканя каждое слово выдал:
— Что вы должны были делать?! Соблюдать порядок и закон! Вы обязаны были написать заявление на имя руководства ведомства и направить комплект документов через секретную часть. После этого мы назначили бы закрытую межведомственную комиссию, провели бы экспертизу, присвоили проекту гриф «Совершенно секретно» или «Особой важности». Дальше — передача всех материалов в закрытый головной ЦНИИ, где профильные специалисты провели бы всесторонние испытания, поставили аппарат на баланс и включили его в государственную программу вооружений! Вы получили бы государственную премию, звания, персональные оклады, закрытую лабораторию со всем обеспечением и персональную охрану! Вот как действуют граждане, думающие о безопасности своей страны, а не устраивающие самодеятельность с Роспатентом!
Он ткнул пальцем в бетонированную площадку:
— Никакой утечки за рубеж! Никаких частных олигархов с их шкурными интересами! Технология была бы надежно спрятана в сейфах под круглосуточной военной охраной, а страна получила бы эксклюзивный стратегический паритет. Вот что вы должны были сделать, Алексей!
Помощники генерала за его спиной сочувственно и угодливо закивали, мол, вот она — единственно верная государственная логика.
Я дождался, пока он закончит, переглянулся со своими ребятами и мягко, без тени страха перед его погонами, посмотрел генералу прямо в глаза и коротко, горько ухмыльнулся:
Всё, что вы сейчас так красиво и сочно расписали — я всё это сделал. И не один раз. И даже не десять. А намного больше.
Вокруг нас на площадке снова зависла звенящая, тяжелая тишина. Хрусталёв на мгновение замер, его насупленные брови чуть поползли вверх, а офицеры комиссии за его спиной переглянулись.
— Я прошёл весь ваш бюрократический ад вдоль и поперёк, — чеканя каждое слово, продолжал я. — Я отправлял пухлые папки с чертежами, расчётами и детальными описаниями принципов работы. И знаете, каков был результат этого грандиозного круговорота бумаг в природе?
Я начал загибать пальцы прямо перед его лицом:
— Из одного ведомства мне официально ответили: «Ваше обращение перенаправлено по принадлежности в Министерство обороны». Из Министерства обороны пришла бумага: «Вопрос не по нашему профилю, обращение передано в Министерство промышленности и торговли». Минпромторг с глубоким уважением написал, что подобными перспективными разработками они не занимаются, и посоветовал обратиться в специализированные фонды поддержки инноваций. А эти самые фонды... они просто молчали. Месяцами. Вообще ничего не отвечали!
Я сделал шаг ближе к Хрусталёву и качнул головой:
— И знаете, товарищ генерал, какая была самая сильная, самая душу греющая фраза во всей этой тонне официальных отписок, что я получал годами? В одном из писем мне написали: «Спасибо за вашу активную гражданскую позицию». Всё! Вот и весь ваш государственный механизм в действии! «Спасибо за позицию, иди отсюда, не мешай работать».
Офицеры комиссии за спиной Хрусталёва невольно опустили глаза. Кто-то тихо переступил с ноги на ногу. Эта система была им слишком хорошо знакома.
— И вы после этого смеете упрекать меня в открытом патенте?! — мой голос звучал твёрдо и отчеканено. — Если бы я остался сидеть в этой бесконечной чиновничьей карусели «от перенаправления к перенаправлению», эта вимана до сих пор пылилась бы в гараже в виде кучи чертежей и запчастей! Открытый патент — это не «раздарить чертежи врагу». Это единственная защита от вашей же бюрократической гидра-петли. Я выбил табуретку из-под ног у всех, кто хотел похоронить технологию в долгом ящике. Теперь она принадлежит всему миру и её невозможно спустить на тормозах.
Я указал рукой на серебристый диск виманы, готовый к взлёту:
— Вы получили рабочий аппарат, за которым больше не надо бегать по кабинетам. Вы получили готовый прототип прямо здесь, на полигоне. Технология открыта, а наши мозги — перед вами. Так мы будем дальше мериться отписками из министерств, или вы всё-таки приехали смотреть, как эта «самодеятельность» посрамит всю вашу классическую аэродинамику?
Хрусталёв тяжело, глубоко вдохнул, шумно выдохнул через нос и сцепил пальцы за спиной. Он молчал секунд десять, переводя взгляд с меня на виману, пока один из офицеров комиссии тихонько не кашлянул:
— Товарищ генерал-майор... По регламенту у нас на восемь сорок пять назначен первый этап испытаний...
Генерал медленно повернулся к офицеру, потом снова взглянул на меня. Жесткая, непроницаемая маска на его лице никуда не делась, но в глазах вместо спеси и раздражения пробилось сухое, тяжелое уважение человека, который прекрасно знает, как работает его собственное ведомство.
— «За гражданскую позицию», значит... — негромко, сквозь зубы пробурчал Хрусталёв. Затем он выпрямился и отрывисто чеканил: — Ладно, Алексей. Канцелярские грехи системы пока отложим. Показывайте технику в деле!
— Хрусталёв уже сделал шаг в сторону наблюдательного пункта, но я остался стоять на месте.
— Товарищ генерал, секунду, — остановил я его. — Прежде чем мы оторвемся от бетона... У вас с войсками ПВО района всё согласовано? Они предупреждены, что у нас сейчас тут будут происходить несанкционированные для их локаторов лётные испытания?
Хрусталёв замер, недоуменно сдвинув брови:
— В смысле? Зона полигона Горки зарезервирована, режимы закрыты.
— Зона-то закрыта, — ухмыльнулся я. — Да только вимана — это не вертолет МИ-8. Если я сейчас выдам полные обороты, мы через две секунды окажемся на высоте двадцати километров, а еще через три — над другим регионом. Не дай бог расчеты дежурных дивизионов ПВО или сплошного радиолокационного поля с перепугу нажмут «пуск», приняв нас за неопознанную гиперзвуковую цель или вражескую ракету. Они нас не собьют — но лишний шум и расход ракет нам ни к чему.
Генерал на секунду задумывался, мгновенно оценив масштаб угрозы, и тут же круто повернулся к своему адъютанту:
— Связь с главным командным пунктом ПВО! Живо! Спутник, закрытый канал!
На площадке началась суета. Офицеры комиссии засуетились, доставая защищенные радиостанции и спутниковые терминалы. Из штабного микроавтобуса выскочил радист с гарнитурой, чеканя в эфир цифровые коды допусков и паролей.
Я подошел ближе к Хрусталёву и тихо, но отчетливо произнес:
—Товарищ генерал... Раз уж вы вышли на связь с дежурными силами — передайте им отдельную вводную.
— Какую еще вводную? — оторвался Хрусталёв.
— Попросите все средства ПВО в ближайшем окружении — радиолокаторы, комплексы С-400, «Панцири», станции дальнего обнаружения и систему Контроля космического пространства — перевести в режим максимального внимания. Пусть поднимут чувствительность аппаратуры на предел. Пусть попытаются засечь всё, что физически возможно и невозможно.
Я взглянул на стоящий на бетоне серебристый диск:
— Пусть попробуют нас поймать, зафиксировать сопровождение, завязать траекторию и оценить возможность сбития.
Пока на бетонированной площадке шла суета — штабные офицеры передавали шифровки по закрытым каналам спутниковой связи, а генерал Хрусталёв отрывисто чеканил команды в трубку, давая вводную дежурным силам ПВО — я отступил на пару шагов и внимательно оглядел приехавшую делегацию.
Мой взгляд зацепился за самого пожилого среди них. Человек лет шестидесяти пяти, в помятом, но качественном драповом пальто и кашне. Было видно, что дорога и сырой утренний туман дались ему нелегко: он тяжеловато дышал, опирался на резную трость и периодически прижимал ладонь к груди, судорожно сглатывая. Лицо его выражало глубокий, накопившийся за годы скепсис человека, выдавшего в своей жизни не одну сотню экспертных заключений.
Я подошел к Ивану, стоящему неподалеку, и тихо спросил, кивнув на старика: — Вань, это кто? Познакомь.
— Это Михаил Сергеевич, — шёпотом откликнулся Иван. — Действительный член РАН, заслуженный конструктор, ветеран нашего ракетостроения. Человек-легенда, у него званий и наград столько, что пиджак не выдержит. Его Хрусталёв специально взял как главного научного эксперта комиссии.
— Представь нас, — попросил я.
Иван сделал шаг вперед и громко произнес: — Михаил Сергеевич, позвольте познакомить вас с автором разработки. Алексей.
Академик медленно перевел на меня уставший, прищуренный взгляд из-под густых седых бровей: — Ну, здравствуйте, молодой человек... Слышал я про ваши патенты и письма. Посмотрим, что за чудо вы тут собрали.
— Михаил Сергеевич, — вежливо обратился я к нему по имени-отчеству. — У меня к вам предложение. Вы не могли бы принять прямое участие в нашем небольшом эксперименте? Стать, так сказать, первым независимым пассажиром от комиссии?
Академик от неожиданности замер, а потом сдавленно, с горькой ухмылкой качнул головой: — Я? В кабину? Молодой человек, вы меня оглядите сначала! Какая мне кабина? У меня аритмия, одышка, гипертония и два инфаркта в анамнезе. Я при резком подъеме на третий этаж уже валидол под язык кладу, а вы меня на испытательный аппарат зовёте. Нет-нет, я лучше с земли посмотрю.
В этот момент к нам повернулся генерал Хрусталёв, оторвавшийся от радиостанции. Быстро оценив ситуацию, генерал посмотрел на академика с таким немым призывом к воинскому и научному долгу, что Михаил Сергеевич тяжело вздохнул, понимая, что отступать перед всей комиссией теперь неудобно.
— Эх... — качнул головой старик. — Ладно. Но предупреждаю сразу: если у меня там давление подскочит или перегрузка в полтора g давнет — я вам прямо в полёте ваше устройство закрою!
— Не переживайте, Михаил Сергеевич, — искренне улыбнулся я. — Всё будет прекрасно. Я вам лично обещаю: вы не почувствуете вообще никакого дискомфорта. Ни малейшей перегрузки, ни малейшей одышки.
Я повернулся к Серёге, стоящему у трапа виманы, и подмигнул ему, сделав едва заметный жест кистью: Давай, брат, покажи им весь максимум.
Серёга всё понял без слов. Ухмыльнувшись, он бережно подхватил академика под локоть: — Давайте, Михаил Сергеевич, осторожно. Помогу подняться на борт. Там внутри кресла мягкие, климат-контроль идеальный.
Они зашли по пологой апарели, силовые шторки бесшумно сомкнулись. Наблюдатели из комиссии с генералом Хрусталёвым во главе отошли за бруствер, прижав к глазам бинокли и затаив дыхание. Радист в штабном микроавтобусе нагнул гарнитуру: «ПВО подтверждает максимум готовности. Все сектора под контролем, системы наведения в захвате...»
И тут Серёга дал стартовый импульс.
Вимана не стала плавно набирать высоту, как обычный вертолёт. Она сработала так, как умеет только эфирный диск.
Сначала тарелка прыгнула вверх метров на пятьсот совершенно без звука, а потом мгновенно падала обратно к самой бетонке, замирая в метре от земли, как резиновый попрыгунчик. Вверх-вниз, вверх-вниз — с дикой частотой, без малейшего захода на разгон или торможение! У генерала Хрусталёва от этой картины бинокль чуть из рук не выпал.
Затем Серёга начал выписывать горизонтальный «квадрат». Аппарат сорвался с места, моментально набрав скорость в три тысячи километров в час, прошел километр по прямой, а затем — без какого-либо заноса или наклона, на этой же бешенной скорости — сделал резкий угол в 90 градусов вправо! Пошёл дальше, снова чеканный угол в 90 градусов, ещё раз вправо и ещё! В небе образовался идеальный, геометрически точный квадрат, нарисованный инверсионным следом сорванного воздуха.
Никаких мертвых петель или классических виражей с переворотами вимана делать не умела — корпус лишь едва заметно менял наклон буквально на полградуса, чтобы направить вектор скалярного смещения. Тарелка летала исключительно плашмя: вправо, влево, назад, вверх, вниз, очерчивая в воздухе зигзаги, челночные прыжки и описывая безупречные круги на гиперзвуке прямо над головами обомлевшей комиссии.
Через пять минут этого безумного каскада, от которого у любого пилота истребителя глаза ушли бы в затылок от перегрузок в пятьдесят g, вимана абсолютно бесшумно зависла в метре над бетонкой и мягко опустилась на посадочные опоры.
Люк открылся. В наступившей звенящей тишине полигона из тарелки вышел Серёга, а за ним... спокойно и неторопливо вышагивал академик Михаил Сергеевич.
Старик даже не опирался на свою трость. Лицо его, ещё десять минут назад бледное и болезненное, теперь пылало здоровым румянцем, а глаза горели таким мальчишеским, задорным восторгом, какого у него не было, наверное, со времён первого полёта Гагарина.
Он подошел к генералу Хрусталёву, который стоял с открытым ртом, и, переведя дыхание, громко произнес: — Хрусталёв... Это не просто физика. Это... это абсолютный феномен! Там внутри, когда мы под девяносто градусов на трёх тысячах выворачивали — у меня даже вода в стакане, который мне молодой человек налил, не шелохнулась! Никакой перегрузки! У меня сердце за последние десять лет так ровно и легко никогда не работало! Я как будто в санатории на горном воздухе посидел!
Академик резко повернулся ко мне и крепко, обоими руками, пожал мою ладонь: — Спасибо вам, Алексей... Теперь я вижу, за что вы боролись. Это победа.
Не успел академик окончить свою восторгающуюся речь, как оцепенение комиссии окончательно спало. Офицеры с планшетами, ЦНИИшники и военные спецы, до этого стоявшие с открытыми ртами, гурьбой ринулись к вимане. В их глазах горел тот самый сугубо прагматичный, армейский азарт, когда в руки попадает невиданная доселе «игрушка».
Начался настоящий штурм техническими вопросами. Засыпали меня сходу, перебивая друг друга и пытаясь впихнуть возможности эфирного аппарата в привычные рамки классической авиации и ракетостроения.
Первым прорвался хмурый полковник из Центра боевого применения ВВС, поправляя блокнотом очки на носу:
— Алексей! Главный вопрос по боевой нагрузке. Какая у неё чистая грузоподъемность? Сколько тонн бомбового вооружения или крылатых ракет мы можем подвесить на внешнюю подвеску? И как скажется размещение ракетных пилонов на аэродинамике диска на таких скоростях?
Я не удержался от короткого смешка:
— Полковник, о каких внешней подвеске и ракетных пилонах вы говорите? Забудьте вы про внешние подвески! Это не штурмовик Су-25. Любая внешняя железяка на этих скоростях сгорит от трения воздуха за доли секунды, если она находится за пределами силового поля. Грузоподъемность аппарата ограниченна только объемом его внутреннего отсека и прочностью несущей рамы. Ограничений по массе для самого поля нет вообще — хоть сто тонн внутри размещайте, для БТГ разницы нет. А насчет ракет... Зачем вам на аппарате, который летает со скоростью десять тысяч километров в час и мгновенно меняет траекторию под девяносто градусов, вообще нужны ракеты? Вимана сама по себе — лучше любой ракеты.
Спец по вооружению застыл с поднятой ручкой, переваривая ответ, но его тут же оттеснил подполковник-штурман с рационной линейкой:
— Ладно, допустим! А какая у неё максимальная дальность перелета без дозаправки? Какой радиус боевого применения? И главное — какое топливо используется в БТГ? Сколько литров авиационного керосина или высокооктанового спецтоплива нужно заправлять в баки на один час полета на максимале?
Тут уже не выдержал Серёга, стоявшей у люка, и от души хохотнул. Я же спокойным тоном пояснил:
— Подполковник, повторю ещё раз: баков у неё нет. Вообще нет. Ни керосиновых, ни бензиновых, ни водородных. Бестопливный генератор работает на эффекте съема энергии естественного эфирного прижима. Автономность аппарата ограничена не «наличием горючего», а только ресурсом физического износа механических узлов и запасом еды и воды для экипажа. Она может летать год, два, десять лет непрерывно. Радиус применения — неограниченный. Хоть вокруг Земли сто раз подряд, хоть на Луну и обратно, если кабину герметичной сделать.
— Как это без топлива?! — подал голос инженер-майор из логистической службы, искренне возмущенный порушением всех законов тылового обеспечения. — А масляная система? А система охлаждения двигателя при длительном максимальном режиме? Какая температура газов на выходе из сопла? Чем тушить в случае пожара силовой установки?
— Майору на заметку: сопла у нее тоже нет, — вмешался Виктор Виленович, скрестив руки на груди и с улыбкой глядя на запутавшегося тыловика. — Ни сопла, ни выхлопных газов, ни термического следа. Мотор не греется, потому что там нет процесса горения. Наводить на нас ракеты с инфракрасными головками самонаведения бесполезно — вимана для них холодная, как окружающий воздух.
В этот момент к разговору подключился главный специалист по РЭБ и радиолокации, который всё это время о чем-то бурно переговаривался по рации со специалистами на машинах наблюдения:
— Алексей! Объясните мне другой бред. Мне сейчас операторы с КРАСУХИ и локаторов С-400 докладывают: в момент вашего «квадрата» на трех тысячах километров в час на экранах РЛС отметки цели не было вовсе! Мало того, при попытке включить активный подавляющий сигнал РЭБ в вашу сторону — вся наша станция помех просто уйдя в защиту от перегрузки! Вы что, используете стелс-покрытие из радиопоглощающих материалов? Или активные генераторы ложных целей?
— Никакого стелс-покрытия, обычный конструкционный металл и пластик, — ответил я. — А локаторы нас не видят по простой причине: плотное скалярное поле вокруг корпуса радиоволны огибают точно так же, как вода огибает гладкий камень. Радиосигнал вашей станции не отражается от виманы, а просто уходит в сторону. Для ваших радаров мы — пустое место. А ваша станция РЭБ захлебнулась собственной же мощностью, потому что пыталась заглушить то, чего нет.
Члены комиссии стояли абсолютно оглушенные. У них на глазах рушилась вся привычная военная наука: не нужны топливозаправщики, не нужны аэродромы с тоннами керосина, не нужны ракеты и аэродромное обслуживание турбин, а все современные системы ПВО и РЭБ стоимостью в миллиарды рублей превратились в бесполезные кучи металлолома.
Генерал Хрусталёв, молча слушавший этот перекрестный допрос, медленно подошел ко мне. На его лице больше не было и тени прежнего командирского превосходства — только тяжелая, глубокая задумчивость человека, осознавшего, что с этой минуты вся военная стратегия мира изменилась навсегда.
— Да-а... — протянул генерал, сцепив руки за спиной и глядя на блестящий диск виманы. — Горючего не надо... Ракеты не нужны... На радарах ноль... Это что же, Алексей, получается, вы всю нашу тыловую и ракетно-артиллерийскую концепцию до основания помножили на ноль?
— Не умножил на ноль, товарищ генерал, — твердо ответил я. — А подняли на совершенно другой уровень. И теперь от вас зависит — будет ли этот уровень работать на защиту нашей страны, или мы так и будем спорить о «наличии керосина в баках».
Хрусталёв посмотрел на академика Михаила Сергеевича, который всё еще бодро улыбался, омолодившийся после полета, затем перевел взгляд на офицеров своей комиссии и отрывисто, громко скомандовал:
— Свернуть все вопросы! Срочно в штаб полигона. Составляем итоговый протокол испытаний с грифом «Приоритетный прорыв».

Глава 15. Инженерный десант и тест для олигарха
Не успела осесть пыль на полигонной дороге, выбитая тяжелыми протекторами умчавшихся «Тигров» с генералами и ошарашенными академиками, как со стороны КПП донесся глухой, сытый рокот мощных моторов.
На стартовую площадку выкатил совершенно другой кортеж. Отполированный глянец премиальных внедорожников. Два Mercedes-Maybach GLS в сопровождении чёрного тонированного микроавтобуса аккуратно замерли у края бетонки.
Двери распахнулись, и на бетон ступил Валерий Сергеевич. С иголочки одетый, в легком кашемировом пальто, он выглядел бодро и азартно. Но на этот раз он приехал не с нотариусами и пачками валюты. Из микроавтобуса за ним высыпала целая команда: хмурые главные инженеры, проектировщики, IT-архитекторы, технологи по металлообработке и ведущие строительные подрядчики с планшетами и лазерными дальномерами.
— Ну что, Алексей! — с ходу громко заговорил Валерий Сергеевич, широко улыбаясь и кивая на уходящие вдаль следы генеральских машин. — Судя по тому, с какими лицами умчались ваши лампасы, шоу состоялось?
— Более чем, — спокойно ответил я. — Генералы поехали переписывать уставы и всю классическую аэродинамику.
— Отлично! Военные пусть бумажками занимаются, а у нас время — деньги, — бизнесмен сделал жест рукой в сторону своей делегации. — Юридическую рамку мы с вами в Ялте зафиксировали. Теперь к делу. Я привез тех, кто будет переводить ваши открытые чертежи в бетон, станки и готовую продукцию. Мои люди ваши публикации в сети уже вдоль и поперёк изучили, но теория — это теория. Им нужно своими глазами увидеть узел в сборе и задать вопросы автору.
К нам подошел главный технолог — мужчина средних лет в строгих очках, державший в руках планшет с трехмерными рендерами будущих цехов.
— Алексей, день добрый. Меня зовут Аркадий, я главный инженер проекта, — представился он и сразу перешел к сути. — Чертежи БТГ и скалярного контура из вашего патента мы разобрали. Базовая модель ясна. Но чтобы заложить площади завода и заказать станковый парк, нам нужно понимать масштабы и вариативность.
Он вывел на экран планшета чертеж производственных линий:
— Нас не интересуют единичные гаражные сборки. Нам нужно понимание: какова может быть форма летательных аппаратов в принципе? Есть ли ограничения по геометрии? И каких предельных размеров они могут достигать?
— Ограничений по форме практически нет, — пояснил я, пока его инженеры въедливо конспектировали каждое слово. — Эфирное смещение формирует защитный кокон вокруг любой геометрии. Хоть диск, хоть веретено, хоть классический треугольник, хоть сигара. Форма влияет только на аэродинамическое сопротивление в плотных слоях атмосферы при отключенном поле, а при включенном — поле само раздвигает среду. Размеры... от трёхметрового варианта для личного перемещения до масштабов океанского лайнера.
Тут в разговор включился ведущий маркетолог и дизайнер корпорации — щеголеватый парень с планшетом, на котором уже были набросаны концепт-арты:
— Алексей, мы планируем заходить на рынок с двух направлений. Входной билет для массового сегмента — это упрощенная, штампованная модель, ширпотреб для логистики и экстренных служб. Но главный финансовый таран — это VIP-сегмент для самых богатых людей планеты. Те, кто сейчас покупает бизнес-джеты за сто миллионов долларов, захотят виману первыми.
Он развернул планшет с шикарными интерьерами:
— Как у аппарата с герметизацией, климат-контролем и шумоизоляцией? Мы можем сделать внутри салон уровня Gulfstream или Rolls-Royce — с кожей, тишиной, панорамными поляризационными окнами и нулевой вибрацией?
— Вибрацию можно снизить, — ответил я. — Звук — тоже. Внутри кабины тишина будет абсолютная. Если сделаете нормальную герметизацию и подачу кислорода, ваши VIP-пассажиры будут чувствовать себя комфортнее, чем в пятизвездочном отеле. Тем более что при маневрах перегрузок нет — инерция внутри отсутствует.
Валерий Сергеевич внимательно слушал этот диалог, поглаживая подбородок. На лице миллиардера боролись два чувства: колоссальный коммерческий азарт и подсознательный, человеческий страх перед непонятной физикой.
— Слышишь, Аркадий? — обратился он к своему главному инженеру. — Отменяем старый проект завода. Перепроектируйте главный корпус под крупногабаритную сборку и ставьте отдельный закрытый цех под индивидуальную отделку VIP-серий. Площади увеличиваем вдвое.
Бизнесмен подошел ближе к вимане, обошел серебристый диск по кругу и с легким опасением потрогал прохладный металл корпуса.
— Ну а сам-то... — Серёга подмигнул олигарху, опершись о трап. — Валерий Сергеевич, не хотите лично прокатиться? Оценить, так сказать, ходовые качества и уровень внутреннего комфорта перед тем, как инвестировать миллиарды?
Олигарх на секунду замялся. Превратиться из покупателя завода в первых тестовых пассажиров «неведомой пепелацы» ему явно было неуютно. Он перевел взгляд на меня, потом на аппарат и отступил на шаг:
— Э-э, нет, друзья мои. Мне рисковать пока рано. Для таких вещей у меня есть человек, которому я доверяю больше, чем самому себе.
Он повернулся и окликнул высокого, подтянутого мужчину в летной куртке, который до этого молча стоял у «Майбаха»:
— Игорь, иди-ка сюда!
Мужчина подошел четким, военным шагом.
— Знакомьтесь, — представил его Валерий Сергеевич. — Игорь Власов. В прошлом — шеф-пилот гражданской авиации, летал на всех типах бизнес-джетов, сейчас возглавляет мою личную службу транспортной безопасности. Игорь, поднимайся на борт. Твоя задача — оценить аппарат глазами профессионала. Посмотришь управление, плавность, устойчивость, а главное — скажешь мне, реально ли запихнуть туда салон высшего класса и не вытошнит ли там условного арабского шейха на первом же вираже.
— Понял, Валерий Сергеевич. Сделаем, — коротко кивнул пилот.
—Игорь, вход здесь. — улыбнулся Серёга, открывая с пульта аппарель. — Сейчас мы тебе покажем, что такое настоящая «гражданская авиация» будущего.
Перед тем как запустить пилота на борт, я жестом попросил всех присутствующих отойти подальше: — Так, господа, отступаем метров на пятьдесят в сторону. Дайте аппарату чистый сектор.
Игорь вместе с Серёгой поднялись в кабину, аппралель с тихим шелестом герметично захлопнулась. Все приехавшие инженеры, проектировщики и сам Валерий Сергеевич послушно пошагали назад, напряженно всматриваясь в серебристый корпус виманы.
Сначала все услышали уже знакомый, нарастающий тонкий свист — звук быстро раскручивающихся внутренних дисков. Высокий гул усиливался буквально пару секунд... а потом звук мгновенно исчез.
И в это же самое мгновение исчез сам аппарат.
Он не стал плавно подниматься, не набирал разгон и не разгонялся с ревом — аппарат просто в долю секунды ушел в точку строго вверх, а затем совершенно мгновенно растворился в горизонтальном смещении, исчезнув из виду.
На бетонированной площадке настала абсолютная тишина.
Вот тут приехавшие инженеры подохренели окончательно. Первые несколько секунд они стояли с открытыми ртами, на лицах читался настоящий дикий шок. Кто-то нервно протирал очки, кто-то переглядывался с коллегами, не понимая, что произошел: это штатная работа технологии, форс-мажор или катастрофа на гиперзвуке, когда аппарат разнесло в пыль? У них в головах просто не укладывалось, как пятитонная махина может бесследно испариться за одну десятую секунды. Они даже не знали, что толком спросить.
Валерий Сергеевич проявил сдержанный, но глубокий шок. Сначала олигарх медленно запрокинул голову к серому туманному небу, застыв в надежде разглядеть хотя бы инверсионный след. Поняв, что смотреть там уже абсолютно не на что — небо было чистым и пустым — он медленно опустил голову и окинул меня внимательным, оценивающим взглядом.
Увидев мое абсолютное, полное спокойствие и то, как я спокойно поправляю куртку, бизнесмен слегка перевел дыхание. Он понял: для нас это стандартная, бытовая ситуация.
— И... какая же скорость у этого аппарата? — тихо, понизив голос от удивления, спросил Валерий Сергеевич.
— В среднем, во время прошлых испытаний в плотных слоях атмосферы, мы крутили его на пятидесяти–шестидесяти махах, — спокойно ответил я.
— Пятьдесят-шестьдесят махов?! — переспросил олигарх, на мгновение потеряв свой привычный лоск. — А сколько это... в километрах в час?
— Посчитайте сами: один мах при земле — это примерно тысяча двести километров в час. Значит, на шестидесяти махах выбивает под семьдесят три тысячи километров в час. Хотя тут правильнее измерять не привычными «километрами в час», а километрами в секунду — как у ракет. Получается за двадцать километров в секунду.
Валерий Сергеевич сглотнул.
— Мы на нем недавно катались купаться на остров Пасхи, — продолжал я как ни в чем не бывало. — Двигатель даже на половину мощности не включали. Добрались туда за четырнадцать минут.
— За четырнадцать минут?! — выдохнул бизнесмен. — Это же сколько километров?
— Из наших широт — почти шестнадцать тысяч километров по прямой. Обычный пассажирский лайнер туда сутками с пересадками летит, а мы чашку кофе допить не успели.
Олигарх на секунду задумался, в его глазах вспыхнул огонь масштаба, выходящего далеко за рамки земного бизнеса:
— Так на такой скорости... это же можно и межпланетные перелеты делать? На Марс, что ли, слетать?
— На Марс будет намного быстрее, — улыбнулся я. — Наша атмосфера со своим трением аппарат притормаживает. А в космическом вакууме, где сопротивления среды нет вовсе, скалярный разгон мгновенно выводит скорость на уровень световой, а при определенных настройках генератора — и выше.
— И за сколько же на такой скорости можно добраться до Луны или до Марса? — завороженно спросил он.
— До Луны со скоростью света — чуть больше секунды. Сел в кабіну, моргнул — и ты уже на орбите Луны. До Марса в момент максимального сближения планет — минуты за три-четыре.
Пока мы это обсуждали, все приехавшие специалисты — айтишники, технологи, строители и главный инженер Аркадий — незаметно подтянулись ближе. Они стояли вокруг нас плотным кольцом, выпучив глаза и открыв рты, слушая наш разговор с затаенным дыханием, будто им зачитывали фантастический роман. Вся их прежняя академическая спесь и шаблоны про «подвод электроэнергии» и «авиационный куросин» рушились прямо на глазах.
И вот, когда наш разговор подошел к концу, а с момента исчезновения прошло примерно минут пятнадцать-двадцать, в небе над полигоном раздался легкий хлопковый звук смещаемого воздуха.
Серебристый диск виманы возник прямо над бетонкой — так же мгновенно и бесшумно, как и исчез — и плавно опустился на посадочные опоры.
Аппарель с тихим хлопком и мягким шипением пневматики раскрылась, и из люка показался Игорь.
Вся делегация — и в первую очередь сам Валерий Сергеевич — въедливо уставилась на него, ожидая увидеть привычный суровый, каменно-непроницаемый лик бывшего военного летчика и начальника службы безопасности. Но на лице Игоря застыло выражение, которого за ним не замечал вообще никто и никогда.
Это был абсолютный, чистый, ничем не мутимый восторг. Лицо взрослого, сдержанного мужчины выглядело так, будто ребенку, мечтавшему о чуде с самого рождения, только что подарили не просто вожделенную игрушку, а всю Вселенную в красивой обертке. Глаза его горели безумным азартом, а дыхание в зобу сперло настолько, что при виде своего шефа он смог выдать лишь сдавленное, невнятное «Э-э... м-м...» и беспомощно развести руками.
Серёга, вышагивавший следом за ним с абсолютно довольной физиономией, оперся о борт и усмехнулся:
— Вы подождите пару минут, Валерий Сергеевич! К нему самообладание только-только начинает возвращаться. Мы просто разрешили мальчику порулить!
Олигарх моргнул, глядя на своего обычно непоколебимого ветерана авиации:
— Игорь... Ты живой? Сказать что-нибудь внятное можешь?
Игорь наконец глубоко, жадно вдохнул влажный воздух полигона, тряхнул головой и, обретя дар речи, буквально выплеснул эмоциональный шквал:
— Валерий Сергеевич... Это... это не самолет! Это вообще не техника, это какая-то магия! Я тридцать лет в авиации, я летал на всем, что вообще имеет крылья и турбины! Но это...
Он сделал шаг по аппарели, с размаху опустив руки на бедра, и продолжить возбужденно чеканить слова, заставляя инженеров вокруг затаить дыхание:
— Вы понимаете, что мы за три минуты долетели до Мурманска, крутанулись над Кольским заливом, посмотрели на Северный флот и вернулись обратно?! Никаких рулежек, никаких наборов высоты! Нажимаешь на джойстик — и ты уже там! Ни единого звука в кабине, ни малейшей вибрации! На развороте под углом в девяносто градусов перегрузка — НОЛЬ! Я поставил свой пластиковый стаканчик с водой на панель — когда мы рванули на пятидесяти махах, там даже ряби на воде не появилось!
Он подскочил к олигарху и схватил его за плечи, совершенно забыв про субординацию:
— Валерий Сергеевич! Забудьте про джеты, забудьте про авиацию! Вся наша гражданская авиация теперь — просто кучка медленных, шумных консервных банок! Если вы построите завод под эти машины... да к вам завтра арабские шейхи и американские миллиардеры в очередь встанут и будут на коленях умолять продать им хоть один экземпляр за любые деньги! Внутри тишина, пространство как в пентхаусе, плавность — будто на облаке сидишь! Это безумие! Это абсолютный шедевр!
Валерий Сергеевич слушал своего шеф-пилота с открытым ртом. Его окончательно пробило. Увидев реакцию человека, который прошел через горячие точки и тысячи часов полетов, олигарх медленно повернулся к инженерам, у которых от сказанного и вовсе отвисли челюсти.
— Аркадий... — тихо, но с железным нажатием произнес бизнесмен, обращаясь к главному инженеру. — Вы всё слышали?
— С-слышал, Валерий Сергеевич... — заикаясь, кивнул тот.
— С сегодняшнего дня проект завода переименовывается в приоритетный стройобъект номер один. Площади увеличить вдвое…, нет вчетверо. Технологические линии — под максимум возможностей. Строить будем двадцать четыре на семь.
Валерий Сергеевич повернулся ко мне и протянул руку для крепкого, мужского пожатия:
— Алексей... Спасибо. Теперь я лично понял, во что вкладываю деньги.
Валерий Сергеевич тяжело дышал от переполнявшего его азарта. Реакция Игоря подействовала на него сильнее любых графиков и бизнес-планов. Олигарх резко обернулся к своему кортежу и нетерпеливо махнул рукой в сторону штабного микроавтобуса:
— Эй! Быстро сюда! Оба чемодана! Живо!
Из боковой двери микроавтобуса мгновенно выскочили два дюжих охранника в строгих костюмах. На ходу застегивая пиджаки, они буквально метнулись к багажному отделению, вытащили оттуда тяжелые бронированные кейсы и, почти сбивая дыхание, подбежали к нам.
Один из чемоданов был один в один похож на тот, что мы уже видели вчера в Ялте — массивный, из ударопрочного титанового сплава, с кодовыми замками и защищенным контуром. Валерий Сергеевич щелкнул защелками и откинул крышку. Внутри, плотно подогнанные друг к другу, ровными прямоугольными брикетами лежали свежие пачки банковских купюр.
— Алексей, это вам и вашей команде, — с азартом проговорил бизнесмен, пододвигая кейс ближе к нам. — Это за сегодняшнюю вводную консультацию и за то, что открыли глаза моим инженерам. И это не разовый жест! За каждый месяц консультаций вы будете получать точно такую же сумму, если будут необходимы выезды оплата будет отдельно. Без лишних бюрократических проволочек и задержек!
Он на секунду замолчал, заглянул мне прямо в глаза и добавил с почти умоляющей интонацией:
— У меня к вам только одна огромная просьба, Алексей: будьте всегда на связи! Каждая минута простоя нашего будущего завода будет стоить мне колоссальных денег, а вопросов у моих технологов возникнут тысячи.
С этими словами олигарх кивнул второму амбалу. Тот осторожно поставил на бетонку еще один массивный кейс, только длинный и выполненный из матового ударопрочного пластика с прорезиненными уголками. По бокам виднелись разъемы защищенных антенн и массивные поворотные петли.
Охранник нажатием двух клавиш распахнул крышку. Внутри оказалась не просто радиостанция, а полноценный портативный комплекс защищенной спутниковой видеосвязи. В крышку был вмонтирован яркий антибликовый монитор с высокой четкостью, а на нижней панели расположились поворотная складная тарелка фазированной антенной решетки, герметичная клавиатура и широкоугольная видеокамера с оптикой высокого разрешения.
Рядом в специальном ложементе покоились еще три точно таких же чемоданчика меньшего размера.
— Это закрытый спутниковый канал связи, — пояснил Валерий Сергеевич, указывая на мерцающие индикаторы питания. — Работает в любой точке планеты, пробивает любые помехи, шифрование по военному стандарту. Никакой Роскомнадзор или иностранная разведка наш сигнал не перехватит. Здесь четыре терминала — по одному для каждого из вашей команды. Мы закрепим за вами персональные цифровые идентификаторы. Вы только скажите нам, кому из вас с какими именно вопросами наши люди могут звонить! Кто отвечает за контроллеры, кто за силовую установку, кто за геометрию корпуса и сборку? Мы не будем беспокоить вас по пустякам, но когда у Аркадия задымятся мозги над конвейером — нам нужен прямой контакт.
Серёга с Володей переглянулись, с интересом разглядывая блестящую электронику, а Виктор Виленович лишь качнул головой, оценил подход бизнесмена к делу:
— По калибровке полей и резонансу контура — сразу ко мне, — ответил я, принимая кейс. — Серёга закрывает вопросы по кинематике, механике и ручному управлению. Володя ответит за айти-архитектуру и прошивки, а Виктор Виленович подскажет по материаловедению и сборке. Звоните в любое время.
— Договорились! — победоносно выдохнул Валерий Сергеевич. — Всё, друзья, мы летим в Нижний закладывать первый камень!
Он крепко, по-мужски пожал мне руку, затем Серёге, Володе и Виленовичу. Не теряя больше ни секунды, олигарх запрыгнул на заднее сиденье своего «Майбаха». За ним разбежались инженеры, проектировщики и впечатленный шеф-пилот Игорь.
Двери элитных внедорожников захлопнулись с глухим породистым звуком. Водители рявкнули пятисотсильными моторами, и кортеж, взвизгнув широкими низкопрофильными шинами по бетону, с пробуксовкой сорвался с места. Черные машины на бешеной скорости промчались через всю стартовую площадку, подняли на грунтовой дороге тучу пыли и умчались вдаль за КПП полигона.
Мы остались стоять на бетоне в тишине, а у наших ног стояли два тяжелых кейса с деньгами и четыре спутниковых терминала.
Я посмотрел на аккуратную шеренгу чемоданов у наших ног, затем перевел взгляд на ребят и Ваню, который всё так же молча, но уже с заметным облегчением наблюдал за уходящей тучей пыли от олигархического кортежа.
— Ну что, мужики, — с улыбкой сказал я, потирая ладони. — Наша жизнь, кажется, резко налаживается.
Серёга с Володей переглянулись и хохотнули, а я подошел к Ивану и свойски положил ему руку на плечо.
— Вань, ты для нас за эти дни стал больше, чем просто прикрытием от ведомств. Наша жизнь, считай, в твоих руках, и мы с мужиками тебе искренне добра желаем. Скажи, ты не будешь против поселится со мной по соедству? У меня недалеко от дома есть пара отличных участков. Так и мне спокойнее будет рядом с тобой, и у тебя, глядишь, появится настоящий вкус к правильной загородной жизни.
Иван на секунду замер. Его строгая фсбшная выправка на мгновение дала сбой, а в глазах промелькнула простая, человеческая усталость. Он тяжело вдохнул, посмотрел куда-то в небо и впервые за всё время открыто, тепло улыбнулся:
— Слушай, Алексей..., да я и сам уже давно мечтаю. Выбраться из этого городского человейника, из этих бетонных коробок, где соседей через стену слышно. Хочется тишины, земли под ногами, нормального воздуха... — Он заколебался, прикинул что-то в уме и с легким смущением спросил: — Только вот во сколько мне такой проект обойдется? Цены-то сейчас на всё космические.
— Ну, тебе — ровно нисколько, — твёрдо ответил я. — Мы тут с пацанами коротко переглянулись и все всё поняли без слов и коротко кивнули. Это наш тебе подарок. От души и от всей нашей команды.
Иван даже шагнул назад от неожиданности, переведя взгляд с меня на тяжёлые кейсы у наших ног:
— Леш, вы чего? Это же бешеные деньги! Я не могу принять такой...
— Да не такие уж и бешеные, — легко перебил я его и отмахнулся. — За те деньги, что нам богатый дядя отвалил за одну только консультацию, мы тут с мужиками целый коттеджный посёлок построить можем! Так что не спорь с коллективом. Заслужил, Ваня. Без твоих точных подсказок и железной спины нас бы еще в Фиоленте разобрали.
Иван удивленно, с улыбкой качнул головой, понимая, что отказываться бесполезно. Он помолчал пару секунд, а потом прищурился с хитрой ухмылкой:
— Ну, если уж так... я надеюсь, дом будет по твоей Русской Каркасной Технологии?
— Ну, естественно! — искренне возмутился я и даже руками развел. — Как же может быть по-другому?! Какие вообще варианты?
— И что, ты мне, так же как и всем своим клиентам, дашь гарантию семьдесят пять лет? Я ведь все твои ролики «В контакте» пересмотрел — с уважительной иронией спросил Иван.
— А как может быть иначе? — хмыкнул я. — Чем ты хуже других? Семьдесят пять лет без капитальных ремонтов — это наши нормы по СНиПам!
— Это результат того, что это дом, который дышит, а не термопакет из полиэтилена! — воодушевленно начал я загибать пальцы. — Никаких гигро- и пароизоляций, где плесень заводится, вместо этого дышащий спанбонд. Никакой точки росы внутри стены за счет правильной конвекции фасада и утеплителя. Сейсмостойкость — девять баллов благодаря диагональной обрешетке! Опять же, защита от любых био-угроз: бетон против мышей и абсолютно сухая среда, где никакой короед не выживет. Внутри идеальный микроклимат по СанПиНу — сорок пять процентов влажности круглый год. И при всём этом — высочайшая рентабельность, газ не нужен, экономное электро-отопление инфракрасной плёнкой и новоселье через три месяца!
Виктор Виленович, молча слушавший наш разговор, одобрительно хмыкнул и добавил:
— Подтверждаю, Иван. РКТ — это инженерный идеал для жизни!
Иван переводил взгляд с меня на Виленовича, и на его лице проявлялось то редкое чувство полного, настоящего счастья, когда человек понимает: суета и бетонные джунгли остаются в прошлом.
— Три месяца... — тихо прошептал он, смакуя это слово. — Свой дом. По соседству. Спасибо вам, мужики. Честное слово... спасибо.
— Ладно, строители, — Серёга подхватил два чемодана со спутниковыми терминалами и кивнул на виману. — Поехали домой. Завтра у нас покупка участка для нашего нового соседа!

Глава 16. Испытание на прочность
Прошло три месяца.
Нижний Новгород встретил начало осени прохладным ветром с Волги. На закрытой территории бывшего промузла, где ещё в июне скребли бетон старые бульдозеры, теперь возвышались стальные корпуса завода «Эфирный Форсаж». Валерий Сергеевич сдержал слово: стройка шла в три смены, и первый сборочный цех уже готовили к монтажу конвейера.
А в паре километров от моего дома, на краю соснового бора, уже красовался двухэтажный красавец-дом Ивана. Собрали его по нашей Русской Каркасной Технологии ровно за девяносто дней — без единого грамма минваты, с сухими дышащими стенами и большим зимним садом на веранде. Ваня как раз перевез туда первые вещи и на радостях пригласил всю нашу бригаду на «новоселье без алкоголя» — обмыть чайником из самовара и обсудить последние чертежи.
Мы сидели на веранде у Ивана. На улице стемнело. По радио тихо мурлыкал джаз, а на столе стоял закипающий самовар. Серёга с Володей спорили о прошивке новых видеотерминалов, а Иван с улыбкой разглядывал подсыхающий сосновый фасад своего нового дома.
И тут тишину вечера разрезал резкий, неприятный звук.
Это был не обычный сигнал мобильника. Сработал один из тех самых спутниковых чемоданчиков, который мы привезли с полигона. На экране тревожно замигал красный индикатор прямой видеосвязи, и из динамика раздался сухой, прерывистый голос Аркадия — главного инженера завода из Нижнего:
— Алексей! Иван! На связь, срочно!
Я мгновенно отставил чашку и подскочил к терминалу: — На связи, Аркадий. Что произошло?
— У нас чрезвычайная ситуация на объекте! — голос инженера дрожал, на заднем фоне были слышны крики, сирены и глухие удары. — Час назад на охраняемый периметр первого цеха напали! Это не простая шпана и не грабители! Работает профессиональная группа, человек пятнадцать, в полной штурмовой экипировке, с глушителями и спецсредствами! Нашу гражданскую охрану смяли за две минуты! Они блокировали серверную и сейчас пробиваются к опытному образцу бестопливного генератора!
Иван мгновенно преобразился. Вся его мирная, расслабленная выправка новосела испарилась за доли секунды. В глазах вспыхнул сухой, хищный блеск кадрового оперативника.
— Сколько их? Какое вооружение? Захватили ли документацию? — отрывисто, как на допросе, чеканил Ваня, уже на ходу доставая из потайного сейфа в прихожей свой рабочий комплект и кобуру.
— Взломали внешний контур! — кричал Аркадий. — Скачивают данные с локального сервера! Охрана заблокировалась в админ-корпусе, полиция из города будет ехать минимум минут сорок — у них там якобы «заминирование» на трассе, все подъезды перекрыты! Это спланированная операция!
— Чьи люди, не понятно? — спросил Серёга, уже сжимая кулаки.
— На шевронах ничего нет, работают молча, профессионально, языковой барьер — вроде английский с акцентом! — выдохнул инженер. — Они заберут опытный блок через пять минут и уйдут на двух вертолетах!
Я переглянулся с пацанами. Внутри вспыхнула холодная злость. Три месяца мы создавали это производство не для того, чтобы какие-то наемники транснациональных корпораций или иностранной разведки пришли и забрали наши труды.
— Аркадий, забаррикадируйтесь и не дергайтесь, — отрезал я. — Мы будем через три минуты.
— В смысле через три минуты?! — опешил инженер на том конце провода. — От вас до Нижнего больше четырехсот километров!
— У нас своя логистика, — ответил я и захлопнул крышку терминала.
Я мгновенно кинулся к сейфу в прихожей, крутанул кодовый замок и вытащил тяжелую гладкоствольную «Сайгу». Следом выгреб из ящика две пачки патронов — оранжевые коробки с шестеркой.
— Серёга, держи! — рявкнул я, бросая тяжелый карабин через всю комнату.
Серёга на лету ловко подхватил «Сайгу», умелым, отработанным движением щелкнул затвором, проверяя ход механики, и на ходу сгреб коробки с патронами: — Принял! Заряжаю по дороге! — и он прямо с порога метнулся через двор к вимане.
Я же рванул на кухню, выдвинул верхний ящик гарнитура и выхватил свой травмат ПМ. Загнав магазин в рукоятку до характерного металлического щелчка, я дослал патрон в задавленный патронник и засунул ствол за пояс.
В это время Иван уже стоял посреди комнаты, прижав к уху свой служебный зашифрованный телефон. Его голос звучал сухо, чеканно и не терпел ни малейших возражений — проснулся кадровый офицер центрального аппарата:
— Управление ФСБ по Нижегородской области? Оперативный дежурный! Докладывает майор... Код допуска Альфа-77! Слушай меня внимательно! На объект завода «Эфирный Форсаж» совершено вооруженное нападение группы до пятнадцати человек в полной экипировке! Выдвигайте спецназ и РОСГВАРДИЮ! Блокируйте все выезды из сектора, перекрывайте трассу на аэропорт и объездную! У вас «Захват»! Мы заходим на объект прямо сейчас, координируйте группы по моим точкам! Повторяю, работаем на поражение!
Пока Иван на ходу отдавал отрывистые приказы своим нижегородским коллегам, поднимая на уши весь областной Главк, мы уже влетали в люк виманы.
Серёга на заднем сиденье с хрустом забивал шестерку в рожковый магазин «Сайги», Иван с пистолетом в руке договаривал последние вводные силовикам, а я прыгнул в кресло пилота.
Генератор откликнулся мгновенным, плотным гулом. Аппарель сомкнулась.
Мы летели на пределе. На обзорных мониторах виманы с бешеной скоростью мелькали ночные города, темные массивы лесов, поля и изгибы рек — пространство за обшивкой буквально сжималось. Прошло всего две с половиной минуты, и перед нами уже замаячили огни окраин Нижнего Новгорода. Я сбавил скорость и начал плавное снижение, опуская диск до трехсот метров.
И тут прямо по курсу я увидел его.
Из задымленного сектора завода как раз подгружался и набирал высоту взлетающий вертолет. Машина была максимально неброской, без единого опознавательного знака, бортового номера или флажка — глухого матово-серого цвета, с усиленной кабиной и закрытыми пилонами, явно из спецпарка какой-то частной военной компании или иностранной разведки.
Они уже рассчитывали уйти с добычей, но я зашел на перехват.
Я точным движением направил виману строго под брюхо взлетающей вертушки. Над верхней сферой нашего аппарата бушевал мощнейший электромагнитный вихрь скалярного смещения. Визуально он абсолютно ничем не отличался от обычного воздуха — ни свечения, ни марева. Но вращение эфирной среды в этом контуре было таким, что любой объект, попавший в зону его действия, мгновенно оказывался в эпицентре искусственного, крушащего всё на своем пути урагана.
Как только вимана проскочила под вертолетом на расстоянии каких-то трех-четырех метров, физика сделала свое дело.
Тяжелую стальную машину махом крутануло вокруг своей оси. По касательной к нашей вимане вертолет со страшной силой вышвырнуло в левую сторону по ходу нашего движения. Вертушка, потеряв всякое управление, неуклюже повалилась набок, беспомощно молотя воздух лопастями. От дикой аэродинамической нагрузки лопасти несущего винта прямо в воздухе начали позорно гнуться, ломаться и со свистом разлетаться во все стороны огромными осколками.
В таком полностью разрушенном и беспомощном состоянии матовая машина с со ста пятидесяти метров высоты с грохотом рухнула вниз — прямо на расчищенную бетонную площадку, подготовленную под строительство нового корпуса нашего завода.
Опустив взгляд ниже, я заметил на бетонке возле цехов еще один точно такой же серо-матовый вертолет. Наемники как раз заводили винты, а со стороны лаборатории к нему бежала группа боевиков в полной штурмовой экипировке, таща в руках какие-то кейсы и захваченный блок.
— Ну уж нет, гости дорогие, отсюда вы только пешком и в наручниках уйдете! — процедил я.
Я круто заложил снижающийся вираж и с ходу посадил виману ровно между бегущими боевиками и заведенным вертолетом, наглухо перекрыв им путь к эвакуации. Серебристый диск с сухим хлопком рассекаемого воздуха встал на бетон как влитой.
При этом я специально развернул аппарат так, чтобы плавно опускающаяся аппарель виманы смотрела в противоположную от боевиков сторону — закрывая нас корпусом и давая Серёге с Иваном идеальную, защищенную позицию для выхода.
Люк с тихим шипением пошел вниз.
— Вань, Серёга, выходим! — рявкнул я, выхватывая травмат. — За мной!
Пока я глушил двигатель виманы, Володя с Виктором Виленовичем мгновенно сориентировались. Нагнувшись, они метнулись к заведенной вертушке наемников и заскочили прямо в открытую боковую дверь кабины — раздавать «горячие» инструкции пилоту, чтобы тот даже не думал отрывать колёса от земли.
Серёга с Иваном мгновенно заняли боевые позиции прямо у края спустившейся аппарели, используя массивный корпус виманы как идеальное укрытие.
— По ногам! — отрывисто рявкнул Иван.
Два ствола заговорили практически одновременно. Тяжелый дуплет «Сайги» Серёги слился с точными, хладнокровными выстрелами макаровского пистолета Ивана. Первый же бронированный штурмовик наемников коротко вскрикнул и кубарем покатился по бетону, судорожно схватившись обоими руками за простреленное колено.
Ещё четверо боевиков, которые впопыхах тащили снятый с испытательного стенда тяжелый блок БТГ, от неожиданности с грохотом бросили металлическую тушу на землю и судорожно схватились за свои короткие автоматы.
В этот момент я, обогнув вертушку боевиков по широкой дуге, во весь опор рванул к углу ближайшего ангара — чтобы растащить внимание нападавших, заставить их метаться и дать Серёге с Иваном возможность вести прицельный огонь без помех.
На бегу возле ангара по мне сухо затрещала первая короткая очередь. Пули со свистом впились в кирпичную кладку над моей головой, осыпав крошкой. Не сбавляя шага, я огрызнулся из своего травматического ПМ двумя быстрыми выстрелами в сторону вспышек. В темноте я даже не пытался кого-то выцеливать — главным было дать им понять, что к ним зашли с фланга и у меня тоже есть чем ответить.
Едва ли профи из ЧОК или иностранной разведки успели разглядеть в темноте калибр моего ствола, но сам факт огня с фланга заставил их нервно присесть, а двоих — и вовсе залечь на холодный бетон, инстинктивно укрываясь от возможного перекрестного зажима.
И тут ситуация окончательно качнулась в нашу пользу. Из пробитых дверей главного сборочного цеха начали выбегать и рассредотачиваться по территории очухавшиеся охранники нашего заводского ЧОПа. Ребята они были тертые, а вооружение у них числилось потяжелее нашего травмата — служебные гладкоствольные карабины КС-23 и сайги-12 с тяжелыми карьерными патронами, способными разваливать двигатели автомобилей.
Чоповцы с ходу взяли боевиков в полукольцо, щелкая затворами и перекрывая все пути к отступлению. Наемники оказались зажаты между корпусом виманы, стеной ангара и наступающей охраной.
Иван, оценив обстановку с высоты аппарели, высунулся из-за обшивки и рявкнул на весь полигон тем самым поставленным командным басом, от которого у бывалых уголовников поджилки трясутся:
— Вы окружены, ублюдки! Сдавайтесь и бросайте стволы на бетон, иначе всех перебьем, как собак!
Наемники, окончательно потерявшие инициативу — с подбитым вертолетом за спиной, простреленными коленями и стволами ЧОПа перед носом — на мгновение замерли. В воздухе повисла напряженная тишина, нарушаемая только тихим свистом остывающего турбовала и тяжелым стоном раненых.
Тишина длилась от силы секунды три. Один из залегших наемников, плюнув на бетон сукровицей, медленно выпростал из-за укрытия пустые ладони и со злым, чистым английским акцентом процедил:
— Okay, okay! Don't shoot!
Один за другим они начали бросать свои укороченные автоматы на бетонку. Чоповцы мгновенно подскочили к ним, наводя тяжелые КС-23 в упор, заломали боевикам руки за спину и сноровисто затянули на запястьях пластиковые хомуты-стяжки.
В этот момент из кабины второпях посаженной вертушки вылезли Володя с Виктором Виленовичем, конвоируя ошарашенного, с поднятыми руками пилота.
Иван сошел с аппарели виманы, неторопливо подошел к старшему группы, которому Серёга продолжал аккуратно давить ботинком на плечо, и с носка повернул его лицо к себе. Наемник, несмотря на рассеченную бровь и пыль на щеке, дерзко сплюнул и уставился на Ваню сквозь прищуренные веки.
— Кто такие? Чьи будете, орлы? — сухо и без единой эмоции спросил Иван.
Старший группы тяжело вздохнул, выпрямил шею и на довольно чистом, хотя и с характерным жестким акцентом русском языке чеканно проговорил:
— Мы — подданные британской Короны. По международному праву вы не имеете права проводить допрос без присутствия полномочного представителя посольства Великого Королевства и нашего юридического защитника. До прибытия консула я и мои люди не произнесут больше ни единого слова. Каждое ваше неправомерное действие будет расценено как международный инцидент.
Серёга, стоявший рядом с «Сайгой» наперевес, от такой наглости нервно хохотнул:
— Ты смотри, какой вежливый дипломат под крылом нашелся! Прилетел на военном вертолете без опознавательных знаков, разнес нам ворота, ранил людей, пытался украсть госсобственность, а теперь про британскую Корону и консула вспомнил! Может, тебе еще чаю с молоком подать, сэндвич с огурцом принести?
— Закончим разговор в рамках Женевской конвенции, — отрезал наемник, отворачиваясь.
Я подтянулся от ангара, убирая травмат за пояс, и качнул головой:
— Иван, похоже, ребята реально думали, что прилетели в какую-то банановую республику на пикник.
Не успел Ваня ответить, как с территории проходной раздался оглушительный визг шин и вой спецсирен. На площадку перед сборочным цехом на бешеной скорости выкатила колонна из трех черных бронированных микроавтобусов «Фольксваген» и двух спец-«Тигров» с мигалками.
Едва машины замерли, из них градом высыпали бойцы регионального РОСН в полном боевом обвесе — в шлемах, с тяжелыми щитами и автоматами. Следом из головного «Тига» выскочил подтянутый, седеющий мужчина в строгом гражданском пальто поверх бронежилета — начальник регионального Управления ФСБ.
— Иван Сергеевич! — с ходу гаркнул полковник, быстро оценив масштаб разгрома: дымящийся на бетонке дырявый вертолет, связанную группу иностранцев и серебристый диск виманы. — Ваша оперативка прошла успешно! Регион полностью перекрыт, опергруппа на месте!
Иван сделал пару шагов навстречу коллегам, доставая свое служебное удостоверение и обмениваясь с полковником крепким рукопожатием.
— Приветствую, Анатолий Петрович, — отрывисто проговорил Ваня. — Объект отбит, ценное оборудование и документация в сохранности. Группа захвата — двенадцать человек. Все «двухсотые» и «трехсотые» на вашей совести, медиков сюда срочно.
Полковник подступил к связанному британцу, нагнулся и с ироничным прищуром вгляделся в его лицо:
— Ого... Знакомые всё лица. Майор Блейк из «заморских» спецслужб, если не ошибаюсь? Что, опять на волжских просторах заблудились на учениях?
Британец сжал челюсти и молчал, демонстративно смотря в небо.
— Анатолий Петрович, — вмешался Иван, указывая наемникам на выезд. — Птица оказалась гордой. Требует британского посла, адвокатов и строгого соблюдения Женевской конвенции. Говорит, без консула ни слова не молвит.
Начальник Управления ФСБ откровенно расхохотался. Он расстегнул пальто, достал из кармана пачку сигарет, неспешно закурил и выдохнул сизый дым прямо в сторону пленника:
— Посла? Консула?! Ваня, ты слышал? Наемник без шевронов, совершивший вооруженное нападение на секретный режимный объект оборонно-промышленного комплекса Российской Федерации, требует посла!
Полковник резко подошел вплотную к боевику и понизил голос до ледяного шепота:
— Послушай меня внимательно, «подданный». Для нашего правосудия вы сейчас — не дипломаты и не военнопленные. Вы — международная террористическая группа, проникшая на территорию страны для совершения диверсии. Какой посол? Какая конвенция? Вы официально не существуете. Ваш МИД от вас отречется через пять минут после того, как мы выставим ваши физиономии в новости. Пойдете по статье «Терроризм» и «Шпионаж», лет по двадцать пять в колонии особого режима на Севере. И уверяю тебя, единственным твоим «адвокатом» на ближайшие недели будет старший следователь по особо важным делам нашего управления!
Наемник слегка изменился в лице. Жесткая спесь с него спала, в глазах мелькнула первая тень настоящего, животного страха.
— Забирайте их, — скомандовал полковник своим бойцам. — В СИЗО Лефортово, в отдельные одиночки. Контакт с внешним миром — ноль. Никаких звонков, никаких правозащитников.
Спецназовцы подхватили наемников под руки и быстро растолкали по бронированным «Фольксвагенам». Вся группа зачистки сработала четко и молча.
Анатолий Петрович повернулся к нам, с глубоким уважением посмотрев на меня, Серёгу и наш серебристый диск виманы:
— Алексей... Я много чего видел за тридцать лет службы, но чтобы оперативники прилетали на вызов из другой области за три минуты на «летающей тарелке» и сбивали вертолеты противника без единого выстрела — это, конечно, исторический момент. Спасибо за содействие.
— Обращайтесь, Анатолий Петрович, — улыбнулся я. — Наша логистика работает без выходных и перерывов на обед.
— Ладно, мужики, — Иван хлопнул полковника по плечу. — Передаю вам этих «туристов». А у нас еще чаепитие на новоселье не окончено.
Мы поднялись по аппарели виманы. Люк с шипением закрылся, и через секунду серебристый диск растворился в ночном небе Нижнего Новгорода, оставляя силовиков разбираться с обломками чужой спецоперации.

Глава 17. Шедевр над бором
После вчерашней передряги и полётов над Нижним я выспался на удивление крепко. На следующий день никакой спешки не было: к десяти утра, когда сентябрьское солнце уже ласково прогрело сосновый бор, мы потихоньку снова собрались на широкой террасе у Ивана.
На столе парили чашки со свежим чаем, в саду тихо шумели кроны, и всё происшедшее накануне казалось каким-то сюрреалистичным сном. Если бы не утренний звонок из Нижегородского Главка, о котором нам сейчас неторопливо рассказывал Иван.
Ваня откинулся на спинку кресла, крутя в руках фарфоровую кружку, и оглядел нас с легкой ухмылкой:
— Многое из ночных допросов я вам, понятное дело, открыть не могу — государственная тайна, да и расследование только набирает обороты. Но одну деталь Анатолий Петрович разрешил озвучить. Наши вчерашние «гости» до сих пор пребывают в глубочайшем шоке. Они на такой прием никак не рассчитывали.
— А на что они рассчитывали? — хмыкнул Серёга, отправляя в рот сушку. — Что их тут с хлебом-солью встретят?
— Примерно так, — серьезно ответил Иван. — Они были свято уверены, что при виде людей в броне и с автоматами вся гражданская охрана и инженеры мгновенно испугаются, попрячутся под столы, под верстаки и будут сидеть тихо, как мыши. Нападавшие планировали спокойно забрать опытный блок, скачать базу и так же чисто улететь. Самое интересное, что у них даже полетные коридоры были официальные открыты!
— Это как? — удивился Володя. — Без бортовых номеров-то?
— А вот так, — Ваня понизил голос. — На бумаге они проходили как бизнес-делегация представителей промышленности Великобритании, прилетевшая якобы для закрытых переговоров по контрактам на поставку оборудования в Йемен. Всё было оформлено так гладко, что ни у служб движения, ни у ПВО до момента нападения не возникло вообще никаких подозрений. Они бы реально ушли сухими из воды... если бы, на их беду, в Нижнем не материализовались мы на своей «тарелке».
Мы дружно хохотнули. Представить физиономии британских спецов, когда прямо над их головами из воздуха возникла вимана, было отдельным удовольствием.
И тут прямо на столе у меня тихо зажужжал спутниковый видеотерминал. На экране высветилось лицо Валерия Сергеевича.
— Алексей, доброе утро! — бодро заговорил олигарх. — Поздравляю всех с успешным завершением вчерашней операции! Вы у Ивана? Разрешите посадку? Хочу лично поздравить новосела и показать вам кое-что из нашего первого серийного выпуска.
— Заходи, Валерий Сергеевич, поляна свободна, — улыбнулся я, скидывая координаты.
Мы вышли с террасы на свежий воздух и стали вглядываться в чистое сентябрьское небо. Аппарата не было ни слышно, ни видно до самого последнего момента.
И только когда вимана уже сбросила скорость и начала вертикальное снижение, прямо над кронами сосен неожиданно проявился её темный силуэт.
Снизу это был идеальный, гладкий диск диаметром метров восемь — заметно крупнее нашей первой опытной «тарелки». Внешне — ничего лишнего, лишь монолитная зеркальная плоскость из темного композита, в которой отражались верхушки деревьев и проплывающие облака.
Аппарат плавно и абсолютно бесшумно опустился на поляну, остановившись буквально в тридцати сантиметрах над травой. Новые диски Боннетти в силовой установке были отбалансированы настолько идеально, что находясь как снаружи, так и внутри, человек не ощущал вообще ни малейшей вибрации или звука работающего эфирного контура.
С тихим гидравлическим шипением опустилась широкая аппарель.
Первым на траву легко сошел сам Валерий Сергеевич — с иголочки одетый, довольный, с бодрым и задорным огнем в глазах:
— Ну как вам внешне наша первая серийная птичка, мужики? Иван, с новосельем! Прости, что без предупреждения, но не мог не прилететь на первой же серийной «ласточке»!
Следом за ним выключил системы и с широкой, счастливой улыбкой спустился по тиковой аппарели Игорь.
— Алексей, Иван, парни, привет! — Игорь по очереди с уважением и душой пожал каждому из нас руку. — Спасибо вам огромное за такую машину! Я ведь в детстве, когда фантастические фильмы смотрел, постоянно мечтал: вот бы хоть раз в жизни подержать штурвал настоящей «летающей тарелки». А тут не просто дали рулить, а доставили такую честь — обкатывать первый серийный флагман!
— И как обкатка? — улыбнулся Серёга, хлопая пилота по плечу. — Не страшно было?
— Да вы что, какой страх! — задорно высказался Игорь. — Я на этой ласточке на радостях уже три круга вокруг Земли давеча дал, пока режимы проверял! На верхний эшелон поднялся, в ближний космос выскочил — разглядел там в деталях всю спутниковую группировку НАТО! Едва не чиркнул по борту их знаменитый телескоп «Хаббл», когда по орбите закладывал. Облетел нашу Международную Космическую Станцию — космонавты в иллюминаторы глазами хлопали, когда я им ручкой из кабины помахал! Хотел было до Луны махнуть, да вовремя опомнился...
— А на Луну-то чего не рванул? — с прищуром спросил Иван.
— Так шлюзового отсека пока нет! — развел руками Игорь. — Внутри-то у нас атмосфера идеальная, а вот наружу в открытый вакуум без скафандра и герметичного шлюза пока не выйдешь. Алексей, надо бы нам в следующей модификации шлюзовую камеру спроектировать — тогда точно и на Луну, и на Марс махнем!
Мы дружно загремели смехом над азартом пилота.
— Ну ладно, хватит вам снаружи обтекатель разглядывать, — ухмыльнулся Валерий Сергеевич. — Поднимайтесь на борт, оцените, во что наш дизайн-бюро превратило интерьер!
Мы поднялись по аппарели и на мгновение замерли в проходе.
— Ничего себе карета... — выдохнул Серёга, первым заглядывая внутрь.
Салон был оформлен по лучшим стандартам частных суперджетов: мягкая кремовая кожа, отделка из ценных пород дерева, скрытая контурная подсветка и глубокие мягкие диваны, на которых можно было комфортно расположиться в дальнем перелете. В отдельной зоне угадывался небольшой рабочий кабинет с раскладным столом и мультимедийной панелью. 
Но больше всего меня поразило, как наши инженеры и дизайнеры обыграли главную техническую необходимость — массивную центральную колонну с генератором. Ей сделали мощную дополнительную шумоизоляцию и инкрустировали матовым шпоном с хромированными вставками так, что она смотрелась не как тяжелый элемент конструкции, а как стильная круглая стойка-шкаф с открытыми полочками, подсветкой и встроенным барным модулем.
— Вот это я понимаю — представительский класс! — уважительно качнул головой Иван, проводя рукой по безупречной отделке колонны.
— Старались для первых лиц и серьезных задач, — довольный произведенным эффектом, кивнул Валерий Сергеевич.
В этот момент олигарх обернулся к стойке и достал из специального крепежного отсека деревянный ящик из темного дуба и пухлую кожаную папку с золотым тиснением.
 — Ну, а теперь к главному, — олигарх повернулся к Ивану. — Вчерашняя история показала, что без вашей молниеносной реакции и этой уникальной техники мой бизнес и весь наш проект сегодня утро встречали бы совсем в другом статусе. Вы спасли технологию, спасли завод. Поэтому на новоселье к майору ФСБ с пустыми руками прилетать — это преступление.
Валерий Сергеевич торжественно вручил Ивану тяжелый дубовый ящик:
— Здесь коллекционное выдержанное вино высшей пробы — под тот самый праздничный ужин.
А следом пережал в руки хозяина дома кожаную папку:
— А здесь — полностью оплаченные сертификаты в лучший интерьерный дом. Иван, дом по вашей Русской Каркасной Технологии вы подняли монументальный, стены дышат, сосна звенит! Но уличную мебель на террасу, элитную кухню, спальные гарнитуры и всё, что душе угодно для полного уюта, ты теперь просто выбираешь по каталогу. Сумма там открытая — наводи комфорт, ты это заслужил по праву.
Иван, обычно сдержанный и скупой на эмоции кадровый офицер, на секунду даже растерялся, разглядывая пухлую папку, но затем крепко, по-мужски обнял олигарха:
— Спасибо, Валерий Сергеевич. За уважение и за подход.
Мы вернулись за большой деревянный стол. На столе снова появились горячий чай, свежая выпечка и варенье, а осеннее солнце приятными лучами пробивалось сквозь сосновые ветви.
Валерий Сергеевич сделал глоток ароматного чая, откинулся на спинку плетеного кресла и, обведя нас взглядом, заговорил уже гораздо более серьезным, деловым тоном:
— Мужики, вчерашний инцидент — это очень серьезный звонок. Мы с вами прекрасно понимаем, что британцы или кто бы то ни был еще, так просто от нашей технологии не отстанут. Поэтому первое, что я сделал сразу после ночных событий — кардинально пересмотрел систему безопасности всей нашей структуры.
Он сделать паузу, давая нам оценить важность момента.
— Службу охраны завода мы укомплектовали абсолютно другими людьми — теперь там стоят профессионалы высочайшего класса, штурмовики с боевым опытом. Но главное даже не это. На заводе уже собраны и переданы им две служебно-боевые виманы. Сейчас парни в экстренном режиме проходят интенсивное обучение пилотированию у Игоря. После того, как вы вчера наглядно доказали нулевую шансовость вертолетов против эфирного контура, стало очевидно: воздух над нашими объектами должен быть закрыт наглухо. Ни один незваный гость больше не подлетит.
Серёга уважительно качнул головой: — Это мощно. Две виманы в постоянном патруле — суровый аргумент.
— Именно, — кивнул олигарх. — И этим группам поставлена задача охранять не только завод, но и ваши личные территории. В связи с чем у меня к вам просьба и предложение. Я хочу получить от каждого из вас разрешение на монтаж современной периметральной системы охраны и видеомониторинга вокруг ваших участков.
Иван прищурился, профессионально оценивая предложение: — Валерий Сергеевич, уточнить хочу. Что конкретно входит в контур?
— Сразу хочу успокоить, — поднял ладони олигарх. — Никто не собирается подглядывать за вашими семейными посиделками или заглядывать в окна. Это исключительно внешнее отслеживание подходов и воздуха: радиолокационный и оптический мониторинг прилегающего леса, дорог и неба. Сам ситуационный центр и группа быстрого реагирования будут базироваться на закрытой базе в нескольких километрах отсюда. Но в случае малейшей угрозы или сигнала тревоги время подлёта дежурной виманы с бойцами на ваш участок составит не более одной минуты!
— За одну минуту они даже из вертолета выпрыгнуть не успеют, — ухмыльнулся Володя. — Я лично «за». Чего-чего, а профессионального прикрытия много не бывает.
— И я поддерживаю, — кивнул Иван. — Техническое задание по точкам установки датчиков мы с твоими специалистами по безопасности сами согласуем, чтобы не было «слепых зон».
— Договорились, — улыбнулся Валерий Сергеевич. — А теперь — о приятном. Вчерашний бой доказал, что технология работает безупречно, а ваша команда — это не просто инженеры, а костяк, на котором держится всё будущее проекта. Без вас мы бы вчера потеряли всё.
Олигарх встал из-за стола, оперся руками о деревянные перила террасы и посмотрел на каждого из нас:
— Поэтому я принял решение. Каждому из вас — тебе, Алексей, Ивану, Серёге, Володе и Виктору Виленовичу — от компании выделяется по собственной серийной вимане. Абсолютно бесплатно, в личную собственность.
На террасе на секунду стало тихо. Серёга даже кружку до рта не донес, застыв с открытым ртом.
— Сборка на заводе уже поставлена на поток, — продолжал Валерий Сергеевич. — Всё, что от вас требуется — это на днях приехать в Нижний на завод и передать нашему конструкторскому бюро ваше индивидуальное техническое задание. Кому-то нужен спартанский охотничий вариант с усиленным обвесом, кому-то — семейный круизер с уютным салоном, кому-то — скоростной перехватчик. Внешний дизайн, отделка салона, компоновка — всё сделают строго под вас. Через месяц заберете готовые машины с конвейера. Это моя личная благодарность за то, что вы сделали вчера.
— Ничего себе за чаем сходили... — первым подал голос Серёга, медленно переводя взгляд с меня на Ивана. — Собственная «тарелка»?!
— Спасибо, Валерий Сергеевич, — серьезно сказал я, пожав заново его руку. — Подарок действительно королевский. Но главное — теперь у нас есть надежный тыл и собственная мобильность.
— И у нас для вас тоже есть кое-какой подарок. Он, правда, пока нематериальный, но мы очень надеемся, что с вашими ресурсами и нашей инженерной мыслью мы его материализуем в самое ближайшее время.
Олигарх заинтригованно приподнял бровь: — О как! Интригуете, Алексей. И что же это?
— Пока мы строили этот дом для Ивана, в перерывах и по вечерам мы не просто чай гоняли. Мы полностью проработали концепцию абсолютно нового летательного аппарата. И хотим презентовать её вам, чтобы сначала собрать небольшой тестовый прототип, обкатать динамику, а уже потом решать, какой «фантик» на него надевать и какого кузова он вообще достоин.
— «Фантик»? — переспросил Валерий Сергеевич, подавшись вперед. — Вы имеете в виду аэродинамическую форму?
— Именно, — кивнул я. — Всё, что мы с вами строили до этого — и наш первый опытник, и ваш шикарный серийный «Север» — это классический круг, диск. А мы разработали физико-математическую модель, как заставить эфирный контур стабильно работать на корпусах принципиально другой геометрии. Мы можем сделать аппарат хоть треугольной формы, хоть квадратной, да хоть ромбовидной! Короче говоря, мы готовы кардинально расширить нашу геометрическую линейку.
Я достал из сумки пухлую папку с распечатанными чертежами и выложил на стол защищенную флешку:
— Здесь полная расчетная база, чертежи скалярных компенсаторов для некруглых корпусов и 3D-модели. Более того, можете дать команду своим собственным дизайнерам — пусть нарисуют хоть самый футуристичный рубленый «кабриолет». А мы уже спроектируем под этот дизайн всю внутреннюю начинку, силовые узлы и векторные направители так, чтобы эта форма не просто летала, а имела наш фирменный, абсолютный запас безопасности.
Валерий Сергеевич осторожно взял флешку, словно она была из чистого золота, и с нескрываемым изумлением перевел взгляд на чертежи:
— Треугольные и прямоугольные виманы... Вы представляете, что это значит для рынка? Алексей, да вам цены нет!
— Нет, мужики, это совершенно другой уровень, — воодушевленно заговорил олигарх, бережно убирая флешку во внутренний карман пиджака. — Завтра же собираю глав конструкторского бюро и дизайнеров. Мы сделаем этот тестовый прототип в кратчайшие сроки!
— Ну а теперь, мужики, ещё одна важная деталь, — Валерий Сергеевич посерьёзнел, и в его взгляде блеснул жёсткий огонёк. — Я тут по своим каналам кое-что выяснил насчёт вчерашних «туристов» из Туманного Альбиона. И картина прояснилась.
Он сделал глоток остывшего чая, собираясь с мыслями.
— Оказывается, тамошние олигархи — ну те, что из старых нефтяных и машиностроительных династий — тоже решили не отставать от прогресса. Они, представьте себе, не стали мелочиться и отгрохали грандиозный производственный кластер. Взяли старые цеха British Aerospace или Роллс-Ройса, не суть важно, и модернизировали их по полной программе. Цель у них была амбициозная, даже слишком: в кратчайшие сроки, буквально за пару лет, выкатить на рынок полноценную альтернативу трансконтинентальным авиаперевозкам.
Мы переглянулись. Замах действительно был королевский.
— Они сразу пошли по пути укрупнения, — продолжал олигарх. — Начали строить не маленькие, маневренные диски, как наши, а гигантские виманы. Эти исполины, размером чуть ли не с футбольное поле, предназначались для перевозки пятисот пассажиров за раз! Представляете, какая это дура?
Я невольно присвистнул. Сделать такую массу летающей — это уже совершенно другой уровень сложности.
— Ну так вот, — Валерий Сергеевич криво усмехнулся, — амбиции — это хорошо, а физика — штука упрямая. Их первые образцы начали падать. И падать серьёзно. То ли они с силовой установкой намудрили, то ли с балансировкой эфирного поля, то ли просто поспешили. Но факт остаётся фактом: их «летающие стадионы» оказались непригодны.
— И они решили, что самый простой способ решить проблему — украсть решение у нас, — подытожил Иван, сжимая кулаки.
— Именно, — кивнул Валерий Сергеевич. — Потеряв кучу денег и репутации, они решились на этот дерзкий, отчаянный поступок. Они не просто хотели украсть технологию; им нужны были наши расчёты, наши проверенные модели, чтобы понять, почему их собственные гиганты не летают.
Я потянулся к папке с чертежами.
— Ну что ж, — сказал я, похлопывая по флешке с 3D-моделями треугольных виман, — их падение только подтверждает, что мы на правильном пути. А с новыми концепциями, которые мы сегодня обсудили, мы закрепим своё лидерство в этой гонке.

Глава 18. Великий исход
История не просто сделала виток — она сорвалась с петель и рванула вперёд с грациозностью эфирного вихря. Всего за несколько месяцев мир изменился до неузнаваемости, разорвав в клочья экономические учебники, геополитические карты и вековые стереотипы о том, как должен жить человек.
Первыми рухнули гиганты. Нефтегазовые титаны, танкерные флотилии, автопром и традиционные авиаперевозчики в один день превратились в горы никому не нужного металлолома. Компании, столетиями державшие человечество за горло топливными тарифами, объявляли о банкротстве сотнями в сутки. Но паники на улицах не было. Люди не плакали по потерянным офисным креслам.
Свободная, бесплатная энергия и абсолютная мобильность подарили человечеству то, чего у него не было никогда — настоящую свободу.
Загнанные в бетонные ульи мегаполисов жители городов вдруг осознали: им больше незачем платить миллионные ипотеки за каменные мешки и дышать выхлопными газами. Начался Великий исход. Миллионы семей хлынули из городов — в тайгу, на альпийские луга, к берегам океанов, в лесные чащи и степные просторы. Земля перестала быть дефицитом.
Мегаполисы на глазах превращались в исполинские декорации к фильмам о прошлых эпохах. Вчерашние центры мировой финансовой жизни погрузились в тишину. Нескромные стеклянные небоскрёбы и многоэтажные «человейники» стояли с тёмными, неживыми окнами. Улицы, ещё недавно задыхавшиеся в многочасовых пробках, пустели — заброшенные автомобили с ДВС первыми вывозились на переплавку. Природа не заставила себя ждать: сквозь трещины асфальта на некогда оживлённых проспектах пробивалась первая трава, а на крышах брошенных высоток селились птицы. Города стали величественными памятниками веку уплотнения и бессмысленной суеты.
Государственные чиновники и надзорные органы поначалу попытались протестовать. Писались запрещающие законы, штамповались кадастровые штрафы, отправлялись рейды. Но система с треском проиграла физике. Если человек прилетал на понравившуюся лесную поляну на аппарате размером с двухэтажный дом и просто зависал в полуметре над травой, он формально даже не занимал земельный участок! А когда к нему пыталась пробиться инспекция, хозяин с чашкой чая в руке поднимался на борт, и вимана бесшумно растворялась в небе, чтобы через пять минут сесть за триста километров отсюда. Бегать за миллионами свободных людей стало бессмысленным занятием.
Планета стремительно очищалась от шрамов цивилизации. Энергетические сетки умерли: гигантские линии электропередач, разрезавшие леса, подлежали сплошному демонтажу. Вслед за ними на слом пошли газовые трубы, мосты и тысячи километров асфальтированных дорог. Зачем латать асфальт и вгрызаться в горы, если движение теперь шло по идеальным воздушным эшелонам? Дороги рекультивировали, засаживая деревьями, и природа с благодарностью затягивала эти старые раны.
Вместе с топливными гигантами в небытие отправился ещё один колосс на глиняных ногах — мировая банковская система и рынок финансовых спекуляций.
Раньше банкиры были истинными хозяевами планеты. Их власть покоилась на простом, но беспощадном механизме: загнать человека в долги, продать ему в ипотеку на тридцать лет бетонную коробку и заставить всю жизнь работать на выплату процентов. Вся мировая экономика превратилась в гигантскую финансовую пирамиду, где дельцы с Уолл-стрит и Лондона торговлей пустыми бумажками, деривативами и фьючерсами зарабатывали триллионы, не создавая ни грамма реальной пользы.
Одно-единственное открытие — свободной эфирной энергии и доступной антигравитации — мгновенно умножило всю эту систему на ноль.
Первой рухнула ипотека. Когда выяснилось, что комфортный, долговечный и сейсмостойкий дом по РКТ-технологии собирается за три недели из доступных эко-композитов, а его отопление и освещение благодаря БТГ обходятся в ровно ноль рублей, ипотечные кредиты потеряли всякий смысл. Люди просто перестали платить. Зачем отдавать банку половину зарплаты за «каменный мешок» в душном мегаполисе, если можно бесплатно поставить собственную усадьбу с зимним садом на берегу реки?
Следом за ипотекой посыпалось автокредитование и потребительские займы. Когда базовая вимана стала доступнее обычного смартфона, а её «заправка» заключалась лишь в периодической проверке контактов бестопливного контура, банковские автокредиты превратились в смешную архаику.
Фондовые биржи пережили инфаркт, от которого уже не оправились. Акции кредитных организаций, страховых компаний и инвестиционных фондов обесценивались со скоростью свободного падения. Виртуальные миллиарды, нарисованные на серверах, испарялись триллионами в сутки. Человечество вдруг с кристальной чёткостью осознало: цифры на банковском счёте не греют в мороз, не летают сквозь облака и не выращивают помидоры в теплице. Реальную ценность имеет только то, что создано руками, умом и законами природы.
Ссудный процент — этот главный паразитический инструмент истории — просто умер. Банковские клерки, аналитики, кредитные брокеры, коллекторы и биржевые трейдеры миллионами оказывались на улице.
Бывшим «хозяевам финансовых потоков» пришлось переживать жесточайшую ломку мировоззрения. Ещё вчера они сидели в стеклянных башнях, распоряжаясь судьбами целых предприятий, а сегодня их навыки «высокочастотного трейдинга» и «управления инвестиционными портфелями» не стоили абсолютно ничего. Чтобы банально получить уважение соседей по новому поселку и свежий хлеб к столу, вчерашним топ-менеджерам банков приходилось осваивать простые, честные ремёсла: учиться столярному делу, разбираться в устройстве гидропоники, паять схемы или водить строительные экструдеры.
Поселки созидателей принимали всех, но с одним строгим условием: «Здесь не работают деньги, здесь работает мастерство».
Чтобы миллиарды виман, кружащих над планетой, не превратили небо в хаос, человечество быстро выстроило новую, элегантную систему навигации. Вся атмосфера покрылась аккуратными пунктирами трехмерных воздушных магистралей. Роль светофоров и разделительных полос выполняли микро-виманы — небольшие автономные буи, зависшие на разных высотных эшелонах. Работающие на том же бестопливном эфирном контуре, они сутками удерживали свои координаты, излучая мягкую пульсирующую подсветку и радиомаяки. По этим светящимся нитям бортовые автопилоты виман идеально разводили встречные и пересекающиеся потоки, исключая даже вероятность столкновения. В ночном небе эта сетка из разноцветных огоньков выглядела как грандиозная живая гирлянда, наброшенная на всю планету.
Вместо безработицы мир накрыл невиданный кадровый бум. Вакансий появилось больше, чем когда-либо в истории, но теперь это был созидательный, живой труд. Самые шустрые производственники мгновенно перестроили конвейеры:
• Строительный сектор и архитектура: Потребность в частных домах стала колоссальной. Главным архитектурным трендом планеты стала эксплуатируемая плоская крыша с посадочной площадкой под виману. Русская Каркасная Технология и экологичные материалы вытеснили бетон.
• Сельское хозяйство и приусадебное производство: Имея бесплатное тепло и свет, каждая семья на своём участке возводила круглогодичные автономии — оранжереи, теплицы, вертикальные фермы. Рынок домашнего агрооборудования и селекции переживал золотой век.
• Эфирное машиностроение: Заводы по выпуску бестопливных генераторов и корпусов для виман работали в три смены, не успевая закрывать заказы.
Изменились и дети. Старая школьная система с её бессмысленной зубрежкой и бюрократической шелухой просто отмерла за ненадобностью. Образование очистилось до фундамента и свелось к четырём главным, понятным каждому навыкам: Читать, Писать, Считать и Изобретать. Школьники больше не учили правила наизусть — они с детства изучали логику природы.
Человечество впервые за свою историю перестало выживать. Оно начало жить.
Изменился сам ритм человеческого дня. Когда из жизни исчезла ежедневная кабала транспортных пробок, офисных перекличек и счетов за коммуналку, у людей появилось то, чего они были лишены столетиями — свободное время и эмоциональное тепло.
Производство базовой виманы за счёт простоты эфирного контура обходилось дешевле сборки самого бюджетного китайского электромобиля. Собственный летательный аппарат стал такой же естественной и доступной вещью, как когда-то велосипед. Любая точка планеты теперь находилась на расстоянии десятка минут бесшумного полёта.
Бытовой язык очистился от устаревшей суеты. Утренние разговоры за забором из штакетника между соседями, ещё недавно вращавшиеся вокруг цен на бензин, курсов валют и начальников, теперь звучали как страницы приключенческих романов:
— Степаныч, здорово! Вы вчера куда так поздно со своей стартовали? — окликал соседа по деревянному настилу террасы Николай, подравнивая кусты крыжовника.
— Да девчонки искупаться захотели! — улыбался тот, протирая тряпкой зеркальный борт своей двухместной «тарелки». — Махнули на необитаемые островки в Микронезии. Водичка — как парное молоко! Поплавали с черепахами, заката дождались и домой. В одиннадцать вечера уже спать улеглись. А вы что?
— А мы на остров Пасхи смотались, истуканов этих древних в сумерках посмотреть, — делился Николай. — А на выходные вот думаем с палатками в Антарктиду рвануть. На пингвинов посмотреть да свежего морозного воздуха вдохнуть. К вечеру Вовка обещал теплицу с клубникой доделать, так что сразу и слетим.
Из-за этой легкости и доступности планеты люди стали мягче, отзывчивее, творчески жаднее к жизни. Исчезла вечная сердитая усталость. Если тебе хотелось свежих морепродуктов — ты летел на побережье Атлантики, если хотелось тишины — на полчаса зависал над заснеженным Северным полюсом.
Но Земли людям уже становилось мало. Все ждали следующего, самого главного шага — освоения ближнего и дальнего космоса.
Конструкторские бюро и энтузиасты-любители вовсю вели наработки. Базовый эфирный контур легко справлялся с вакуумом, требовалось лишь отточить герметичные шлюзовые системы и регенерацию воздуха. Однако самых любопытных землянах это не останавливало.
Вокруг Луны уже роились сотни частных виман — от скромных бюджетных аппаратов до роскошных «семейных круизеров». Любители астрономии зависали в метрах от лунных кратеров, разглядывая в панорамные иллюминаторы серебристый рельеф и делясь впечатлениями по прямой связи. Человечество стояло на пороге Великого Космического Исхода — и этот шаг оно делало легко, с улыбкой и абсолютной уверенностью в завтрашнем дне.
Но глубже всего эти изменения проникли в души подрастающего поколения. Старая школьная система с её бессмысленной зубрежкой, цифровыми оценками и бюрократической шелухой отмерла за ненадобностью. Ей на смену пришло «Маяковое образование» — глобальная сеть научно-практических и творческих центров, работавших по принципу «притяжения светом».
Ребёнка больше не тащили за уши к одинаковым оценкам по тридцать одновременно ненужным предметам. Перед ним зажигали «Маяки». Куда тянуло искренне, на свет какого профиля откликалось сердце — туда он и летел. А благодаря появлению бытовых виман и свободной энергии, понятие «школы по месту прописки» исчезло навсегда.
Если десятилетнему пареньку из лесной усадьбы в Сибири нравилась гидропоника — он утром садился в семейную «тарелку» и через двадцать минут выходил на панорамном перроне Северного Маяка аэропоники. Если девочку из Патагонии манила молекулярная кухня — её ждал Маяк гостеприимства в Севастополе. Единый реестр включал сотни направлений — от сборки катушек БТГ и терраформирования до ювелирного ремесла, природы эфира и архитектуры дышащих домов.
Обязательный минимум обучения для всех возрастов очистился до трёх фундаментальных столпов: Читать, Писать, Считать. Всё остальное было чистым творчеством и практикой.
Каждый Маяк закипал жизнью с самого утра. Там не было привычной тишины и страха перед строгим учителем. В коридорах стоял гул увлечённых голосов, шипели плазменные резаки, щёлкали реле, а из сектора пищевых технологий пахло свежей выпечкой. Ребята от 10 до 18 лет работали плечом к плечу с наставниками-практиками, сами определяя, сколько часов они готовы провести над своим проектом.
Очень скоро по планете покатилась волна, которую родительские чаты ласково окрестили «подростковым террором». Дорвавшиеся до живых инструментов, БТГ и 3D-принтеров юные мастера начали массово и безжалостно оптимизировать быт в собственных домах.
В одном из чатов Нахимовского района Севастополя мамочка с юмором и слезами описывала свои будни: «Моему сыну одиннадцать, он записался на Маяк дышащего домостроения. Вчера прилетаем с мужем домой — у нас в доме нет ни одной межкомнатной двери! Этот паразит вместе с друзьями демонтировал их, распилил и соорудил из них „диагональную обрешетку каркаса“! Заявил, что у нас была нарушена конвекция утеплителя и присутствовала точка росы. А на эксплуатируемой крыше он перестроил посадочную площадку под виману, утверждая, что теперь у нас „идеальный аэродинамический сопряг по СанПиН“! У меня шторы колышутся от конвекции, а он ходит с замерщиком влажности и с умным видом говорит, что сорок пять процентов — это норма!»
В Калуге три тринадцатилетних пацана с Маяка автоматизации тайком перепрограммировали микро-дрон, синхронизировали его с охотничьим манком и запустили над приусадебным участком. Беспилотник в автоматическом режиме вычислял соседских кур, шедших на грядки, пикировал на них с высоты и в громкоговоритель орал: «Хватит это терпеть! Пошли вон!» Кур пришлось выгуливать в закрытых загонах, зато сорняки на участке были выжжены лазерным прицелом с точностью до миллиметра.
Страсть и искренний интерес созидателя, выпущенные на свободу, сметали старый мир. Человечество впервые за свою историю училось жить, создавать и смотреть в звёздное небо без страха благодаря самому главному и неожиданному тихому чуду нового мира, которым стало мгновенное, бескровное отмирание войн.
Тысячелетиями человечество стягивало планету колючей проволокой, чертило границы и сжигало миллионы жизней в жерле конфликтов по одной-единственной причине — из-за страха перед дефицитом. Люди воевали за нефтяные шельфы, за узкие морские проливы, за редкие минералы, за пахотные земли и плодородную воду. Вся геополитика была лишь кровавой дракой за ограниченные ресурсы.
И вдруг ресурсы стали бесконечными.
Когда у каждой семьи во дворе заработал собственный эфирный генератор, дающий неограниченное тепло и свет, а вимана перенесла понятие „границы“ в категорию древних курьёзов, сам смысл завоеваний рассыпался в прах. Зачем захватывать чужие земли, когда вокруг — свободная планета, а еда выращивается в собственных автономиях? Зачем воевать за нефть и газ, если нефтепроводы и танкеры гниют за ненадобностью?
Армии, военные блоки и генеральные штабы в считанные месяцы превратились в бессмысленные архаизмы. Огромные военные бюджеты растворились, а миллионы солдат и офицеров просто разошлись по домам — строить собственные усадьбы, осваивать РКТ-технологии и учиться созидать. Военная техника пошла на переплавку для корпусов новых виман, а бывшие полигоны затянулись молодыми лесами. Человечество впервые в своей истории осознало: когда всего хватает каждому, воевать становится не просто преступно, а глупо и бессмысленно.
Впрочем, было бы наивно полагать, что новый мир принёс абсолютное счастье абсолютно всем. Счастливым стало подавляющее большинство — те, кто умел и хотел созидать. Но существовала небольшая, но очень громкая прослойка людей, для которых наступил настоящий ад на земле.
Хуже всего пришлось тем, кто десятилетиями процветал на управлении дефицитом: бывшим политикам, чиновникам, лоббистам, посредникам и «кабинетным хозяевам жизни».
Раньше вся их власть и богатство держались на простых вещах: подмахнуть разрешение на застройку, перекроить тарифы на электроэнергию, выбить бюджет на перекладывание асфальта, урезать или выделить квоту на вредные выбросы, получить сочный откат с очередного дорожного долгостроя или проложить газовую трубу через заповедник. Они привыкли быть «регуляторами» и паразитировать на чужом труде, не создав за свою жизнь даже табуретки.
И вдруг этот уютный мир рухнул.
В условиях свободной энергии и абсолютной мобильности регулировать стало просто нечего. Нельзя «отжать» или обложить налогами то, что висит в воздухе и улетает в любую точку планеты за пять минут. Нельзя выбить бюджет на ремонт моста или дороги, если мосты и дороги демонтируют за ненадобностью. Нельзя обещать «новые рабочие места и льготы на газ», когда у каждого во дворе стоит собственный БТГ, дающий бесплатное тепло и свет.
Оказавшись без административного ресурса, привычных откатов и свиты угодливых помощников, бывшая «элита» с ужасом обнаружила свою абсолютную бесполезность. Никто больше не заглядывал им в рты, никто не искал их протекции, никто не просил аудиенций. В мире, где главной ценностью стало реальное мастерство — умение собрать катушку, высадить семена в теплице, построить дом по РКТ-технологии или сконструировать виману — их умение надувать щёки и писать бессмысленные циркуляры вызывало лишь жалостливую улыбку.
Не привыкшие к физическому и созидательному труду, бывшие хозяева кабинетов столкнулись с жестокой реальностью. Роскошные пентхаусы в опустевших мегаполисах обесценились и превратились в холодные склепы, а обслуживать их наворованные сбережения в старых валютах стало некому — бумажные деньги и банковские счета быстро стали просто цифрами на выключенных серверах.
Некоторым из них, чтобы хоть как-то вписаться в новую жизнь, пришлось наступать на гордость и идти на «Маяки»... в группы для самых маленьких. Было поистине трагикомичным зрелищем наблюдать, как бывший депутат или экс-министр транспорта, краснея и отдуваясь, сидит на детском табурете рядом с десятилетним пареньком и под его снисходительным руководством пытается освоить паяльник или понять простые законы электродинамики.
Детская логика была беспощадна: — Дядь, ты чего катушку в обратную сторону мотаешь? Нас же на первом уроке учили — вектор поля завалишь! Ты читать-то вообще умеешь?
И бывшим властителям судеб приходилось молча кивать, глотая обиду, учиться читать природу заново и с самых азов постигать то, про что они забыли в своих кабинетах: ценен только тот, кто умеет создавать.

Глава 19. Странный гость
Человек появился на пороге нашей мастерской в тот самый момент, когда на верстаке тихо пощелкивал тестовый макет контура. Выглядел он, мягко говоря, колоритно: потертый твидовый пиджак с кожаными налокотниками, взъерошенная седеющая шевелора, старый кожаный портфель подмышкой и взгляд человека, который несколько суток не спал, потому что нащупал нечто грандиозное.
— Вы уж извините, что без приглашения, — произнес он прямо с порога, даже не сняв пальто. — Меня зовут Лев Сергеевич. Я филолог, санскритолог. Почти тридцать лет переводил ведические тексты, «Махабхарату», «Рамаяну», «Вайманика-шастру»... И знаете что? Я больше не могу молчать.
Мы с парнями переглянулись. Гость прошел к столу, безапелляционно отодвинул в сторону осциллограф и глухо грохнул на полированную поверхность портфель. Достав оттуда стопку испещренных пометками чертежей — тех самых, с Рукма Виманой, — он ткнул пальцем в желтеющую схему.
— Объясните мне одну вещь, — в его голосе прозвучала накопившаяся за десятилетия обида. — Почему? Почему наша официальная наука смотрит на это и брезгливо морщится? Это же не просто сказки! Это прямая, дотошная, техническая инструкция! Message будущим поколениям, оставленный теми, кто на этих аппаратах рассекал небеса и выходил в космос. Там даны составы сплавов, пропорции, названия узлов. А наши академики... Они просто объявили все это новоделом XIX века или псевдонаучным фейком. Заявили, что «по законам аэродинамики это лететь не может», и умыли руки! Ни единой попытки вдуматься! Раз современная физика за триста лет не смогла расшифровать эти принципы, может быть... у вас получится? Я слышал, вы смотрите на мир под другим углом. 
Я посмотрел на разложенный перед нами разрез Рукма Виманы, улыбнулся и пододвинул к Льву Сергеевичу чашку остывшего чая.
— А академики и не смогли бы, Лев Сергеевич, — спокойно ответил я. — Потому что они пытались засунуть эфиродинамический аппарат в рамки формул Бернулли и векторной тяги реактивных двигателей. Они искали там керосин и лопасти для отбрасывания воздуха, а смотреть нужно было на градиент давления эфирной среды.
Я взял маркер и набросал на доске простую схему.
— Смотрите сюда. Видите эти четыре вертикальные трубы-раструба по углам корпуса? Это четыре автономных сопла, подключённых к бестопливному генератору.
Лев Сергеевич подался вперёд, очки сползли на кончик его носа: — Но пропеллеры... Зачем пропеллеры в космосе?
— В том-то и дело, что это не пропеллеры для воздуха! — я постучал маркером по вершинам шахт. — На самые верхние винты-электроды от БТГ подаётся мощнейший положительный потенциал (+). При вращении они не «гребут» воздух — они закручивают сам эфир прямо над аппаратом. Создаются четыре автономные электростатические воронки! Одной воронки для такой махины было бы мало, а четыре создают над виманой распределённый купол глубочайшего эфирного вакуума, буквально засасывая её вверх.
— А трубы? — затаил дыхание санскритолог.
— А трубы — это сопла Лаваля! — я провел маркером снизу вверх вдоль всей шахты. — Эфирная среда засасывается в раструб у самого днища аппарата. Проходя через геометрическое сужение, поток колоссально уплотняется и разгоняется до гигантских скоростей. В самом узком сечении этот бешеный вихревой шнур ударяет по лопастям внутренней крыльчатки.
Лев Сергеевич подался вперед, почти касаясь носом доски: — И крыльчатка вращается...
— Именно! А крыльчатка жестким валом связана с верхним винтом-электродом! Поток крутит крыльчатку, крыльчатка вращает верхний винт (+), а тот закручивает вылетающий из трубы эфир в мощнейшую электростатическую воронку и выбрасывает его на периферию. Начинается автоколебательный процесс: вылетающая среда создает над аппаратом зону глубокого разрежения, которая с еще большей силой втягивает новые порции воздуха (или эфира) снизу!
Я постучал маркером по центру схемы: — Вся система выходит на самозапитку. БТГ нужен только для первичного старта, чтобы дать импульс. Дальше аппарат поддерживает вращение за счет энергии самого разогнанного потока. Четыре таких столба — и многотонная вимана легко уходит в левитацию!
— А нижняя четвёрка винтов? — уточнил гость, указывая на основание.
— А это совершенно автономный рулевой контур. Нижние винты кинематически вообще не связаны с верхними и включаются, когда вимана уже зависла в воздухе. На них от генератора точно так же подаётся положительный потенциал (+). Подавая заряд и меняя обороты на любом из четырёх нижних винтов-электродов, пилот формирует под днищем локальную горизонтальную воронку. Хотите лететь вперёд — подали импульс и высокое напряжение на кормовую пару, создав сзади зону повышенного давления эфира, и вимана скользит вперёд. Нужно зайти в вираж — сместили потенциал на боковой электрод. Это управление вектором тяги за счёт чистого электростатического градиента!
Лев Сергеевич еще долго сидел молча, переводя ошеломленный взгляд с маркера в моей руке на пожелтевшую схему Рукма Виманы. В его глазах — глазах человека, посвятившего тридцать лет разгадке древних текстов — медленно разгоралось почти детское счастье.
— Вы... вы только что повернули ключ, который пылился в замке тысячи лет, — тихо, почти шепотом произнес он, бережно собирая свои чертежи обратно в портфель. — Значит, не сказки. Значит, предки действительно летали к звездам...
Он ушел тихо, непрерывно качая головой и бормоча под нос формулы и названия древних узлов. А мы с парнями еще долго смотрели на набросанную на доске схему квадро-контура.
Впрочем, перевести дух нам не дали. Не успел за Львом Сергеевичем закрыться дверной засов, как мастерская снова огласилась шумом. На этот раз дверь не просто открылась — ее буквально вышибли поддоном из сухой сосны, из которого во все стороны торчали зеленые побеги молодых саженцев.