Части речки, 2

На палубе танцы
В трюме дыра 5 на 5
Капитан где-то здесь
Никто не знает
Как его опознать…

Это мои любимые строки из «Мария» БГ. При всей эмоциональности иных. Я могу (точнее, думаю, что могу) примерить на себя капитанский мундир. Навигация с начала мая по конец сентября. Вариаций круизов на Александре Герцене совсем немного, направления – только Юг (не далее Астрахани) и север (не далее Ярославля; круиз до Москва-реки случается, если не ошибаюсь, раз в три года). Фарватер знаком наизусть, пассажиры – тоже. Это впавшие в детство (иногда) и безответственную праздность (всегда) люди от 5 до 80 лет, начиная с первых секунд отплытия. Вокруг пейзаж очевидность. Краткое приветствие в первые полчаса круиза с инструктажем по обращению со спасательным жилетом. Дальше капитан поднимается на самый верх, куда разрешён вход только старпому. Каюта – рядом с рубкой, питание приносят стюарды. Индивидуализм поневоле – из правил техники безопасности и невозможности разделить восторг с отдыхающими пассажирами. Он всё повидал. Всюду прошёл. И даже нерукотворные пейзажи утратили новизну.

Внизу – концерт или дискотека. Здесь – сентябрьские звёзды и приветственный гудок иногда проплывающим мимо капитанам. «Мы с тобой одной крови».    

Потом, в затоне Сухой Самарки капитан может посетить судно посередине декабря (жив, курилка?), а уже с апреля лично наблюдает за последним этапом оснащения к навигации. Зима была не худшим временем года, подарившим разнообразие дней. Пока такие как я, со своей бронью весной и выкупом путёвки летом, нетерпеливо отрывали листы календаря.


****** 


19 сентября

В Чебоксарах я перво-наперво ищу на заметно похорошевшем (с 2017 года) Речном вокзале фирменный киоск кондитерской фабрики «Акконд». Он переехал немного вглубь, за маленький и уютный местный Арбат, пестрящий сувенирами с бесконечным разнообразием. Но никто не навязывает свои услуги и товар, как в Казани. Ходите, выбирайте; спросите – расскажем.

Это скромный и очень чистый мегаполис, две трети жителей которого не мечтают ни о каких карьерах в Москве, обычно начинаемых в съёмном жилье на 8 человек и с «гениальным» стартапом. Чаще всего на этом всё и заканчивается, и хорошо, если без долгов. Один выживший из ста. Москва давно не представляет никакой ценности для умных обывателей, благодатно свободных от иллюзий.

Чебоксары – миниатюра Самары с более компактными и чистыми улочками, без изобилия нашего сервиса, но со всем насущным для будничных забот. И если пришлось бы выбирать локацию из мест нынешнего круиза, то с октября по апрель я бы поселился здесь, а с мая по сентябрь – в Васюках Ильфа и Петрова, которые обозначаются на картах Козьмодемьянском.

Да, искать Бродского в хорошем переплёте здесь бессмысленно – для этого есть онлайн-продажи «Читай-город» или Озон. И без гениального поэта мне достаточно ощущения, что здесь примерно 10 миллионов человек не толкаются локтями с восьми до пяти ради «карьеры» с кабинетом на 28-м этаже «Москва-сити». С секретаршей и доставкой роллов с Патриков.

А супруга отыскивает маленький салон (всего два кресла), где делают классную стрижку. Часы в парикмахерской отстают на 15 минут (зануда-Дева заметил это сразу), что никак не беспокоит девушку-мастера. Как и нас: стоянка в милых Чебоксарах 6 часов.


Эпизод третий

Сразу при сходе с трапа на Чебоксарской Набережной – огромные шахматы. Разминка перед вечерним визитом к васюкинским любителям. Ход е2-е4 требует физических усилий. Сегодняшняя игра уничтожена компьютерами, чемпион мира ныне – тот, кто умнее всех взаимодействует с ИИ, лучше запоминает насущное и реже ошибается. И только огромные фигуры на Набережной на время воскрешают былой романтизм от постижения непостижимого: было время (2000 – 2007 годы), когда я засыпал с мыслями о лучшем ходе в отложенной позиции международного Интернет-турнира на playchess.de, воспроизводя её в памяти (простейший навык уже для разрядника).

Добившись игрой повышения в класс Е (дебютанты играют в А), я быстро убедился, что играть в элите без мощной проги плана Genius бессмысленно, если вы не Михаил Таль или Роберт Фишер. Ничего личного, просто на том уровне начинались серьёзные призы в немецких марках.

С тех пор я нечасто балуюсь быстрыми партиями в Интернете без былого романтизма. Он вернулся в Чебоксарах, на 10 минут фотосессии у Речного вокзала. Пока все туристы предсказуемо ринулись к сувенирам.

Такое случается в жизни нечасто. Увидев в первом классе загадочные диаграммы из книги гроссмейстера Котова о лучших партиях Александра Алехина, я точно знал, что для меня это серьёзно, кинувшись к дедушке-разряднику с воплем «научи!!!».


****** 


В маленьких и бесконечно уютных Чебоксарах и особенно в Козьмодемьянске (Васюках по Ильфу и Петрову) я неизменно ощущаю свою принадлежность к избалованной столице. Где скандалят по мелочам с незнакомыми людьми, сигналят на трассе с перекошенными лицами, бессильно выплёскивая в пространство злость на ситуацию и недовольство собой. Вот этого жлобства в городах не миллионниках нет.

Всё аккуратно, без понтов и по средствам. Васюки – моя любовь с 2017 года. Я даже расстроился, что вместо деревянных мостков здесь ныне современная пристань, но всё остальное неизменно: люди с чистым говором без новоязовского лексикона. Я куплю у вас грибы, воблу, корзинки, прочие вещи для дома (ручной работы!) и пожертвую виртуозному гармонисту. Извиняясь за Остапа, который развёл вас 100 лет назад на простейший кидок.

Потому что у вас так хорошо, без вчерашних казанских понтов (шумно, дорого и бестолково).

– Сезон заканчивается? – спрашиваю я у миловидной бабушки после покупок.

– Ещё 11 теплоходов до конца октября. А потом... Перезимуем до апреля...

Слава Богу, что так. И простите, что купил не всё. Здоровья вам!


20 сентября

Нижний Новгород. Имперская эстетика, настоящий Кремль, столица Приволжского федерального округа. Я вспоминаю здесь не об этом. Так случилось (это долго и неинтересно, если о причинах), что в 2017-м я сам себя апгрейдил заново. И тогда встреча с этим городом (впервые) тоже подарила смыслы что-то делать и дальше.

9 лет назад был восторг спонтанной поездки, сейчас – запланированная ещё весной встреча. Тогда – романтичный дождичек поутру, сейчас – комфортнейшие +20 без осадков.

В ненастье многое осознаётся и легче пишется. А в тепле ты так примитивно-сыто, но счастлив.

Жизнь устроена так, чтобы не превращаться окончательно ни в Иова, ни в Эпикура. А Нижний напоминает ещё и о том, что эти стены и улочки помнят больше, чем ты в состоянии увидеть и прочесть.

В полдень я выуживаю трофей из Дома Книги на Арбате (Большая Покровка). Иосиф Бродский, малое собрание сочинений в шикарном переплёте. Последний экземпляр.

Диалог с продавщицей лет сорока (миловидная внешность в аккуратных очках).

– Девушка, доброго дня. Это единственный Бродский, который у вас в наличии?

– Есть ещё два сборника, но в плохом переплёте. Это издание 2012 года (2019-го, если точнее – примеч.), доработанное в 2025-м. Оно уникально тем, что...

– Содержит малоизвестные стихи и 300 страниц эссеистики – улыбнулся я. – А Бродский-эссеист не слабее Бродского-поэта. Я беру. И можно мне пакетик в память о вашем городе.

Она ТАК на меня посмотрела... Свой. Из посвящённых. :)

PS: Особо доставляет предупреждение на обороте: содержит нецензурную брань. 40+ :)


Эпизод четвёртый

«Нижегородский Кремль – торжество русского зодчества. Его протяжённость около двух километров вдоль Волги. За 510 лет, с момента возведения в 1516 году, Кремль не был взят ни разу», сообщает экскурсовод, мимо которого мы проходим к любимым башням с космическим видом на слияние Оки и Волги.

Меня всегда умиляют адепты «исключительной самобытности». Это один клик в Википедии: «Основные работы по сооружению Кремля осуществлялись под руководством присланного из Москвы итальянского архитектора Пьетро Франческо (Петра Фрязина), состоявшего на службе у Василия III».

Достоевскому чудилось, что немцы, мгновенно распознав в нём русского, будут тыкать в лицо инженерным совершенством мостов, на что он парирует «зато мы изобрели самовар». От этой провинциальной фобии Фёдор Михайлович так и не избавился. Единственно верный тон – итальянские искусствоведы и архитекторы по сей день гордятся тем, что сделал для России Пьетро Франческо – экскурсоводу-почвеннику в голову не приходит.

Впрочем, в последние лет 300 Кремль никто и не пытался взять на приступ. Он стал вечной данностью ландшафта, наравне с римским Колизеем и лондонским собором Святого Павла. Уже при Екатерине Кремль – объект паломничества, а не военный форпост на Волге. В этот раз меня посещает только одно разочарование: экскурсия по подземным тоннелям Кремля началась за час до нашего прибытия («при себе иметь фонарик и быть способными выдерживать подъёмы-спуски в ограниченном пространстве»). Зато появился обязательный пунктик в программе на следующий год – мы обязательно приплывём сюда и в сентябре 2027-го.

Взять такую каменную махину с бесконечными подземельями невозможно – сказал бы я на месте экскурсовода. Остаётся – транслировать ей свои ценности и побеждать исключительно культурной экспансией.

Я хотел бы жить, Фортунатус, в городе, где река
высовывалась бы из-под моста, как из рукава — рука,
и чтоб она впадала в залив, растопырив пальцы,
как Шопен, никому не показывавший кулака.

Чтобы там была Опера, и чтоб в ней ветеран-
тенор исправно пел арию Марио по вечерам;
чтоб Тиран ему аплодировал в ложе, а я в партере
бормотал бы, сжав зубы от ненависти: «баран!».

Это первое, что я прочёл уже в каюте при отбытии из Нижнего, наобум раскрыв Бродского («Развивая Платона»). По-моему, весьма к месту.

Я бы вплетал свой голос в общий звериный вой
там, где нога продолжает начатое головой.
Изо всех законов, изданных Хаммурапи,
самые главные — пенальти и угловой.

Роскошные новенькие арены в Нижнем, футбольная и хоккейная, тоже почти рядом с древним Кремлём. 


21 – 22 сентября

Есть что-то глубоко эгоистичное в сбывшемся второй год подряд желании завершить круиз вместе со всей навигацией-2026. Что я оправдываю тем, что летом слишком много неотложных дел на даче и точно не время для недельного отсутствия.

Но конец сентября, едва мы возвращаемся в Самару, греет примитивным утешением: после нас – уже никто, до открытия навигации в мае!

Слаб человек, падок на роль ведомого, при этом веря в свою исключительность, которая даётся только здоровым индивидуализмом, «искусством отчуждения», «необщим выражением лица» и без гарантий от выгорания.

Я, впрочем, прощаюсь с уже обжитым Герценом без острой грусти, как год назад. Ибо:

Наши мысли длинней будут с каждым годом.
Мы любую болезнь победим иодом.
Наши окна завешаны будут тюлем,
а не забраны чёрной решёткой тюрем.
Мы с приятной работы вернёмся рано.
Мы глаза не спустим в кино с экрана.
Мы тяжёлые брошки приколем к платьям.
если кто без денег, то мы заплатим.
Мы построим судно с винтом и паром,
целиком из железа и с полным баром.
Мы взойдём на борт и получим визу,
и увидим Акрополь и Мону Лизу.
Потому что число континентов в мире
с временами года, числом четыре,
перемножив и баки залив горючим,
двадцать мест поехать куда получим.

Это вторая рэндомная страница книги Бродского, которую я открыл под Самарой. «Песни невинности», да.  И они не оставили шансов на сожаления о недавнем круизе.

(17-25 сентября 2026 года)