89. Начало. Концерты. Химдым

Слава тебе Алексей Вячеславович Негреба!
      Меня вызвала Загремельская, которая потом стала Загробской (вышла замуж) - заведующая залом вызвала - это было в районе Химдыма:
           -Вот познакомьтесь,  это поклонник концертов ваших групп. Он принес деньги, как спонсор.
      В третьем лице говорит о стоящем скромно человеке - выпускница педагогического института, хоть бы предложила сесть.
             -Денег немного - триста рублей.
             Условие, чтоб играла группа "Зихва".
        (Это та, где Очков - куряка, маленький засапожный и другие - только показывать в цирке).

Мне протягивает мастурбантку серокожий парень с глазами, по которым видно, что его много раз укрощали - а теперь он нашел  отдушину в грудастой гитаре.
Загробская добавляет по-женски гуняво:
        -Только сто рублей я возьму себе и нашим женщинам - баянисткам на косметику.
             Бери, бери, многомужняя!

            Россиюния.

           Эрзяндэграунд  такой — сякой, явись!
           Двадцать первого июня - я переиначиваю «россиюнии»- тысяча девятьсот девяносто седьмого года - я говорю «гоя» - концерт молодых групп.
В зале двести зрителей (вместе с музыкантами разных по составу девяти групп).
Билет 3 рубля.
На сцене - плакат со словами из песни В. Цоя "Нет ничего — все находится в нас».
Сегодня этому автору-день рождения.
Концерту предшествовали двухнедельные, по шесть часов репетиции - все группы были кухонно-дворовыми, нигде не выступали, инструменты оставляли желать лучшего.
      Мы пробивали своим звуком из актового зала соседние комнаты, где тетеньки занимались кружевоплетением, резьбой по дереву и игрой на баяне в кругу немногочисленных послушных школьников.
          У нас были непослушные школьники и студенты.
     По-моему мнению такие и должны приходить в кружок - наш кружок назывался "Молодежная рок-филармония" - его составили горячие неравнодушные юноши и девушки, пишущие стихи и песни, знающие творчество Бродского, Достоевского и Маркеса.
            Они были умнее тетенек с баянами и лобзиками - надежда новой России.

Против этой молодежи сначала восстали вахтерши, что ведали пропуском в актовый зал, потом не понравилось завсегдатаям местной рюмочной - ведь это их район, они часто, заправленные, ходили здесь, напевая под нос "гоп-стоп, мы подошли из-за угла" - эти прорвались на сцену и стали спрашивать, что за музыку вы играете?
            - Сыграйте Мурку!
            Я взял гитару и по-оперному спел: I have big a member, I have big a stick/ у меня большой член, у меня большая палка.
             Началась драка.
        Видимо, их обидело, что после регулярного употребления алкоголя и курева - у них не стоял  - и вспомнились укоры жен.
             Из химдымовского зала пришлось съехать. Двести рэ, что дал спонсор, я потратил на строительство усилителя. Самым главным в нем - был трансформатор, а в трансформаторе - проволока.
               
             Завод.

За проловкой  я ходил на фабрику.
        Проловка, а не проволока, - говорил Лука - "ботаник", надевающий на концертах строительную оранжевую каску с приклеенной вдоль щеткой - на манер ирокеза - и подающий своей группе "Броненосец в потемках" команду начинать играть, сморкаясь в платок.
             Всеми силами пытались шутить рокеры.
          У Склифа из "Бампера" во всю длину широкого гитарного ремня было написано три буквы: икс, игрек и дореволюционное "и" с точкой.
            Паук из "Коррозии металла" под штандартом с трехлопастной свастикой выпускал на сцену голых танцовщиц в накинутых на плечи косухах, и у ближайшей спрашивал в микрофон:
             - Клава, ты любишь, когда мужики держат тебя за сиськи?
             - Обожаю.
             - Когда состоится твоя свадьба с Гитлером?
            - В ближайшее время.
           - Ну, я надеюсь, что ты пригласишь всю металлическую общественность - ха-ха!
            - Обязательно.
            Металлъобщественность взревывала.
         А Паук, стоя наперевес с басс-гитарным грифом, достающим до конца зала, объявлял:
            - А теперь для любителей женского мяса.
            И начинался заруб.
       Гитлер - сценический персонаж, когда шла песня "Нихт Капитулирен" (Сдачи не будет"), выбегал с поднятой рукой к микрофону, и со знакомой всем рокерской страстью произносил речь.
            ...Итак, провлока.
            Она - без проволочек.

Один из работяг за два пузыря водки вынес мне через проходную моток меди в сумке.
Жилец Кулячугин в домашних условиях спаял якобы двухсотваттный усилитель за 200 спонсорских рублей.
Паук с Боровым «заводили шарманку» в Бронетанковой академии в Москве, а мы решили завести ее в Доме офицеров в Эрзоке.

           И поставил я усилок с картонными стенками (я не шучу!) и пульт "Карат" на стол перед сценой четырехсотместового зала - протянул к ним "кишку» (многожильный сигнальный провод), а на сцену выставил по двум сторонам колонки С-90, между ними Teslовскую комбуху без усилителя.
            - И это весь аппарат?  - спросил гитарист "Синдрома Дауна".
           - Почему весь? - хотел я ему ответить, - есть еще комбик «Фендер» 60 вт и ударка зеленого цвета с настоящим хэтом, доставшимся от джазменов из Дворца Профсоюзов, когда его переименовывали в МКЦ.

Народу набилось много.
Лично сам я пропустил ползала на шару, - хотел завоевать авторитет.
И завоевал.
Урловская дикая молодежь, орущая: панк-рок давай! - когда выступала со своими языческими песнями Наталья Вит, дала понять - как надо музицировать: быстро, тяжело, криво, иногда еще быстрей прямо в лоб - это первое!- и второе, что организатор концерта с ней-молодежью - одно целое!
И вот заиграли криво и тяжело "Синдром Дауна".
Панки полезли вперед.
Ваззы!
Кислый начал бить в барабан так - что невозможно было усидеть на месте.
А ведь перед сценой пульт и провода - я и крикнул Штыку - вокалисту "Радиогадов", чтоб валил - и он начал валить панков, как снопы, в правый от меня угол.
Навалил целую барахтающуюся кучу.
Потом еще играл кто-то, кажется, "Другие" - и Гагарин ревел, как бык, а скинхэд Кислый и поэт Дашково - Песоченского с плохой экологией района Матренко прыгали друг перед другом грудью, как петухи.
Кислый был брит, а у Матренки буратиновская шапочка и рукава свитера до щиколоток.
Гитары жужжали, барбабаны клепали, звуковая мощь поставленной в ряд аппаратуры, мочила всех на свете козлов.
Это начало "Молодежной рок-филармонии".
            Освоение нового языка - соответствующего жизни, когда кучка бандитов захватила страну и стала танцевать на столах с яствами.
         Кто-то скажет, что вы там поете, что вы там играете? - а я скажу: «на зеркало неча пенять - коли рожа крива», - народной пословицей отвечу, что стоит эпиграфом к пьесе Гоголя "Ревизор".
           Оппонент может добавить - да это деградация!
           Да, деградация.
           После имитации.
           К 1999 году я почувствовал, что все больше имитирую.
          "Имитация" в словаре указано, как подражание, подделка.
         Очень трудно было выбраться из магистральной канавы, по которой текли вся литература и искусство, постоянно окультуриваемые тетками баянистками и мужиками с лобзиками.
           Ведь это они давали оценку - что плохо, что хорошо.
        Они сидели в высоких кабинетах и были блюстителями - под столом и в столах у них лежали  все более совершенствуемые лобзики и баяны — циркуляры.
            В общем, я хотел хлынуть - выразиться - а старые формы мешали.
            Кто вокруг меня был?

Союз писателей, молящийся на кудрявоголового поэта с торчащей изо рта курительной изогнутой трубкой - а во всем помещении запах перегара, пота и табачного дыма; кээсповцы, пнтуые вперед еще бардами - шестидесятниками, играющие на 3-х аккордах, да бездумные джазмены, наворачивающие  тарелками винегрет зрителям за пазуху.
А тут - зверство, оголтелость, сверхнежность, как странная новая красота.

Миша "Рыба" Покидов любил Лед Зеппелин, а Рита с Олей из "Рапиры" Блэк Саббат.
Это же мои люди, сказал я себе.
Еще чисто информационная проблема была: когда следующую строку в песне уже примерно ожидаешь - какой она будет: стихи нельзя петь, я думал.
Надо петь текст.
Строки, соединенные смыслом - это гирлянды в груде, освещающие небольшой участок неба.
Если лампочки будут питаться каждая отдельно -  у каждой строки будет свой смысл. И если их повесить далеко друг от друга - то они осветят все небо.
Вот какой образец пробил меня насквозь, и я тоже захотел так написать:
                Ветер задохнулся в пламени свечи.
                Двери напоролись на свои ключи.
           Ни у кого из литературных величин - такого не было.
           Может быть у Уолта Уитмэна и Боба Дилана?
           Я написал свою первую новую песню:
                Сколько брошено огней
                В раздуваемых ветрах.
                Сколько вкручено нулей
                В ублажаемых гостях -
               
                Только стронций по полям,
                Только взгляды без ресниц,
                Только цифра  - по крестам,
                Только люфты - по рулям.
                Только гомо по мастям,
                Только рыбовидность лиц!
               
                Сколько свету намело,
                Бревна сорные в глаза.
                Как утолщено стекло,
                Чтобы больше голова.
               
                Только просто нищета,
                Сарафаны у певиц,
                Только слово у шута,
                Только сила у жука,
                Только родинкой щека,
                Только судьи без границ!

                Ни туда, и ни сюда.
                Коксу, кочегар, поддай!
                Колокольная слюда,
                Иудейский каравай.
               
                Поворачивай назад,
                Оборачивай перед,
                Разворачивай набат,
                Перетряхивай наряд,
                Заготавливай канат,
                Перекрещивай порог!

                На мордовскую Москву,
                На подземную Тюмень -
                Музыкальную тоску,
                Непрощающий трень-брень!
               
                Сколько мрака у огней,
                Сколько вакуума в ветрах,
                Сколько палок у нулей,
                Сколько зова у морей,
                Сколько взгляда у людей -
                Столько траура в гостях!