87. Эгус, Я и Панки

Эрик и Зайцев играли на гитарах около магазина "Музыкальные товары", обращали внимание прохожих на открывшийся магазин.
           Я встал рядом — послушать.
           В серо-белой рубашке, с портфелем, к нам подошел пожилой юноша.
         - Ребята, - обратился он с воодушевлением, - давайте выпьем водки - у меня вот здесь есть, - он похлопал по портфелю.
          Как только он произнес эту речь со стороны эРХУшки (рязанское художественное училище)  подошли еще трое уроженцев.
          Эрик:
         - Нам надо играть, а вот наши слушатели, - он указал на меня и новоприбывших,  - быть может, составят вам компанию.
          Говорю же, он был  чародей - потому что мы сразу объединились, и толпой пошли в сильно разрушенный городской парк культуры и отдыха, что находился в ста метрах.
         Наши ноги привели нас в тень лип, на местами вырванные с корнем каменные ступени лестницы- там было выпивальное место.
Когда-то именно отсюда мы "Эмбрионом" смотрели за нашими соперниками, что играли внизу на танцверанде - вокально-инструментальным ансамблем "Орфей".
           Орфея нет - а мы пьем.
       Пожилой юноша - наш заводила - откинул край портфеля, сунул по-хозяйски в него руку - показалось, что он всегда только этим и занимался, - и вот уже ставит на перила, где раньше была чаша с цветами - в перестройку она исчезла - бутылку "Столичной", пластиковые стаканчики, и нехитрую закуску.
       Рядом со мной Г.Т. он известный панк-прыгун со сцены в скопления зрителей, любитель "Гражданской обороны", дальше протягивал остаканенную конечность его адепт, учившийся в РХУ на два курса младше - этот выделялся тем, что с мочки левого уха у него подряд свисало несколько крупных колец, а третий незнакомый парень, с игривыми глазами, был мне неинтересен тем, что имел по плечи синие руки - такая татуировка - будто перчатки дамские длинные надел.
          Мы выпили и ощутили чего-то отпускание, чего-то приближение, и какое-то приноравливание к друг другу. Портфельный затрещал:
- Вот я смотрю на вас - вы панки, музыкальная молодежь. А я ведь майор МВД (мы вздрогнули), правда, бывший. Фамилия моя - Эгус (почти как имя соло-гитариста "Эйсидиси» Ангуса Янга, - подумал я). И у меня работа была - заниматься такими, как вы. Сейчас меня сократили, отправили на пенсию. Эх! Ребята, - и он снова ударил водочной струей в пластик - я его еле успел подхватить, чтоб он не покатился.

       Мы опять упали на пластиковые стаканчики, как на амбразуры. Неожиданно Эгус взмолился:
          - Я хочу быть панком. Поставьте мне в ухо булавку!
         Мы переглянулись - только что человек был нормальный, и вдруг взвихрился.
          - Да, панком! А ты, - он тыкнул своим канцелярским пальцем мне в грудь, - иди отсюда.
      Как я писал в одной прозе «единственно, чем я отличался; это носки, протершиеся на пятках, я надел дырками вверх». Но здесь я был просто за рулем велосипеда.
         Как это он почувствовал, что неформальной молодежью параллельно с ним в городе занимаюсь именно я, собираю ее, устраиваю концерты?
           Один раз даже ключ дал Г.Т. и его друзьям - художникам - от кинотеатра в Перинном переулке, там вот-вот должен был открыться рок-клуб.
         Дал, и потом пожалел.
         Всю ночь был дебош, разнесли кинотеатр, жилички вызвали милицию.
       Я положил в целлофановый пакет свой бардовский диск  - подарить - и пошел в отделение выручать арестованных.
         
...Эгус сделался  буен, судя по всему, он уже набрался где до нас.
          Мы - его успокаивать.
          Он - ни в какую.
          Неожиданно осекся, и уснул, присев на ступень.
       Мы махнули на него рукой, налили еще по чуть-чуть, и с синими руками начал нас просвещать насчет панк-рока:
         - Вот есть "Эксплойтыд" - играют круче "Гражданки".
         Я пошел  - сделать пи-пи.
        Вернувшись, я увидел, что у бывшего майора МВД в левом ухе защелкнута портняжья булавка - на мочке выступила рубиновая капля крови.
         Новопосвященный панк уже очнулся, и на лице его было выражение - какое может быть у человека, которому исполнили самое заветное желание.
          Он жмурился, как кот от удовольствия.
          - Зачем вы это сделали? - спросил я у ухмылявшихся подельников.
          Эгус начал протестовать:
          - Все нормально. Я теперь панк. Адзынь.
         Я почуял опасность - придет домой - проспится - утром увидит себя в зеркале - позвонит коллегам по работе, расскажет о хулиганстве.
          Мне все-таки хотелось сохранить в городе неформальную музыкальную сцену, а побочные явления часто мешали.
           Пьяный взрослый мужик поддался молодежной музыкальной моде, центр которой находился за тыщи километров от угро-финской земли - да и вспышка ее была двадцать лет назад, в 77 году.
          Я говорю:
          - Пойдемте, мы вас отведем домой,  где вы живете?
         Он назвал адрес  в районе площади Мичурина, рядом с Управлением МВД.
         И вот картина: неформалы ведут, бросающего в разные стороны ноги, дядю — обывателя, с совсем несоответствующей его виду пристегнутой булавкой в ухе.
          - Серьгу, как приведем, надо вынуть, - как можно тише говорю ГТ.
          Он кивнул.
        Эгус в парке-то что делал, когда пытались вынуть булавку!  - отбивался, как лев, прямо рассвирепел.
Шарахающееся тело, невнятное мычание, упадающая на грудь голова, неожиданно поднимающаяся с просветлением, «я люблю весь мир», взглядом, и через секунду вновь тусклость, безволие.
      Движемся мы сквозь людные, перекрестные места. Подводим к дому. Я взбегаю на третий этаж  - звоню в квартиру - тот ли адрес еще дал бродяга?
         Открывает женщина, у которой  в жизни была одна забота  - ждать мужа - я это сразу вижу - и когда я говорю, что вот привели, вновь озабоченным делается ее лицо  - опять? Сколько можно?
         Я мог бы сказать, что пока звонил в квартиру - панки переставили булавку в правое ухо, как будто майор - гей, и сами сбежали, но я это делать не буду, потому что это литературный прием.