Деревенские сплетни

Весна в деревне — всегда время надежд и хлопот. Как только солнышко начинает пригревать, а птички весело запевают свои песни, деревенский народ спешит к своим огородам. После зимы дел очень много: и вскопать, и посадить, а прежде — семян купить.
А пока весна только-только первой капелью с крыш закапала, только лёд подтаял под ярким весенним солнышком, в огородах ещё кое-где снежок лежит, сыро и прохладно пока для посадок. Но зато днём тепло, и открываются бабьи посиделки. За зиму соскучились, и сплетен поднакопилось. Вот и собираются стайками то у сельпо, то у медпункта.
В этом году первой ласточкой стала весть, что Петровна застала своего зятя, Ваську-тракториста, выходящим от разведёнки Клавки в пятом часу утра. Огрела его по хребтине палкой, а потом тычками в спину гнала домой. Благо идти недалеко было, Клавка через дорогу от них живёт. Это всё своими собственными глазами видела главная сплетница деревни — тётка Фёкла. И она этой жаркой новостью поспешила поделиться на бабских посиделках.
— Бабаньки, выгнала Петровна зятя жить в баню, пока Янка в больнице лежит. Вот ведь кобель! Жена в роддоме, а он вон чего удумал.
Слух пошёл гулять по деревне, обрастая деталями. К обеду Васька уже якобы не просто ходил к Клавке, а купил ей норковую шубу, а сам со всеми своими манатками перебрался в дом Клавки жить.
На следующий день в сельпо бабы ждали хлеб и живо обсуждали Ваську-кобеля и Клавку-шалаву. Жалели Янку и Петровну. А тут Петровна в магазин зашла. Все замолчали. Раиса, продавщица, решила утешить женщину:
— Петровна, ты уж сама-то держись, не расстраивайся сильно, все они, мужики, козлы. И Яночке не говори, ей после родов стрессы ни к чему.
— Не пойму, Рая, про что ты?
— Да про Ваську, твоего зятька.
И женщины, перебивая друг дружку, поведали Ирине Петровне всё в подробностях про зятька её. Ирина всплеснула руками и, покачав головой, сказала:
— Да вы с чего это взяли? Какую шубу? Не дарил он Клавдийке ничего. Да, утром встретила я его, пьяный был — за рождение сыночка проставлялся. И вместо дома по пьяни в калитку Клавы начал ломиться. Я увидела и домой его прогнала. А вы уж напридумали, чего и не было сроду.
Бабы притихли, словно облитые холодной водой из ведра. В сельпо повисла тишина, нарушаемая лишь мерным гудением старого холодильника . Тётка Фёкла, ещё минуту назад с упоением расписывавшая фасон несуществующей норковой шубы, вдруг принялась с особым усердием разглядывать ценники на пачках макарон, стараясь стать как можно незаметнее.
Петровна, окинув взглядом притихшую компанию, лишь тяжело вздохнула. Она купила буханку хлеба, батон и, не проронив больше ни слова, вышла на улицу, где весенний воздух уже звенел от предчувствия перемен.
Дверь сельпо с жалобным скрипом закрылась за спиной Петровны, отрезая её от душного, пропитанного запахом дешёвого чая и сплетен помещения. На улице было свежо. Ирина Петровна поправила платок и неспешно зашагала по раскисшей тропинке.
В магазине же воцарилось неловкое молчание. Женщины, ещё минуту назад с таким азартом перемывавшие косточки Ваське и Клавке, теперь старательно избегали смотреть друг другу в глаза. Раиса, чувствуя себя не в своей тарелке, начала с грохотом перекладывать товар на прилавке, создавая хоть какой-то шум в этой звенящей тишине.
Сплетня, ещё недавно казавшаяся такой сочной и правдоподобной, в одночасье лопнула, как мыльный пузырь.
Женщины переглядывались, чувствуя неловкость, но в воздухе уже витало новое напряжение. Деревня — организм живой и прожорливый: если одна история оказалась пустышкой, значит, нужно немедленно найти другую, чтобы заполнить пустоту в разговорах.
Раиса, поправив на себе рабочий халат, первой нарушила молчание, кашлянув в кулак:
— Ну, так ведь оно и бывает… Сплетни, они как сорняк в огороде: только успевай полоть. А дыма без огня не бывает. Что-то всё таки было там…
— Ой, и не говори, Раечка! А я намедни смотрю: Левашовская дочка в сторону леса пошла. Думаю, куда это она? Грибов-то нет ещё, а уж про ягоды и говорить нечего. Видать, женихаться с кем-то начала, — поддержала разговор Зинаида.
Тётка Фрося сразу оживилась, оторвалась от разглядывания ценников и, перейдя на шёпот, сообщила:
— Девки, лишь бы до отца не дошло, что дочь гулящая. Я ж её, Инку-то, чуть ли не каждый вечер вижу. Крадучись идёт в сторону леса, а через полчаса — назад, довольная такая! Вот с кем она там влюбляется — не скажу. Не видала, грех на душу брать не буду.
Слова Фроси упали в благодатную почву, мгновенно прорастая новыми домыслами. Женщины подались вперёд, забыв о недавнем конфузе с Петровной. В тесном пространстве сельпо снова стало душно, но теперь этот воздух был густым от предвкушения чужого позора.
— В лес, говоришь? — прищурилась Раиса, перестав греметь банками с консервами. — А ведь и правда, вчерась видела, как она в береточке модной шла. А сама такая счастливая, аж светится вся. Точно, влюбилась девка.
Новая новость мигом стала оживлённо обсуждаться.
— Да ну. В кого она там влюбилась? Нет, бабы, что-то здесь не то, — Зина задумалась. В её голове начали работать все извилины, пытаясь придумать что-то интересное.
— Знаете, что я вам, девоньки, скажу? — встряла опять всезнающая тётка Фёкла. — А не клад ли она ищет? Вот прадед её, Егорыч, бают, закопал что-то в лесу давно ещё, когда раскулачивали богатеев. Он из дома барского натаскал домой серебряных ложек да золотых побрякушек, может, и ещё чего. Кто теперь знает? Но побоялся пользоваться, закопал до лучших времён. Вот, наверное, настали эти времена, и Инеска узнала как-то о кладе. Теперь копает.
— Точно! Я видела, что она свёрток какой-то несла.
— Ага, она ж третьего дня у меня сапёрную лопатку хотела купить. Я ещё спрашиваю: «Зачем она тебе?» Да, говорит, знакомый попросил купить.
Тётка Фёкла, сначала продвигавшая версию с женихом, теперь со знанием дела рассказывала про клад. С важным видом  Фёкла, поправив съехавший на бок платок,сказала:
— Я вам больше скажу. Вчера, когда она мимо моего забора прошмыгнула, я пригляделась — у неё на руках перчатки  кожаные . И вид такой... сосредоточенный. Не как у влюблённой дурочки, а как у человека, который при деле. Идёт, оглядывается, в руках — фонарик мощный, армейский. Кто ж на свидания с фонариком ходит, если только не в пещеру с сокровищами?
Сельпо загудело, как разворошенный улей. Версия про клад понравилась всем. Она была куда интереснее, чем просто «гулящая девка». Клад — это вам не абы что: тут и тайна, и богатства.
— Так, — Раиса хлопнула ладонью по прилавку. — А ведь Егорыч  был мужик с хитрецой.. Может, и правда чего закопал.
— А я вот что думаю, — встряла Зинаида, — если Инеска клад нашла, то она теперь богатая. А богатая невеста — это, девки, ой как интересно.
Наталья, которая до этого молча слушала, вдруг вспомнила:
— Ой, а я ж вчера видела, как она из леса выходила! Вся в земле, руки грязные, но довольная-довольная! И что-то в мешке несла! Я ещё подумала: чего она несёт такое?
— А может, всё ж жених у неё там? — не унималась Раиса. — Может, она его в лесу прячет, потому что отец против?
Мнения разделились. Сплетня обрастала новыми подробностями, по «ходу пьесы » вспоминались разные другие новости.
Деревенская молва, словно лесной пожар, пожирала здравый смысл, не оставляя от правды даже пепла.
Так они судачили битый час: кто кому изменяет, кто куда уехал, кто с кем поссорился. Разошлись довольные — с полной корзиной новостей.
В деревне без сплетен — как без чая: вроде и не умрёшь, но тоска зелёная.
Весеннее солнце продолжало пригревать, снег таял, обнажая прошлогоднюю траву, а жизнь в деревне текла своим чередом, перемалывая судьбы, домыслы и надежды в единый бесконечный поток деревенских будней. И где-то там, за околицей, уже начинали пробиваться первые ростки, которым было совершенно всё равно, кто с кем гуляет и кто кому что приписывает, — они просто тянулись к свету, предвещая, что начинается время огородных дел, хлопот и места для пустых разговоров останется меньше. Нет, деревенские сплетни не исчезнут, но на время затихнут. А уж как посадят картошку да морковку, разговоры снова вспыхнут, и жаркие новости будут разлетаться по деревне со скоростью звука.