Подарок к 8 марта

Накануне 8 Марта Марина весь день стряпала. Решила сделать пару салатов и пирогов напечь. Муж куда-то ушёл с загадочным видом, она и спрашивать не стала. Пусть идёт. Сюрприз, может, готовит к празднику. Готовка была в самом разгаре, когда дверь шумно распахнулась и появилась соседка Тамарка. Взлохмаченная, запыхавшаяся, глаза горят.
— Маринка, ты дома?! Всё готовишь? — закричала она с порога. — Я такое видела! Такое!
Марина от неожиданности чуть пирог не уронила:
— Ты чего, Тома? Пожар? Война? Что случилось-то?
— Хуже! — Тамара драматично всплеснула руками. — У тебя скалка есть?
— Зачем тебе? Свою, что ли, потеряла?
— Скалка тебе самой пригодится! Я твоего сейчас видела! Он к этой... к Райке-гулящей пошёл! Своими глазами! Только что!
Марина замерла с пирогом в руке:
— К Райке? Да ты что, Тома? Не может такого быть. Он смолоду-то не гулял, а сейчас-то чего бы? Перепутала ты.
— А я тебе говорю — он! Что, я Егора твоего не узнаю? Куртка опять же, заметная она у него. Ни у кого в деревне больше такой куртки нет. Он к ней во двор зашёл! Я своими глазами видела! Бери скалку и пошли к Райке. Космы ей выдерешь, а я помогу, если что. А своего супостата скалкой отходишь как следует.
Марина присела у стола, внутри всё похолодело. Слёзы вот-вот были готовы брызнуть, но при соседке плакать не хотелось. Мысли путались в голове. Егор, как он мог? Тридцать с лишнем лет с ним душа в душу и вдруг такое. Что теперь делать?
— Ты чего уселась-то? Упустим же. Давай, вставай быстрее, — подгоняла Тамарка. — Скалку-то, скалку возьми.
— Да не буду я со скалкой по деревне идти. Пошли уж так.
Тамарка аж подпрыгнула от радости — она обожала всякие драмы и скандалы.
И они пошли. По пути Тамара не замолкала ни на секунду:
— Я сразу поняла, что он не просто так пошёл! Он же в другую сторону обычно ходит,к Степанычу или  к Ваське,  а тут — прямо к Райке! Вот кобель! Уж на что мой в молодости почудил, сейчас — ни-ни, только Томочка, Томусик. А ты разбаловала своего. Пирогов напекла. Кстати, с чем испекла-то? На обратной дороге зайдём к тебе, отрежешь мне половинку. У тебя вкусная выпечка всегда. Неужто после всего пирогов Егору на стол поставишь? Редьки ему с хреном!
Марина молчала, только крепче сжимала хворостинку, которую прихватила со двора машинально. Сердце  колотилось где-то в горле, мешая дышать. Деревенская улица, обычно такая уютная и знакомая, сейчас казалась бесконечной полосой препятствий.
Каждая калитка, каждый покосившийся забор словно насмехались над ней. Тамарка же, напротив, семенила рядом с азартом заправского полководца, то и дело поправляя платок и высматривая, не выглядывает ли кто из соседей, чтобы стать свидетелем расправы над неверным мужем.
— Ты гляди, гляди, — шептала соседка, когда они поравнялись с домом Райки. — Вон, калитка приоткрыта. Здесь он!
Марина остановилась. Внутри всё сжалось в тугой узел. Она представила Егора — своего тихого, работящего Егора, который каждое утро целовал её , уходя на работу, — в объятиях этой размалеванной девицы. От этой мысли стало так больно, что хворостинка в руке хрустнула. Она подошла к калитке, толкнула её — калитка со скрипом открылась. Вошла во двор. Тамарка— за ней, пригнувшись, как будто они в разведку идут.
Подойдя к крыльцу, Марина постучала в дверь. Дверь тут же распахнулась. Увидев непрошеных гостей, Раиса удивилась и поинтересовалась тут же:
— Чего вам? Чего забыли у меня?
Марина силилась что-то сказать, но все слова где-то в горле застряли. Она чувствовала, что вот-вот расплачется. Тамарка, отодвинув её плечом, пошла сама в наступление:
— Ищем вот! Ты у нас мастерица подбирать чужое, давай возвращай назад! Чего гляделками лупаешь? Выводи Егора. Рассекретили вас.
— Ты чего, белены, что ль, объелась? Какого Егора? Сроду его здесь не было.
— Да я собственными глазами видела, как он к тебе во двор шмыгнул.
— Видела она! Очки купи. Идите отсюда, нет у меня Егора и никогда не было.
Раиса с треском захлопнула дверь перед визитёршами.
— Пошли, Тома. Зря только я тебя послушала, позориться пошла.
— Подожди. Вон Макариха стоит, сейчас спросим. Тёть Клав, ты никого не видала? Может, кто выходил или заходил?
— Да мне смотреть-то некогда за всеми. А вот сейчас выбег один, минут за пять до вас, и побёг в сельпо. А вы чего, кого-то потеряли?
Тамара только махнула рукой и потащила Марину к сельпо.
— Вон, смотри, Егор стоит.
Марина увидела мужа. Вернее, сначала она увидела яркую куртку, которую сама муженьку выбирала, а уж потом обратила внимание и на мужчину в ней. Что-то ей показалось не то. Вроде как фигура не похожа, как будто и не муж это. Подойдя ближе, Марина увидела Толика, мужа Тамары. Он был в куртке Егора. Тома, увидев мужа, на минуту онемела, а потом закричала:
— Чучело, ты где куртку Егора взял?
— Томочка, да я это… По ошибке надел, нечаянно. А вы чего такие? Случилось что?
— Где Егор?
— Марина, всё путём, ты даже не переживай. Мы со Степанычем немного выпили, по стаканчику, и мужики решили пойти к речке, нарезать вербы. Она уже распустилась почти. Егор надел мою куртку, она-то старая у меня, а он боялся свою, новую, испачкать. А когда ушли они, я вспомнил про одно дело ну и надел куртку Егора.
Тамара, слушавшая мужа, вдруг на мгновенье замерла. До неё начало доходить, кто ходил к Райке вместо Егора. Она, выхватив из рук Марины хворостинку, начала стегать своего непутёвого мужа.
- Ах, ты ж, кобелина, проклятая. Дело у него, знаю я, видала какое дело.Райку ублажать ходил. Застегаю паразита. Маринка, говорила тебе возьми скалку, а ты прутик взяла.Толку с него, вон и сломался.
- Томочка, прости, бес попутал. Я тебя только одну люблю.
Толик, не ожидая такой прыти от обычно спокойной жены, закрутился на месте, пытаясь увернуться от хлёстких ударов, и с воплем бросился наутёк в сторону дома. Тамара, не отставая, неслась следом, выкрикивая на всю улицу проклятия и обещания устроить ему «сладкую жизнь» дома. Марина осталась стоять посреди дороги, чувствуя, как внутри, вместо недавнего липкого страха, разливается радость: муж не изменял ей с Райкой, а она всполошилась зря. Да Томка всё сбаламутила, с панталыку сбила.
Смотрит Марина — муж идёт, такой довольный. В руках жёлтое что-то несёт. Издалека на мимозу похоже. При ближайшем рассмотрении это оказалась верба. Предприимчивый муж покрасил её в жёлтый цвет — мимоза и мимоза!
Марина невольно прыснула. Муж, заметив её, расплылся в широкой, виноватой улыбке. Он явно гордился своей находкой: верба, старательно выкрашенная гуашью в ядовито-жёлтый цвет, выглядела комично, но в этом нелепом жесте было столько детской непосредственности, что Марина почувствовала, как сердце, ещё минуту назад сжатое в комок, оттаивает.
— Ну что, мать, не ждала? — пробасил он, подходя ближе и протягивая ей этот «букет» — В магазине пусто, всё разобрали, а праздник-то никто не отменял. Решил вот, творчески подойти.
Марина приняла «мимозу», чувствуя, как пахнет от неё не весной, а дешёвой канцелярией и рассмеялась.
— Творчески, говоришь? — она смахнула выступившую от смеха слезу и прижала к себе крашеную вербу. — Ну, пойдём, «художник». Дома разберёмся, куда твой шедевр пристроить.
Они неспешно зашагали к дому. Марина шла, вдыхая запах приближающегося вечера, и думала о том, как мало нужно для счастья: просто вовремя понять, где правда, а где — лишь вымысел.
А жёлтая верба, несмотря на свою искусственность, в её руках казалась самым настоящим символом весны, которая, вопреки всем невзгодам, всё-таки наступила.