Монолог Палач

(Глубокий вдох, звук глухого удара металла о дерево, затем тишина. Голос звучит спокойно, ровно, почти буднично от этого и становится жутко).
Знаешь, какой самый частый вопрос мне задают? Нет, не про кошмары по ночам, и не про то, сколько мне платят. Всех интересует одно и то же: «Что ты чувствуешь в Секунду Икс?». А я отвечу, ничего, абсолютно ничего, если ты впустишь туда хоть каплю чувства жалости, злости, даже банального любопытства ты профнепригоден, ты сойдешь с ума через месяц. Чувства это роскошь для тех, кто стоит по ту сторону оцеплени, для толпы, которая жрёт зрелища. А для меня это… просто геометрия чистая физика и тайминг.
Давай без романтики и кинематографических штампов, палач в чёрной маске из кино это сказка, в реальности маску не носили, потому что город знал своего палача в лицо. Нас ненавидели и в нас нуждались, мой рабочий день начинается не со злости, а с проверки инвентаря. Запомни: плохой ремесленник рубит человека, хороший исполняет закон. Если у тебя затупилось лезвие или узел на верёвке завязался с дефектом, ты не просто нарушил регламент. Ты устроил пытку там, где должен быть расчёт, ты заставил человека мучиться лишние тридцать секунд, а это непростительно. Мы ценим чистоту работы, острый топор, идеальный баланс гильотины, правильное натяжение троса. В нашем деле сантиметр влево или вправо это катастрофа, которая превращает правосудие в бойню. (Пауза. Слышно, как перебираются тяжелые инструменты) Самое сложное это не сам момент, самое тяжелое это минуты «до», конвой приводит его, ты видишь его затылок. Люди перед лицом неизбежности ведут себя по-разному, кто-то мочится под себя и воет, как побитый пёс, хватаясь за сапоги охраны, кто-то стекленеет глазами и молчит, превращаясь в живой манекен. А кто-то начинает говорить, нелепицу, бред, просит передать маме, что он не виноват, или просит сигарету. И вот тут главное правило никогда, слышишь, никогда не смотри им в глаза, смотри на шею, на третью пуговицу робы, на линию позвоночника. Глаза это крючки, зацепишься за них и утащишь этот взгляд с собой домой, в свою постель, к своей жене и детям. Моя задача подойти сзади, тихо, быстро, руки работают на автомате, фиксация. Кожаный ремень, шаг назад, рукоять механизма ложится в ладонь, она всегда холодная, сколько бы раз ты за неё ни брался. Знаешь, о чем я думаю в этот миг? Только бы трос не заел, только бы не подвела гидравлика, удар и всё, человек секунду назад был и вот его нет. Осталась анатомия, остался отчёт, который нужно подписать у врача и прокурора, время фиксации, подпись, печать. (Говорит тише, с лёгкой горькой усмешкой). А потом ты возвращаешься домой, идёшь по улице, люди расступаются, не потому, что знают, кто ты, а потому, что от тебя пахнет… иначе. Этот запах не смывается никаким мылом, запах страха, дезинфекции и старого железа. Ты заходишь в магазин, берёшь хлеб теми же руками, которыми десять минут назад… Ладно. Мы санитары общества, государство придумывает законы, судьи пишут приговоры, толпа требует возмездия. Но никто из них не хочет пачкать руки, они хотят, чтобы правосудие было стерильным. И тогда зовут меня я их длинная, грязная рука, я беру на себя их грех, их трусость и их справедливость, они платят мне за то, чтобы спать спокойно. Я не садист, садисты ломают пальцы в подвалах,  жестят с выдумкой. Я точка в конце предложения, я оследний исполнитель воли системы, И когда меня спрашивают, не боюсь ли я ада, я отвечаю: Ад это не черти с вилами, ад это когда ты закрываешь глаза, а перед тобой ровный ряд затылков, и все они ждут твоей команды. Ну что, вопросы ещё остались? Или тебе нужно время, чтобы просто подышать?